Наречённая

День выдался тревожным с самого утра. Небо над Форксом было цвета свинцовой плиты, низко нависая над землей, и воздух гудел от статического электричества. Чарли, хмурясь на барометр, пробормотал что-то про рекордное давление и велел девушкам не уезжать далеко. Белла, однако, уже строила планы. Эдвард пригласил ее на бейсбольный матч. Не школьный, а их, семейный. Камелия, услышав об этом от сестры за завтраком, почувствовала, как у нее сводит желудок. Бейсбол с вампирами во время грозы. Это звучало как рецепт катастрофы. — Беллз, ты в своем уме? — не удержалась она.— Смотри, какая погода. Гроза будет жуткая. — Мы просто поиграем, пока не началось, — отмахнулась Белла, но ее глаза блестели тайным знанием. — Не волнуйся так. Но Камелия волновалась. Страх за сестру грыз ее изнутри. Она не могла оставаться дома. Позвонила Джейкобу, и он сразу приехал, почуяв по ее голосу, что что-то не так. — Отвлекай меня, — попросила она, садясь в его грузовик. — Увези куда-нибудь. Подальше. Он повез ее в резервацию. Там, в гараже у Блэков, под аккомпанемент нарастающего воя ветра и монотонного стука дождя по крыше, они разбирали карбюратор, а Камелия пыталась не прислушиваться к каждому раскату грома, который начинал сотрясать землю. Джейк что-то болтал, пытаясь ее развеселить, но она отвечала односложно, все ее существо было приковано к тому, что происходит где-то там, на поляне в горах, где ее сестра играла со стаей хищников. Когда гром стал таким частым, что слился в сплошной гул, а дождь превратился в сплошную стену, Джейкоб наконец сказал: — Кам, тебе надо домой. Чарли с ума сойдет. Да и дороги размоет. Она кивнула, чувствуя ледяной комок тревоги в горле. Джейк вызвался ее отвезти, но тут раздался стук в дверь гаража. На пороге стоял Пол, с которого потоками лила вода. Он был без куртки, в мокрой насквозь футболке, но, казалось, не замечал холода. — Я отвезу, — коротко бросил он, его взгляд был сквозным, обращенным куда-то внутрь, к тому, что чувствовала его стая. — Пол? Что-то случилось? — спросил Джейк, насторожившись. — Ничего. Я отвезу ее. Камелия молча последовала за ним к его пикапу. В кабине пахло мокрой шерстью, дождем и напряжением. Пол вел машиту с неестественной концентрацией, его пальцы белели на руле. — На севере, — он кивнул в сторону гор, — было много… движения — Что за «движение»? — тихо спросила она, боясь ответа. — Играли. Шумели. Привлекли внимание. Чужих, — отрывисто произнес он. — Запах… другой. Не калленовский. Чужой, старый, злой. И потом все стихло. Резко. Чужие вампиры. Мысль обожгла Камелию ледяным ужасом. Белла… Они подъехали к дому как раз в тот момент, когда небо разорвала последняя, особенно яростная вспышка молнии, и грохот, казалось, расколол небеса пополам. Дождь начал стихать, оставляя после себя гнетущую, промокшую тишину. В доме горел свет, но атмосфера была сродни той, что бывает после взрыва. Камелия выскочила из машины и вбежала внутрь. Картина, которая предстала ее глазам, заставила ее сердце остановиться. Белла, бледная как смерть, с лихорадочным блеском в глазах, судорожно совала вещи в сумку. Чарли стоял посреди гостиной, его лицо выражало полное недоумение и нарастающую ярость. — …и я не могу больше здесь находиться! — выкрикивала Белла, не глядя на отца. — Это удушающее место! Эти вечные дожди, эта скука, эти люди! Я должна уехать! — Белла, успокойся! Что случилось? Где ты была? — пытался достучаться Чарли, но его голос дрожал от беспомощности. — Со мной все в порядке! Просто я поняла, что совершила ошибку, приехав сюда! — Она резко дернула молнию на сумке и повернулась к выходу, наткнувшись взглядом на замершую в дверях Камелию. И в этот момент что-то в Белле сорвалось. Весь ее страх, весь шок от столкновения с чужими вампирами (Камелия не знала деталей, но понимала — что-то ужасное произошло на той игре), все напряжение последних месяцев вылилось наружу, и мишенью стала она, Камелия. — И ты! — прошипела Белла, и в ее голосе