Наречённая

Зима в Форксе выдалась на редкость снежной и тихой. После шторма всегда наступает затишье, и эта зима стала таким затишьем — хрупким, обманчивым, но необходимым. Белла медленно выздоравливала. Физические шрамы затягивались, оставляя после себя бледные полосы на коже, которые она теперь тщательно скрывала под одеждой. Шрамы душевные заживали дольше. Она стала еще тише, еще более созерцательной, но в ее тишине уже не было прежней растерянности — была сосредоточенная, печальная решимость. Она вернулась в школу, к удивлению многих, включая Майка и Джессику, которые шептались о «страшном нападении в Сиэтле». Эдвард вернулся тоже. Но что-то между ними изменилось. Они не держались за руки на глазах у всех, не шептались в углах. Они просто… были рядом. Как две планеты на одной орбите, связанные невидимой, но неразрывной гравитацией. Камелия видела, как Эдвард смотрит на Беллу — с обожанием, с вечной мукой и с новой, железной решимостью защищать ее любой ценой. И видела, как Белла смотрит на него в ответ — с принятием всей его сути, со страхом, но и с любовью, которая была сильнее страха. Камелия держалась от них подальше. Между ней и Эдвардом существовало молчаливое перемирие, скрепленное общим страхом за Беллу и взаимным недоверием. Они обменивались кивками в школьных коридорах — не более. Элис иногда пыталась поймать ее взгляд, но Камелия научилась мастерски избегать этих встреч. Ее мир и мир Калленов должны были оставаться параллельными. Ради безопасности всех. Чарли, наблюдая за обеими дочерьми, вздыхал, но был благодарен хотя бы за видимое спокойствие. Однажды вечером, когда они втроем ужинали (что теперь случалось нечасто), он с усмешкой заметил, глядя на Камелию, которая проверяла телефон: — Кажется, с наступлением каникул я снова стану холостяком. Моя младшая дочь превращается в постояльца, который иногда заскакивает перекусить и поспать. Камелия покраснела, но не стала спорить. Это была правда. Дом в Форксе был ее гаванью, тихим пристанищем с Чарли. Но ее жизнь, ее воздух, ее настоящее «я» — все это было в Ла-Пуш. И вот каникулы наступили. Первое же утро она встретила, упаковывая рюкзак с теплой одеждой, книгами и запасными перчатками. Чарли, попивая кофе, качал головой, но в его глазах светилась понимающая улыбка. — Передавай привет Билли. И скажи этому Полу… скажи, чтобы он следил, чтобы ты не замерзла. — Папа! — фыркнула Камелия, чувствуя, как горит лицо. — Что? Я просто забочусь. Он же у тебя там главный по… безопасности, да? — Чарли подмигнул, и она поняла, что он догадывается о многом больше, чем показывает. Он просто доверял ей. И, возможно, чутью своих старых друзей из племени. Дорога в резервацию на своем «шевроле» (Чарли наконец разрешил ей ездить одной) была знакомым, успокаивающим ритуалом. С каждым поворотом, с каждым километром напряжение школьных будней, тревога за Беллу, весь гнет тайн — все это оставалось позади. Здесь, среди высоких сосен и заснеженных полей, дышало иначе. Первым делом — к Джейкобу. Он уже ждал ее в гараже, где из выхлопной трубы какого-то нового «пациента» валил густой дым. — Своон! — крикнул он, широко улыбаясь. — Спасительница железных сердец! Помоги разобраться, этот упрямый кусок металла отказывается жить! Они погрузились в привычный, шумный, пахнущий машинным маслом и смехом мир. Джейк был ее братом, ее лучшим другом, ее связью с нормальностью в этом ненормальном месте. С ним можно было просто быть — не скрывать, не притворяться. Он знал о Белле и Эдварде достаточно, чтобы понимать ее тревогу, но не настолько, чтобы это отравляло их дружбу. Он рассказывал ей о своих проблемах с отцом, о том, как Сэм и старшие «давят» на него, намекая на какое-то «наследство», которое он пока не готов принять. Они говорили об этом легко, по-дружески. Потом был обед у