Наречённая

Осень в Форксе окрасила леса в огненные цвета, но в отношениях между людьми (и не совсем людьми) царила сложная, нервная зима. Белла, всегда тихая и застенчивая, оказалась в центре урагана по имени Эдвард Каллен. Камелия видела это со стороны с растущей тревогой. Ее сестра, такая осторожная, была загипнотизирована. Эдвард то притягивал ее к себе своим холодным, трагическим обаянием, то резко отталкивал, исчезая на несколько дней. Белла ходила как в тумане, ее мысли были заняты только им. Их совместные обеды за школьным столом стали редкостью — теперь Белла часто сидела одна, уставившись в стену, или, что еще хуже, ее можно было видеть шепчущейся с Эдвардом в укромном уголке библиотеки. Камелия тосковала по сестре, но понимала, что не может конкурировать с вампирской тайной. Да ей и некогда было — ее собственная жизнь была плотно занята. Джейкоб, похоже, испытывал к Белле нежную, неуверенную симпатию, которую Камелия ловила в его взглядах, когда он смотрел на ее сестру. Но Белла была слепа ко всему, кроме Эдварда. И Джейк, скрывая легкую грусть, все больше времени проводил с Кам, становясь для нее не просто другом, а почти частью семьи — братом, который знал о ее тайнах и поддерживал, не требуя объяснений. А еще были оборотни. Теперь, когда лед был сломан, они стали постоянной частью ее пейзажа. Она помогала Эмили по хозяйству, слушала едкие комментарии Лии, которые теперь были лишены прежней ярости, а стали скорее привычной колкостью. Джаред подкалывал ее, но в его подколках сквозила забота. Сэм относился к ней с тихим, уважительным вниманием, как к младшей сестре, принятой в стаю. А Пол… С Полом у них установился странный, немой ритуал. Раз в несколько дней, обычно на закате, он приходил к опушке леса за домом Блэков. Не в человеческом облике. В волчьем. Огромный, медно-шерстый зверь с умными, горящими янтарными глазами. Он не подходил близко к домам. Он просто стоял там, в тени деревьев, и смотрел. И Камелия, увидев его, выходила. Они гуляли. Она шла по тропинке, а он двигался параллельно ей, в нескольких шагах, в чаще. Не было слов. Но была связь, глубокая и инстинктивная. Она научилась читать его настроение по положению ушей, по движению хвоста, по тембру его тихого, почти неслышного рычания. Когда он был спокоен, она чувствовала странное умиротворение. Когда он был настороже — ее собственные нервы натягивались, как струны. Он показывал ей лес по-новому — места, где земля была мягче, где росли лучшие ягоды, где прятались лисьи норы. Он был ее проводником и ее щитом в этом диком мире. Именно во время одной из таких прогулок, на самой дальней границе территории стаи, где лес смыкался с казенными землями, все и случилось. Они шли вдоль ручья. Пол шел впереди, его массивная голова была опущена, нос вздрагивал, улавливая тысячи запахов. Внезапно он замер. Все его тело напряглось, как пружина. Низкий, предупреждающий рык вырвался из его груди. Камелия остановилась, сердце замерло. Она посмотрела туда, куда смотрел он. Из-за гигантской ели, почти бесшумно, вышли двое. Эмметт и Розали Каллен. Они казались скульптурами, ожившими в лесных сумерках. Эмметт, огромный и мощный, смотрел на волка с безмятежным, почти любопытным выражением. Розали — ее совершенное лицо искажено холодной, нескрываемой ненавистью. Она смотрела на Пола так, будто он был грязной, вонючей тварью, посмевшей забрести на ее путь. Воздух между ними загустел, наполнился незримым электричеством. Пол не отступил. Он выдвинулся чуть вперед, встав между Камелией и вампирами. Его рык стал громче, угрожающим. Мех на загривке встал дыбом. Камелия не двигалась. Она знала, что одно неверное движение с ее стороны может спровоцировать взрыв. Она видела, как пальцы Розали сжались в кулаки, а на лице Эмметта промелькнула тень сожаления. Минута тянулась вечность. Никто не говорил. Слова были бы здесь кощунством. Это был древний язык вражды, написанный в самой их сути — теплой, дикой, меняющей форму против холодной, бессмертной, недвижной. Потом Эмметт медленно, очень осторожно, положил руку на плечо Розали. Он что-то тихо сказал ей на том странном, мелодичном языке, который иногда можно было услышать от Калленов. Розали фыркнула, брезгливо скривив губы, и, бросив последний убийственный взгляд на Пола (и скользнув им по Камелии с таким презрением, что у той похолодела кровь), развернулась и исчезла в лесу с грациозностью призрака. Эмметт кивнул Полу — жест, полный странного уважения и сожаления одновременно, — и последовал за ней. Только когда их белые, как мрамор, лица растворились в зелени, Пол выдохнул. Его тело дрогнуло, и он опустил голову. Он подошел к Камелии и толкнул ее мордой в бок — нежно, но настойчиво. Идем. Отсюда. Он не повел ее назад по тропе. Он повел ее глубже в свою территорию, в сторону резервации, подальше от той незримой границы, что только что едва не вспыхнула пламенем. Он шел быстро, почти бежал, и Камелия едва поспевала, спотыкаясь о корни. Он не оглядывался, но постоянно держал ее в поле зрения, как бы проверяя. Когда они вышли к знакомой полянке недалеко от домов, он наконец остановился. Он тяжело дышал, пар клубился из его пасти в холодном воздухе. Он повернулся к ней и уткнулся лбом ей в живот — жест, полный немого вопроса, беспокойства, потребности в подтверждении, что она цела. Камелия опустила руку и запустила пальцы в густую, теплую шерсть на его загривке. Она дрожала — и от холода, и от адреналина. — Все в порядке, — прошептала она, больше для себя, чем для него. — Все в порядке. Они ушли. Он поднял на нее свои огромные глаза. В них не было ярости. Была усталость. И ответственность. И что-то еще — признание того, что их миры, ее и его, были разделены не просто разными интересами, а пропастью, через которую всегда будет тянуть холодом смерти. Он проводил ее почти до самого дома Блэков, а затем, с коротким, тихим ворчанием, скользнул обратно в лес. Камелия стояла и смотрела ему вслед, пока последний проблеск медной шерсти не исчез в темноте. Она шла домой к Чарли, чувствуя тяжесть на душе. Белла была там, в Форксе, плененная чарами холодного, прекрасного монстра. А она здесь, в лесу, под защитой яростного, теплого монстра, связанная с ним нитями молчания и древней магии. Их пути разошлись, хотя они жили под одной крышей. И самое страшное было то, что Камелия не могла предупредить сестру. Потому что правда была опаснее любого вампира. Потому что она сама была теперь частью этой правды — частью стаи, частью войны, частью немого договора, скрепленного взглядом золотых и янтарных глаз в осеннем лесу.

***

Это случилось в обычный, серый вторник после школы. Камелия вышла на парковку позже Беллы, задержавшись за консультацией по химии. Воздух был влажным и холодным, предвещая вечерний дождь. Она искала глазами сестру и увидела ее у старого оранжевого фургона. Белла стояла, рассеянно копаясь в сумке, вероятно, выискивая ключи, и не замечала ничего вокруг. А потом Камелия увидела машину. Старый, разболтанный седан, за рулем которого сидел явно неопытный водитель из младших классов. Машина не вовремя дала задний ход, резко, с визгом шин. И понеслась прямо на Беллу, которая, наконец подняв голову, застыла в оцепенении, как олень в свете фар. У Камелии застыл крик в горле. Время замедлилось. Она видела, как бледное лицо Беллы искажается ужасом, как неуклюжий бампер надвигается на нее. Она уже бросилась вперед, понимая, что не успеет, что это конец, что она потеряет сестру здесь, на грязном асфальте школьной парковки… И тут что-то промелькнуло. Что-то настолько быстрое, что это было похоже на сбой в реальности, на рябь в воздухе. Одна секунда — Белла стояла на пути машины. Следующая — ее там не было. А машина с глухим стуком въехала в бок фургона, смяв его дверцу. Камелия, спотыкаясь, добежала до места. Ее сердце бешено колотилось. И она увидела их. Беллу, сидевшую на асфальте в нескольких футах от того места, где она только что стояла. И Эдварда Каллена, который стоял над ней, его лицо было бледнее обычного, а в золотых глазах бушевала буря из ужаса, гнева и чего-то еще, нечеловеческого. Он двигался. Он дотронулся до Беллы, проверил, цела ли она, его движения были стремительными, почти размытыми. И он говорил с ней, но Камелия не слышала слов — только низкий, напряженный гул его голоса. Вокруг начали собираться люди. Раздались крики. Водитель вылез из смятой машины, бледный как полотно. Но Камелия видела только сестру и вампира над ней. Она подбежала, присела рядом. — Белл! Ты в порядке? Говори со мной! Белла смотрела не на нее, а