звучала неприкрытая, ядовитая ненависть. — Ты с самого начала хотела, чтобы я уехала, да? Чтобы все внимание Чарли доставалось тебе! Ты всегда была его любимицей! Именно из-за тебя все и развалилось! Мама и папа развелись, потому что ты осталась с ним! Ты разорвала нашу семью, а теперь сидишь тут, как принцесса, со своими дикарями из резервации, и делаешь вид, что все в порядке! Слова повисли в воздухе, острые и смертоносные, как осколки стекла. Чарли ахнул, его лицо побелело. Камелия почувствовала, будто ее ударили ножом под ребра. Она слышала эти обвинения в самые темные ночи своих собственных страхов, но услышать их из уст сестры… Это было больнее, чем любая физическая рана. Она не заплакала. Внутри нее что-то окаменело. Она посмотрела на Беллу — на эту испуганную, озлобленную девушку, которая была и не была ее сестрой. — Хорошо, — сказала Камелия тихим, совершенно ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. — Если ты так думаешь. Тогда сделай мне одолжение. Когда сядешь в машину и уедешь отсюда, никогда со мной больше не разговаривай. Никогда. Ты для меня больше не сестра. Она повернулась и вышла из дома, хлопнув дверью. Она не побежала. Она пошла ровным шагом к пикапу Пола, который все еще стоял с работающим двигателем. Она открыла дверь, села на пассажирское сиденье и уставилась прямо перед собой. Она не могла дышать. Мир сузился до точки боли в груди. — Кам, — начал Пол, но она перебила его, не глядя. — Отвези меня отсюда, пожалуйста. Он хотел что-то сказать, но в этот момент его нос вздрогнул. Он резко повернул голову, вглядываясь в темноту за домом, в сторону леса. Его глаза сузились до щелочек. — Они здесь, — прошипел он. — Каллены. Прячутся. Наблюдают. — Он посмотрел на Камелию, и в его взгляде была ясность, почти жестокая в своей простоте. — Эта истерика… это из-за них. Они что-то натворили, напугали ее, и теперь она срывается на тебя. Это их яд. Его слова не принесли утешения. Они лишь добавили горечи. Ее сестра разрушала их семью из-за вампиров. Из-за любви к монстру. Пол тронулся с места, увозя ее от дома, от криков Беллы, от немого ужаса Чарли. Он ехал не в резервацию. Он свернул на проселочную дорогу, ведущую к озеру, и остановил машину на пустынном берегу. Дождь почти прекратился, только тяжелые капли падали с сосен. Он выключил двигатель. Тишина была оглушительной. Камелия сидела, сжавшись в комок, глядя на черную воду. Она ждала, что он скажет что-то. Обругает Беллу. Скажет, что она дура. Но Пол молчал. Он просто сидел, смотрел вперед и дышал ровно и глубоко, как будто своим спокойствием пытался заразить и ее. Наконец, он сказал, не глядя на нее: — Слова… они как когти. Застревают внутри. Но они лживые. Я это знаю. Он замолчал, подбирая выражения. Для него, человека действия, слова были непростой территорией. — Ты не разорвала семью. Ты выбрала отца. Это не преступление. А ее… ее слова — это боль. И страх. Она напугана до смерти, а когда волк напуган, он кусает ближайшего, даже если это свой. — Он наконец посмотрел на нее, и в его янтарных глазах не было ни жалости (он презирал жалость), а было суровое понимание. — Мне… мне жаль, что тебе больно. Это было все, что он мог сказать. И для Камелии, в тот момент, этого оказалось достаточно. Она не заплакала. Она просто распрямилась, все еще чувствуя, как внутри все разбито вдребезги, но уже не разваливаясь. — Что теперь? — прошептала она. — Теперь мы ждем, — сказал он. — Ждем, что сделает твой отец. Ждем, уедет ли она. Ждем, что натворили Каллены. А пока… — он вздохнул, — …пока ты не одна. Я здесь. Стая здесь. Мы… позаботимся. Он не обнял ее. Не взял за руку. Но его присутствие, тяжелое, незыблемое, стало той скалой, о которую она могла опереться, пока буря выкрикиваемых обид и скрытых вампирских угроз бушевала вокруг. Ее семья рушилась на ее глазах, но другая семья — странная, дикая, опасная — стояла за ее спиной. И это знание, горькое и обжигающее, было единственным, что не давало ей сломаться.