Эмили. За столом, ломившимся от еды, собрались почти все: Сэм, тихий и удовлетворенный, Джаред, громко хохотавший над какой-то своей же шуткой, Сет, донимавший всех вопросами, Лия, молча курившая на крыльце, но все же пришедшая к столу. Здесь Камелия чувствовала себя частью чего-то большого, дикого, но невероятно теплого. Эмили спрашивала ее о школе, о Чарли, и в ее спокойных глазах не было ни капли осуждения за ее двойную жизнь. Здесь ее приняли. Со всеми ее грузами. А вечером, когда синие сумерки начали сгущаться над заснеженным лесом, она пошла к их месту — старому, полуразрушенному мосту над замёрзшим ручьем. Она знала, что он придет. Он появился без звука, как тень, вырастая из темноты между деревьями. Не в волчьем облике. В человеческом. В плотной темной куртке, руки в карманах. Он просто стоял и смотрел на нее, и в его янтарных глазах, отражавших последний свет дня, было что-то неуловимо смягчившееся за эти месяцы. — Свон, — произнес он, и в его голосе не было привычной резкости, только констатация факта ее присутствия. — Лэйхот, — кивнула она в ответ. Он подошел, встал рядом, опершись на перила моста, которые давно уже не держали ничего, кроме снега и льда. — Как твоя? — спросил он, имея в виду Беллу. — Встает на ноги. Ходит в школу. Молчит. Но… решила остаться. Он фыркнул, но без злобы. — Упрямая, как и все в вашей семье. — Спасибо за комплимент, — парировала она. Они помолчали, слушая, как трещит лед на ручье внизу. — А тот… другой. Ушел? — спросила она, имея в виду Лорана. — Далеко. Мы проследили. Но он запомнил запах. И твой, и стаи. Вернется. Или пришлет кого-то. — Он сказал это спокойно, как прогноз погоды. Это была их реальность. — А Эдвард? Он… уходит? Пол покачал головой. — Нет. Он закрепился здесь еще сильнее. Из-за нее. Теперь они — слабое место друг для друга. И для всех нас. Он посмотрел на нее. — Тебе тяжело. С ней. Это было не вопрос. Она кивнула. — Да. Но я не могу ее бросить. Она… она все равно моя сестра. — Знаю, — сказал он просто. И в этом «знаю» было понимание всей сложности его собственной связи с ней. Он тоже не мог бросить, даже если бы захотел. Запечатление было сильнее любых обид или опасностей. — Значит, будем держать оборону с двух фронтов. Я и стая — снаружи. Ты — изнутри. Следи за ней. Если что-то пойдет не так… ты знаешь, как позвать. Она знала. Крик, свист, просто мысленный вопль отчаяния — он услышит. Так же, как она научилась чувствовать его напряжение даже на расстоянии. — Спасибо, — прошептала она. Не за защиту. За понимание. Он отвернулся, делая вид, что изучает узоры инея на дереве. — Не за что. Это… моя работа. Но они оба знали, что это было больше, чем работа. Это было союзничество. Дружба, выкованная в ярости и страхе, но от этого не менее прочная. Он проводил ее обратно к дому Блэков, держась на почтительном, но готовом в любой момент сократиться расстоянии. У крыльца она остановилась. — Завтра поедем с Джейком на озеро. Будем пробовать снегоход, который он «реанимировал». Придешь? Он подумал, потом кивнул. — Если Сэм отпустит с патруля. Посмотрю. Она улыбнулась и зашла внутрь, в теплый свет и смех, доносящийся из гостиной. За ее спиной, в холодной темноте, Пол еще несколько минут стоял, охраняя покой этого дома, где была его нареченная, его странная, упрямая, человеческая точка равновесия. Потом он развернулся и бесшумно растворился в лесу, став его частью — зоркой, яростной, вечной. Камелия, смеясь над очередной глупостью Джареда, чувствовала, как это напряжение у края леса исчезает, сменяясь тихим, уверенным спокойствием. Она была дома. Не там, где ее кровать и книги. А здесь, среди этих людей, этих лесов, этих опасных и верных сердец. Каникулы только начались, и они обещали быть непростыми. Но она была там, где должна была быть. И это было главное.