на Эдварда. Ее глаза были широко раскрыты, полные шока и… чего-то вроде осознания. Она что-то прошептала ему, и он резко покачал головой, сжав ее руку. Потом он взглянул на Камелию, и в его глазах она прочитала четкий, невысказанный приказ: Забери ее. Отсюда. Сейчас. — Отойди, — резко сказала Камелия, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Я довезу ее до больницы. Или до дома. Эдвард медленно, будто против воли, разжал пальцы и отступил. Он все еще был похож на готовую к взрыву бомбу. Камелия помогла Белле подняться. Та шаталась, но могла идти. Они прошли к «шевроле» Чарли, который Камелия теперь водила. Весь путь до маленькой больницы Форкса Белла молчала, уставившись в окно. Но как только они зашли в приемное отделение и их усадили ждать врача, она заговорила. Тихо, прерывисто, глядя прямо перед собой. — Он был так далеко, Кам. У своего «вольво». Я видела. А потом… он просто был там. Рядом со мной. Так быстро. Это… это невозможно. Камелия почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Она взяла сестру за руку. — Ты в шоке, Белл. Тебе показалось. Он, наверное, просто подбежал. Ты же видела, все закричали, началась суета… Ты просто не заметила, как он подошел. — Нет, — Белла покачала головой с упрямством, которое Камелия знала слишком хорошо. — Нет, он был там. А потом здесь. За долю секунды. И когда он… когда он меня оттащил, я почувствовала… его руки были холодными. Ледяными. Как мрамор. — На улице холодно, — автоматически сказала Камелия, но ее голос прозвучал фальшиво даже в ее собственных ушах. — Кам, ты что-то знаешь, — Белла повернулась к ней, и ее глаза были полны мольбы и подозрения. — Ты всегда знаешь больше, чем говоришь. Про резервацию, про этих парней… Про него. Что с ним не так? В этот момент подошла медсестра, чтобы забрать Беллу на осмотр. Камелия почувствовала одновременно облегчение и вину. Она солгала сестре. Снова. Прямо в глаза. Но что она могла сказать? «Да, Беллз, твой парень — вампир. Он бегает со сверхзвуковой скоростью и холодный как труп. А мои друзья из резервации — оборотни, которые воюют с ним и его семьей. Приятного осмотра»? Когда они наконец вернулись домой (Беллу отправили с легким сотрясением и парой синяков, но, к счастью, без переломов), Чарли был на грани паники. Камелия отправила Беллу спать под предлогом шока, а сама заперлась у себя в комнате. Ей нужно было выговориться. Нужно было кому-то рассказать, что она видела. И был только один человек, который поймет. Она набрала его номер. Он ответил почти сразу, его голос был низким и настороженным. — Свон? — Тебе нужно приехать. В Форкс. Сейчас. Он не задал вопросов. Через двадцать минут его машина был у ее дома. Она выскользнула через черный ход и села к нему в кабину. Он пах лесом, холодным металлом и напряжением. Он посмотрел на нее, и его глаза мгновенно прочитали в ней панику. — Что случилось? Она? — спросил он, и в его голосе прозвучало рычание. — Да. Ее чуть не сбила машина. На парковке. Он замер, его пальцы впились в руль. — Ранена? — Нет. Сотрясение, синяки. Но… — она закрыла глаза, — …ее спас Эдвард Каллен. Он… он двигался так быстро, что это было невозможно. И Белла это видела. Она задает вопросы. А я… я врала ей. Снова. Пол резко выдохнул. Он завел двигатель и тронулся с места, не сказав ни слова. Он привез ее в единственное в Форксе кафе, которое работало после шести — унылое заведение с линолеумом и запахом старого масла. Они сели в самый дальний угол. Он заказал черный кофе, она — горячий шоколад, который не могла пить. И она рассказала ему все. Каждую деталь. Невозможную скорость. Холодные руки. Шок Беллы. Собственный ужас и беспомощность. — Она подозревает, — закончила Камелия, сжимая кружку в ладонях. — Она не глупая. И она чувствует, что я что-то скрываю. — И что ты скажешь ей? — спросил Пол, его глаза были прикованы к ее лицу. — Ничего! — почти выкрикнула она шепотом. — Я не могу! Если она узнает правду о них… — она кивнула в сторону, где в воображении стоял белый дом Калленов, — …она будет в смертельной опасности. Или… или она примет его сторону. И тогда… — она не договорила, но Пол понял. И тогда она станет для нас врагом. Или мишенью. — Он показал себя, — прошипел парень, и в его глазах загорелся знакомый янтарный огонь. — Ради