***

Ночь в доме Блэков прошла в тревожной полудреме. Камелия лежала на раскладушке в гостиной, слушая, как за стеной ворочается Джейк, а за окном воет ветер, принося с собой запах грозы и чего-то чужого, тревожного. Слова Беллы жгли изнутри, как раскаленные угли. Она злилась, ей было больно, но сквозь эту боль пробивался леденящий страх за сестру. Что случилось на той игре? Что так напугало сестру, что она рванулась бежать, словно за ней гнались фурии? Утром, несмотря на попытки Билли и Джейка уговорить ее остаться, она собралась домой. Ей нужно было увидеть Чарли. Убедиться, что с ним все в порядке после вчерашнего взрыва. И, возможно, сама попытаться понять, что делать дальше. — Я просто дойду пешком, — сказала она Джейку, который хмурился, как грозовая туча. — Мне нужно подышать. Подумать. — Кам, Пол сказал… — Пол не мой начальник, — отрезала она, но без злости. Просто констатируя факт. — Я буду осторожна. Я пойду по главной дороге. Она вышла, и холодный, чистый после грозы воздух обжег легкие. Небо было ясным, почти жестоким в своей синеве после вчерашнего хаоса. Она не пошла по дороге. Ноги сами понесли ее по знакомой тропинке, уходящей в лес неподалеку от дома. Здесь она всегда находила успокоение. Шуршание листьев под ногами, запах влажной хвои и земли, щебет птиц — все это было знакомым и безопасным. Или так ей казалось. Она углубилась не сильно, всего на пару сотен метров, остановившись у старого кедра с расщепленным стволом. Прислонилась лбом к шершавой коре, закрыла глаза, пытаясь вытеснить из головы голос Беллы. — Какая трогательная картина. Юная дева и дерево. Голос был низким, бархатным, с легким иностранным акцентом. И абсолютно чужим. Камелия резко обернулась, сердце упав куда-то в пятки. Из-за сосны вышел мужчина. Высокий, худощавый, с темными, заплетенными в сложные дреды волосами. Он был одет в дорогую, но странно старомодную одежду. И он смотрел на нее. Его глаза были кроваво-красными. Вампир. Не Каллен. Чужой. Инстинкт кричал бежать, но ноги словно приросли к земле. Она вспомнила слова Пола о «чужом, старом, злом» запахе. — Не бойся, дитя, — сказал он, и его губы растянулись в улыбке, обнажив слишком белые, слишком острые клыки. — Я просто проходил мимо. И почувствовал… интересный букет. Страх. Боль. И… о, знакомый запашок псины. Ты сильно пропахла этими тварями. Он сделал шаг ближе, и Камелия отпрянула, спиной уткнувшись в дерево. — Кто вы? Чего вы хотите? — Меня зовут Лоран, милая. А хочу я… просто поговорить. Узнать, почему маленькая человеческая девочка пахнет волками. И почему в доме шерифа так вкусно пахло страхом прошлой ночью. Я даже заглянул туда. Милый дом. Уютный. Отец твой крепко спал… такой беззащитный. При этих словах ледяной ужас сменил обычный страх. Он был в их доме. Рядом с Чарли. — Не трогайте его, — вырвалось у нее хриплым шепотом. — Если вы тронете моего отца, я… — Ты что? — он рассмеялся, и смех его был как шелест сухих листьев. — Позовешь своих псов? Они где-то тут, да? Чувствую их трусливое топтание где-то на границах. Но ты-то здесь одна. И пахнешь для меня… раздражающе. Как напоминание о тех, кто считает себя хозяевами этой земли. Он медленно приближался, его красные глаза гипнотизировали. Камелия понимала, что кричать бесполезно — никто не услышит. Она искала глазами что-то, что можно было бы использовать как оружие. Палку, камень. Но ее тело было сковано ледяным параличом. — Знаешь, я обычно не охочусь на таких… помеченных, — продолжал он, наслаждаясь ее страхом. — Но твой страх такой вкусный. А злость на сестру… мм, изысканное послевкусие. И к тому же, убив тебя, я доставлю удовольствие и вашим местным оборотням. Накалю обстановку. Весело будет. Он был уже в двух шагах. Его рука с длинными пальцами потянулась к ее лицу. — Прощай, псинолюбка… В этот момент лес взорвался. Из чащи с оглушительным ревом вынеслось три огромных волчьих силуэта. Сэм — самый крупный, почти черный. Джаред — пепельно-серый. И Пол — медный, с яростью, бьющей из каждого мускула. Они не