***

Жизнь в Форксе вошла в новое, хрупкое русло. Зима сменилась промозглой весенней слякотью, но напряжение между мирами не растаяло вместе со снегом. Оно лишь ушло вглубь, стало постоянным фоном, тихим гулом, к которому Камелия научилась прислушиваться. И главным проводником этого напряжения был Пол Лэйхот. Его охрана перестала быть эпизодической, вспышкой ярости в моменты опасности. Она стала системой. Точной, неуклонной, почти незаметной для постороннего глаза, но для Камелии — такой же осязаемой, как воздух, которым она дышала. Он не ходил за ней по пятам в школе — это было невозможно и излишне. Но она знала, что он где-то рядом. Когда она садилась в свой «шевроле» утром, чтобы ехать в школу, его пикап уже стоял в трех кварталах, в тени огромного кедра. Он не следил, просто проверял, что она выехала, что на дороге нет ничего подозрительного. Когда она возвращалась из школы, он иногда «случайно» оказывался на той же заправке, заливая бензин в свой грузовик, и их взгляды встречались на секунду — быстрая, безмолвная проверка: «Все в порядке?» — «Да. Ты?» Но настоящее дежурство начиналось в Ла-Пуш. Там его присутствие было абсолютным. Если она шла к реке, он появлялся на противоположном берегу, сидя на камне и что-то чистя (нож, деталь, просто палку), его внимание рассеянным взглядом покрывало все подходы. Если она помогала Эмили в теплице, он «чинил забор» в двадцати метрах, его спина всегда была повернута к ним, но Камелия видела, как его голова слегка поворачивался, улавливая каждый звук с дороги. По вечерам, когда они с Джейком возились в гараже, Пол мог просто сидеть на крыльце дома Блэков, слушая их смех и болтовню, будучи живым, дышащим буфером между ними и темным лесом. Он научился быть невидимым для других. Для Билли он был просто соседским парнем, который зашел поболтать. Для Джейка — старшим другом, который иногда дает дельные советы. Для Эмили — одним из «мальчиков», которого нужно накормить. Только Камелия видела в его расслабленной позе постоянную готовность к взрыву, в его рассеянном взгляде — молниеносную оценку угроз. Однажды, когда она одна пошла в лес за подснежниками для Эмили (она предупредила Пола, кивнув в ту сторону, и он ответил едва заметным движением подбородка), она почувствовала его. Не увидела, не услышала. Просто знала, что он движется параллельно ей, в пятидесяти метрах левее, скрытый чащей. Это было не страшно. Это было… успокаивающе. Она была не одна в этом огромном, молчаливом лесу. Именно эта его постоянная, ненавязчивая опека однажды едва не привела к разоблачению. Белла, которая теперь изредка и с видимой неловкостью навещала резервацию (чаще всего, когда там не было старших оборотней), сидела с Камелией на крыльце у Эмили. Пол как раз «помогал» Сэму колоть дрова в двух десятках метров. Его движения были экономичными, мощными, каждое попадание топора — точным. Белла наблюдала за ним задумчиво. — Он все время где-то рядом, когда ты здесь, — тихо заметила она. Камелия насторожилась. — Кто? Пол? Ну, он же тут живет. — Нет, я не об этом. — Белла покрутила в руках кружку с чаем. — Он… будто следит за тобой. Но не как сталкер. А