нее. Он нарушил их главное правило. Это значит… она для него важнее осторожности. Это плохо. Это очень, очень плохо. — Что мне делать? — спросила она, и в ее голосе впервые за этот вечер прозвучала детская беспомощность. Он долго смотрел на нее. Потом медленно, очень осторожно, протянул руку через стол и накрыл ее холодные пальцы своими — огромными, теплыми, покрытыми мелкими шрамами. — Ты будешь продолжать врать, — сказал он жестко, но без осуждения. — Потому что правда убьет ее быстрее, чем любая машина. А я… я поговорю с Сэмом. Если Каллен потерял берега из-за твоей сестры, это меняет все. Значит, он становится непредсказуемым. А непредсказуемый вампир на нашей территории — это проблема, которую нужно решать. Он не сказал как. Но Камелия поняла. Поняла по тону его голоса, по каменному выражению его лица. Война, которая до сих пор велась на расстоянии, на границах, могла в любой момент перекинуться ближе. И ее сестра оказалась в самом эпицентре. — Пол, — прошептала она. — Не… не делай ничего с ним. Ради Беллы. Она… она его любит, кажется. Он посмотрел на нее, и в его взгляде была бесконечная усталость от этого мира, в котором любовь была таким же опасным оружием, как клыки и когти. — Я буду делать то, что нужно, чтобы защищать свою стаю, — сказал он. — И тебя. И… твою сестру, раз уж она твоя кровь. Но если этот кровосос сделает хоть шаг в ее сторону с дурными намерениями… — он не закончил. Закончить было не нужно. Они сидели в молчании, пока их напитки не остыли. Рука его все еще лежала поверх ее, тяжелая, твердая, единственная точка опоры в мире, который снова закрутился в безумном водовороте. У нее была сестра, влюбленная в вампира. У нее был оборотень, готовый вцепиться этому вампиру в глотку. И она, шестнадцатилетняя Камелия Свон, была тем слабым звеном, которое связывало оба этих мира, обрекая ее на вечную ложь и вечный страх за тех, кого она любила. Он отвез ее домой. Перед тем как выйти, она посмотрела на него. — Будь осторожен. Он кивнул. — Всегда. Ложись спать, малышка. Она вышла, и его грузовик исчез в ночи. Она стояла на холодном крыльце, глядя на темные окна комнаты Беллы. Внутри ее сестра спала, не зная, что ее спасение было чудовищем, а ее любовь — потенциальным смертным приговором. А Камелия знала. И это знание было самым тяжелым грузом из всех.

***

Прошло несколько недель. Осень окончательно вступила в свои права, обдирая деревья догола и застилая лес влажным, скользким ковром из листьев. Поверхностно все было как прежде: школа, домашние задания, тихие ужины с Чарли. Но под этой тонкой пленкой нормальности кипел яд. Камелия чувствовала перемену в Белле с того самого утра после инцидента на парковке. Ее сестра стала еще тише, еще более замкнутой, но в ее тишине не было растерянности. Была… сосредоточенность. Как будто она разгадала сложнейшую головоломку и теперь осмысляла ответ. Она меньше спрашивала. Меньше смотрела на Камелию с тем вопросительным взглядом, который сводил последнюю с ума. Теперь ее взгляд, когда он падал на сестру, был другим — осторожным, оценивающим, почти… защищающим. Они все еще разговаривали. О школе, о книгах, о маме. Но темы, касающиеся Форкса, резервации, Калленов, стали табу. Белла их не поднимала. И Камелия была только рада этому молчаливому соглашению. Она приписывала это шоку, тому, что Белла, возможно, сама решила отмести «невозможные» мысли и принять удобную версию о том, что ей «показалось». Но интуиция, та самая, что обострилась за последний год жизни среди тайн, шептала Камелии, что все не так просто. Белла слишком часто «гуляла». Говорила, что идет в библиотеку, но возвращалась оттуда без книг, с румяными от ветра щеками и странным, отрешенным блеском в глазах. Она стала пропускать семейные ужины под предлогом проектов, но Камелия как-то раз позвонила ей в это время, и телефон был выключен. Белла больше не спрашивала, куда ездит Камелия по выходным. Казалось, она сама погрузилась в свой собственный, параллельный мир. Именно Пол подтвердил ее худшие подозрения. Они сидели на поваленном дереве на их обычной тропе. Он был в человеческом облике, но напряжение в его теле выдавало в нем охранника, а не друга. — Стая видела их, — сказал он без предисловий, глядя куда-то вдаль. — Твою сестру и Каллена. В лесу, на