бежали — они летели низко над землей, снося на пути кусты. Лоран отпрыгнул с нечеловеческой скоростью, но волки уже были на нем. Вернее, они пронеслись мимо, вынуждая его отступить дальше в лес, прочь от Камелии. Это был четкий, слаженный маневр — отсечь хищника от жертвы. — Беги! — в голове Камелии прорезался не голос, а чистый инстинктивный импульс, наполненный яростью и командой. Это был Пол. Она не заставила себя говорить дважды. Рванула с места, не разбирая дороги, назад к тропинке, к дому. За спиной гремели звуки битвы — рыки, яростный вой, треск ломающихся деревьев и змеиное шипение вампира. Она бежала, не оглядываясь, пока легкие не начали разрываться от боли, а в ушах не застучала кровь. Она выбежала на дорогу и, шатаясь, почти упала, но чьи-то сильные руки подхватили ее. Это был Пол. Уже в человеческом облике, безрубашечный, в порванных джинсах, весь в царапинах и грязи. Его лицо было искажено гневом. — Я же… говорил… — он тяжело дышал, но не от бега, а от ярости, — …не отходить ни на шаг! Ты что, совсем сошла с ума?! — Он… он был в нашем доме! Говорил про Чарли! — выдохнула она, цепляясь за его руки, все еще дрожа. Его гнев мгновенно сменился на ледяную концентрацию. Он резко посмотрел в сторону леса, где все еще были слышны отголоски погони. — Сэм и Джаред гонят его к границе. Он уйдет. Но теперь он знает про тебя. И про твой дом. — Он сжал челюсти. — Все. Поехали. Он почти силой усадил ее в свой пикап и поехал к дому Свонов. Всю дорогу он молчал, но напряжение от него исходило такое, что его можно было резать ножом. Он проводил ее до самого порога. — Не выходи одна. Никуда. Поняла? — это было не просьбой. Это был приказ. Она кивнула, не в силах говорить. Он повернулся, чтобы уйти. — Пол. Он обернулся. — Спасибо. Он лишь кивнул, коротко и резко, и ушел, слившись с пейзажем, как будто его и не было. Камелия вошла в дом. Чарли сидел на кухне, перед ним стояла нетронутая чашка кофе. Он выглядел на десять лет старше. — Кам, — его голос сорвался. — Где ты была? Я… я звонил Джейку, он сказал, что ты ушла… Она не стала ничего объяснять. Не могла. Она просто подошла и обняла его, крепко-крепко, прижавшись лицом к его груди, как в детстве. Он был жив. Цел. И этот простой факт в тот момент перевешивал все обиды, весь страх, все ужасы мира. — Пап, — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Все в порядке. Я здесь. Он обнял ее в ответ, и в этом объятии была вся их общая, немотая боль за Беллу, за распавшуюся за ночь семью, за что-то невысказанное и страшное, что витало в воздухе Форкса. Именно в этот момент зазвонил телефон. Чарли вздрогнул, потом медленно потянулся к трубке. — Свон. — Его лицо сначала ничего не выражало, потом на нем медленно проступило недоумение, а потом — новая волна леденящего ужаса. — Что? Больница? В Сиэтле? Как она… Хорошо. Мы… мы выезжаем. Он положил трубку и посмотрел на Камелию пустыми глазами. — Белла. Она в больнице в Сиэтле. Какие-то… повреждения. Ее туда доставили. — Он говорил монотонно, как будто не веря собственным словам. — Она в тяжелом состоянии. Мир снова рухнул, приняв новую, чудовищную форму. Крики, вампиры, погони, чужие клыки в лесу — и теперь это. Сестра в больнице с ранениями. Камелия поняла все, не зная деталей. Это были не обычные бандиты. Это была вампирская охота. Тот самый «чужой», Лоран, или кто-то еще. И Белла оказалась в центре этого. Она посмотрела на отца, который уже хватался за ключи от машины, его руки тряслись. — Я еду с тобой, — сказала она тихо, но так, что не было смысла спорить. Пока Чарли собирался, она вышла на заднее крыльцо и, глядя в сторону темнеющего леса, мысленно послала импульс, отчаянную надежду на то, что он, с его звериным слухом, поймет: «Белла в беде. Сиэтл. Больница. Это они». Она не знала, услышит ли. Но она должна была попытаться. Потому что теперь война, которая раньше бушевала где-то на границах, пришла прямо в их семью. И она унесла с собой Беллу, оставив после себя только кровь, боль и звонок из незнакомой больницы.