как… я не знаю. Как охранник. Или… — она искала слово, — …собака, которая привязана к хозяину. В этот момент Пол, будто почувствовав их взгляды, обернулся. Его глаза на мгновение встретились с глазами Беллы, и в них не было ничего, кроме нейтральной, даже слегка отстраненной вежливости. Он кивнул и снова взялся за работу. — Видишь? — сказала Камелия, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Просто работает. — Может быть, — Белла не выглядела убежденной. — Просто странно. Раньше он тебя, кажется, на дух не переносил. А теперь… он смотрит на тебя, когда ты не видишь. Как Эдвард на меня. Камелию бросило в жар. Сравнение с Эдвардом было опасным. Но Белла, похоже, не делала никаких сверхъестественных выводов. Она просто видела человеческую привязанность, пусть и странную. — Просто мы… как-то разобрались, — уклончиво сказала Камелия. — Переросли старые обиды. Он, в глубине души, не такой уж плохой. — Да, — задумчиво согласилась Белла. — Я помню, он в детстве всегда первый лез в драку, если кто-то тебя или Джейка задирал. Может, он всегда таким был. Просто защитник. И сейчас твоя… дружба с Джейком и остальными делает тебя для него чем-то вроде… своей. Части стаи. Камелия едва сдержала вздох облегчения. Белла интерпретировала все через призму человеческой психологии и племенной солидарности. Она не видела запечатления. Не видела оборотня. Она видела сложного, возможно, даже симпатизирующего ей парня. И это было безопасно. Пока. Позже, когда Белла уехала (ее забрал Чарли), Пол подошел к Камелии. Он смотрел вслед удаляющейся машине. — Она что-то подозревает? — спросил он без предисловий. — Нет. Думает, у тебя ко мне… симпатия. И что ты просто очень территориальный. Он хмыкнул, и уголок его рта дрогнул. — Это мягко сказано. Но пусть думает, что симпатия. Это безопаснее. — А разве не так? — не удержалась она, поднимая на него глаза. Он посмотрел на нее, и в его янтарных глазах на секунду вспыхнуло что-то сложное, что-то, что он никогда не озвучивал. — Это не имеет значения, — жестко сказал он. — Что имеет значение — это что ты здесь. И что я здесь. Чтобы ты оставалась здесь. В безопасности. Все остальное — шум. Он повернулся и ушел, оставив ее с этим. Его верность, его охрана, его постоянное присутствие — это был язык, на котором он говорил. Язык действий, а не слов. И она научилась его читать. Каждый его невидимый патруль, каждый быстрый, оценивающий взгляд, каждый раз, когда он оказывался «случайно» на ее пути — все это было одной длинной, непрекращающейся фразой: «Ты под защитой. Ты не одна. Я здесь». И что бы там ни думала Белла, что бы ни шептались вампиры в своем холодном доме, эта простая, животная истина была тем якорем, который держал Камелию на плаву в море тайн, лжи и надвигающихся бурь. У нее был часовой. Самый яростный и самый верный из всех. И пока он был на посту, она могла позволить себе иногда просто быть шестнадцатилетней девчонкой, которая катается на снегоходе с лучшим другом и смеется, пока ветер бьет в лицо ледяными иглами. Потому что где-то там, на опушке леса, стоял он. И следил. И охранял. Не потому что должен. А потому что иначе не мог.