севере, за пределами городской черты. Они просто… стоят. Говорят. Он не пытается ее укусить. Пока что. Слова обожгли Камелию. — Он рассказал ей, — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Он должен был. Иначе зачем им встречаться в таких местах? Она знает. — Да, — кивнул Пол. — И она хранит его секрет. Это делает ее сообщницей. И потенциальной угрозой. — Она не угроза! Она просто… влюблена в монстра! — Именно поэтому она и опасна, — холодно парировал Пол. — Любовь ослепляет. Она сделает для него все. В том числе, случайно или намеренно, выдать его. Или нас. Если узнает. Камелия сжала кулаки. Ее разрывало на части. С одной стороны — сестра, которую она любила и которую нужно было защитить от правды о второй стороне войны. С другой — стая, Пол, их доверие, их безопасность. — А что если… что если я скажу ей? О вас? Чтобы она поняла весь масштаб? Чтобы испугалась? Пол резко повернул голову, и его глаза сверкнули. — Ни в коем случае. Это худшее, что ты можешь сделать. Если она узнает про нас от тебя, Каллен это почувствует. Он читает ее мысли, Свон! Он узнает, что ты в курсе. И тогда ты станешь мишенью. Не только для него, но и для его семьи. И наша стая будет вынуждена вмешаться. Полномасштабная война начнется из-за тебя и твоей сестры. Он говорил жестко, но без обвинений. Просто констатируя факты. Они были в ловушке лжи, и каждая правда была миной. — Значит, мы продолжаем молчать? Делать вид, что ничего не знаем? — Да. Ты делаешь вид, что не знаешь про вампиров. Она делает вид, что не знает про вампиров. И про нас. Все счастливы. Пока. Но притворяться становилось все труднее. Однажды вечером, когда они мыли посуду, Белла неожиданно спросила: — Кам, а тебе никогда не кажется, что в Форксе есть что-то… большее? Что некоторые люди здесь не совсем обычные? Камелия замерла с тарелкой в руках. Она почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она проверяет меня. — В смысле? — максимально нейтрально спросила она. — Ну… — сестра смотрела в пену в раковине. — Такие… истории. Легенды. Про холодных людей. Или про больших волков в лесу. Сердце Камелии упало в пятки. Волки. Она знает про волков? Эдвард мог рассказать об оборотнях? Но нет, Пол сказал — он умолчал. Возможно, Белла просто натыкалась на племенные легенды. — Это же просто байки, Белл, — сказала она, стараясь рассмеяться, но получился какой-то сдавленный звук. — Чтобы туристов пугать. Тут и так скучно. Белла посмотрела на нее. В ее темных глазах Камелия прочитала не разочарование, а… облегчение? Как будто она рада была, что сестра не в курсе. — Да, наверное, — тихо согласилась Белла и снова уткнулась в мытье кружки. Этот разговор стал переломным. Теперь Камелия видела ложь Беллы так же ясно, как Белла, должно быть, видела ее ложь. Они танцевали вокруг друг друга в вальсе умолчаний, каждая защищая свои страшные секреты, каждая боясь, что правда разрушит хрупкое равновесие и навредит тому, кого любишь. Камелия стала наблюдать за сестрой пристальнее. Она видела, как та тайком читает что-то на своем телефоне, быстро выключая экран, когда Камелия входила в комнату. Видела новые, дорогие вещи в гардеробе Беллы — тонкий серебряный браслет, духи с неземным, холодным ароматом, которые пахли совсем не как все, что могла позволить себе Рене. Подарки от него. От вампира. Однажды ночью Камелия проснулась от звука открывающейся входной дверы. Она выглянула в коридор и увидела, как Белла, замерзшая и взволнованная, на цыпочках пробирается к себе. Было три часа ночи. Она была с ним. В логове вампиров. Камелия вернулась в свою комнату, села на кровать и, обхватив себя руками, тихо заплакала от бессилия. Ее сестра прыгала в пропасть, а она не могла даже крикнуть «осторожно», потому что ее собственные крики могли развязать войну. Она чувствовала, как Белла отдаляется, ускользает в мир, куда Камелии вход был заказан. Мир холодной красоты и вечной тайны. А у нее оставался только лес, запах хвои, теплое дыхание огромного волка рядом на тропе и пара янтарных глаз, которые смотрели на нее с пониманием всей их общей, невыносимой тяжести. Они с Полом были в одной лодке — оба связанные с теми, кто любил их врагов. И эта лодка все сильнее раскачивалась на волнах лжи, угрозы и любви, которая была опаснее любой ненависти.