***

Дорога в Сиэтл промелькнула в туманном кошмаре. Чарли, бледный и молчаливый, вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. Камелия смотрела в окно, но не видела ни лесов, ни гор — перед глазами стояло бледное, насмешливое лицо вампира с дредами и звучал его бархатный голос: «...в доме шерифа так вкусно пахло страхом...». И еще — образ Беллы, кричащей ей вчера в лицо самые страшные слова, а сейчас — лежащей где-то в больнице. Противоречивые чувства — обида, леденящий страх, ярость — бились внутри нее, не находя выхода. Больница встретила их стерильным холодом, запахом антисептика и тихим гулом тревоги. Указав номер палаты, медсестра бросила на них сочувствующий взгляд. В приемной возле дверей сидела Рене. Увидев их, она вскочила, ее лицо было заплаканным и растерянным. — Чарли! Кам! О, боже, я так испугалась… Они обменялись скупыми объятиями. Рене бормотала что-то про то, что Белла «едва дышала», когда ее привезли. И тут Камелия увидела его. Эдвард Каллен стоял у стены, в тени, подальше от яркого света. Он был недвижим, как статуя, и его прекрасное лицо было искажено такой агонией, такой немой яростью и болью, что даже Камелия на секунду забыла о своей ненависти. Он выглядел… разбитым. Но это длилось лишь мгновение. Потом ее собственная ярость, копившаяся месяцами, прорвалась наружу. Она отстранилась от Рене и шагнула к нему. Чарли что-то сказал, но она уже не слышала. — Ты, — прошипела она, останавливаясь в двух шагах. Ее голос дрожал, но не от страха. — Это ты. Это все из-за тебя. Эдвард медленно перевел на нее взгляд. Его золотые глаза были пустыми и бездонными. — Камелия, — произнес он, и его голос звучал глухо, как эхо из склепа. — Не смей называть меня по имени! — она сдержалась, чтобы не закричать, но каждое слово било хлестко, как плеть. — Ты втянул ее в это! В свой мир! Она чуть не умерла из-за твоих… твоих сородичей! Что это было? Игра? Охота? Она что, игрушка для вас?! — Она была под защитой, — тихо сказал Эдвард. Сказал не ей, а скорее в пространство, как будто оправдываясь перед самим собой. — Защитой? — Камелия фыркнула с горькой, невеселой усмешкой, когда они отошли подальше от родителей. — От чего? От вампиров, которые пришли по твою душу? Я видела одного сегодня утром! Он хвастался, что был в нашем доме! Он мог убить моего отца! И все это потому, что ты и твоя семья устроили тут свои вампирские игры и привлекли внимание! Она видела, как его веки дрогнули при слове «вампир». — Ты думал только о себе! О своей тайне! А ее жизнь, наша жизнь, для тебя — ничего! Она чуть не погибла! И знаешь что самое ужасное? Она, наверное, все равно будет защищать тебя! Потому что ты ее загипнотизировал, околдовал, я не знаю как! Эдвард закрыл глаза. Казалось, каждое ее слово причиняло ему физическую боль. — Ты права, — произнес он так тихо, что она едва расслышала. — Во всем права. Это моя вина. Это было не то, чего она ожидала. Не оправдания, не гнева. А капитуляции. И от этого стало еще страшнее. Потому что если он уйдет, Белла… Белла сломается окончательно. Но прежде чем она успела что-то сказать, дверь в палату приоткрылась, и вышла медсестра. — Она приходит в себя. Можно по одному, ненадолго. Она еще очень слаба. Рене рванулась первой. Чарли посмотрел на Камелию, но та мотнула головой. Она не могла войти туда сейчас. Не так. Эдвард стоял, не двигаясь, будто корни проросли в больничный линолеум. Прошло десять минут. Рене вышла, вытирая глаза, и кивнула Чарли. Тот вошел. Еще через несколько минут он вышел, его лицо было смягченным, но озадаченным. Он посмотрел на Камелию. — Она… хочет тебя видеть. Камелия сделала глубокий вдох и вошла в палату. Помещение было залито холодным светом, а в центре, на высокой кровати, казавшейся слишком большой, лежала Белла. Она была бледна, как простыни, с синяками под глазами и трубками, идущими от ее руки. Но ее глаза были открыты, и они были ясными. Увидев Камелию, Белла слабо улыбнулась. — Кам. Камелия подошла, не зная, что сказать. Обида комом стояла в горле. Она видела бинты, торчащие из-под больничного халата, и представляла, что скрывается под ними. — Белл, — только и смогла выдавить она. — Мне… мне так жаль, — прошептала Белла, и ее глаза наполнились слезами. — За вчера. За все, что я сказала. Это была не я. Вернее, это была я, но… напуганная до смерти. И злая на весь мир. Но больше всего — на себя. Я сказала ужасные вещи. Самые ужасные, какие можно придумать. И они неправда. Ни одно слово. Слезы покатились по ее бледным щекам. Камелия почувствовала, как камень в ее груди дал трещину. — Я знаю, что ты не виновата в разводе. Никогда так не думала. Просто… мне было так больно и страшно, и ты была рядом. И я вылила все на тебя. Прости меня. Пожалуйста. Голос Беллы был слабым, но в нем звучала такая искренняя, разрушающаяся боль, что вся злость Камелии растаяла, оставив после себя только огромную, гложущую жалость и любовь. — Ладно, — хрипло сказала Камелия, беря сестру за неповрежденную руку. Ее пальцы были холодными. — Ладно, Белл. Забудем. Главное, что ты… что ты жива. Белла сжала ее пальцы с той силой, на какую была способна. — Я хочу домой, Кам. В Форкс. Я не хочу в Феникс. Я хочу к папе. И… — она посмотрела в сторону двери, и в ее глазах мелькнула тень того страха, что был вчера, но теперь смешанная с решимостью, — …я хочу остаться. Несмотря ни на что. Я знаю, что это… сложно. Опаснее, чем я думала. Но это мой выбор. И я прошу тебя… не гони меня. Я не буду больше врать тебе. Ну, почти. Но я буду честна в главном. Камелия понимала. «Главное» — это ее знание о вампирах. И ее решение быть с Эдвардом, несмотря на опасность. Она не могла принять это. Но видела в глазах сестры ту же самую упрямую решимость, что жила в ней самой, когда она оставалась с Чарли, когда встраивалась в мир оборотней. Они были слишком похожи. — Ты уверена? — тихо спросила Камелия. — После всего этого? — Да, — просто ответила Белла. — Я люблю его. И я боюсь. Но бежать — значит бояться всегда. А остаться… значит бороться. За свой выбор. За свой дом. Камелия кивнула. Она не одобряла. Она боялась за сестру до тошноты. Но она уважала ее решение. Как и Пол, вероятно, уважал ее собственное безумие — дружить с оборотнем. — Хорошо, — сказала она. — Тогда возвращайся. Но с условием: больше никаких ночных бейсбольных матчей в грозу. Договорились? На губах Беллы дрогнула слабая, но настоящая улыбка. — Договорились. Выйдя из палаты, Камелия увидела, что Эдварда уже нет. Чарли разговаривал с врачом, а Рене, утирая слезы, смотрела на нее. — Она хочет в Форкс, — сказала Камелия матери. Рене вздохнула, кивнула. Она, казалось, наконец-то поняла, что ее тихая, упрямая дочь выросла и приняла решение, которое никому не изменить. По дороге домой, в машине с молчаливым Чарли, Камелия смотрела в темное окно. В голове крутились обрывки: красные глаза Лорана, ярость Пола, слезы Беллы, боль в глазах Эдварда. Ее мир снова перевернулся. Сестра знала правду и выбрала сторону врагов ее друзей. Но она же была ее сестрой, которая извинилась и попросилась домой. Война между кланами стала теперь и ее личной, семейной драмой. И ей предстояло найти способ жить с этим — защищать свой дом, своих новых друзей-оборотней, и при этом не потерять сестру, которая полюбила самого опасного врага из всех возможных. Задача казалась невыполнимой. Но другого выбора не было. Форкс был их домом. Для обеих. И за него теперь придется бороться по-настоящему.