***

Традиционный весенний костер на поляне у реки был событием, которого ждали все. Зима отступила, оставив после себя грязь, хлюпающие под ногами проталины и невероятное, пьянящее ощущение обновления. Воздух, хоть и холодный, пах уже не снегом, а влажной землей, гниющей листвой и дымом — обещанием жизни. Камелия приехала с Джейком на его грузовике. Она чувствовала себя легко, почти беззаботно. Школьные заботы остались позади, Белла медленно, но верно возвращалась к жизни, а главное — здесь, среди этих людей, ей не нужно было ничего притворяться. Здесь она могла просто быть. Поляна уже кипела жизнью. Огромный костер, сложенный Сэмом и Джаредом, пылал, отбрасывая оранжевые блики на смеющиеся лица. Воздух гудел от голосов, смеха, треска горящих поленьев и шипения сока в брошенных в огонь ветках. Джаред, как всегда, был душой компании. Он раздавал жаренные на углях зефиры, которые умудрялись то подгорать, то падать в огонь, с одинаково громким возмущением. — Смотри, Своон! — кричал он, тыча в сторону Камелии обгоревшим шампуром. — Искусство требует жертв! Моя зефирная душа пала в борьбе за твое гастрономическое удовольствие! — Твоя «зефирная душа» пала потому, что ты пялился на Ким, а не на огонь, — безжалостно парировала Камелия, ловко переворачивая свой идеально золотистый зефир. Все засмеялись, а Джаред, сделав вид, что смертельно ранен, повалился на спину, задев Сета, который тут же, подражая ему, начал кататься по земле с драматическими стонами. Даже Лия, сидевшая на поваленном бревне чуть поодаль с неизменной сигаретой, позволила себе короткую, хриплую усмешку. Эмили и Сэм сидели рядом, плечом к плечу. Они мало говорили, но их тихая, глубокая связь была видна в каждом жесте: как Сэм поправлял плед на ее плечах, как она передавала ему кружку с горячим сидром. Их мир, выстраданный и обагренный кровью, теперь был тихим и прочным. Камелия смотрела на них с теплой грустью и надеждой. Может быть, и не все любви в этом мире обречены на боль и страх. Джейкоб, сидевший рядом с Кам, что-то взахлеб рассказывал о новом проекте — восстановлении старого мотоцикла. Он жестикулировал, его глаза горели. Камелия слушала, улыбаясь, и ловила себя на мысли, как сильно он изменился за этот год. Из долговязого, неуклюжего мальчишки он превращался в уверенного, сильного парня, в котором все больше проступали черты взрослого мужчины, лидера, каким, она знала, ему суждено было стать. И конечно, был Пол. Он не сидел у костра. Он стоял на границе света и тени, прислонившись к толстому стволу сосны. Он не участвовал в общем веселье, но и не был отстраненным. Он просто… присутствовал. Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользил по поляне, останавливаясь на подъездной дороге, на темном лесу, и, конечно, на ней. Когда их взгляды встречались, он не отводил глаз. Просто смотрел, как бы проверяя: «Все хорошо?» И она едва заметно кивала: «Да. Все хорошо». Он никому не мешал. Он был частью пейзажа, такой же естественной, как костер и деревья. Но все знали, почему он там. Все чувствовали исходящую от него волну спокойной, готовой к взрыву силы. Он был их стражем. И ее личным часовым. Когда часы пробили за полночь, веселье пошло на спад. Сет уже спал, укутавшись в куртку, у ног Эмили. Джейк зевнул во всю пасть. Джаред уговаривал Сэма на «еще одну историю», но тот только качал головой, обнимая за плечи Эмили. Именно тогда Пол оттолкнулся от дерева и медленно подошел к кругу света. Его движение было настолько плавным и беззвучным, что разговоры сами собой затихли. — Пора, — сказал он просто, глядя на Камелию. Она кивнула, понимая, что он не предлагает, а констатирует. Он отвезет ее домой. Так безопаснее. Она попрощалась со всеми, обняла Джейка, и пошла к его пикапу, припаркованному в стороне. Дорога в Форкс была тихой. Ночь была ясной и холодной, звезды сияли с невероятной яркостью, как это бывает только вдали от городских огней. Пол вел машину с привычной концентрацией, его профиль вырисовывался темным силуэтом на фоне лунного света. — Спасибо, что пригласили, — сказала Камелия, нарушая тишину. Она имела в виду не только сегодняшний костер, но и все — его постоянное, ненавязчивое присутствие в ее жизни. — Не за что, — он ответил, не отрываясь от дороги. — Тебе там… хорошо. — Да. Спасибо, что… что ты всегда где-то рядом. Даже когда тебя не видно. Он на секунду взглянул на нее, потом снова уставился на дорогу. — Так должно быть. — Но ты же мог бы… не делать этого. У тебя и так своих забот хватает. Патрули, стая… — Это и есть мои заботы, — перебил он, но не резко. — Ты — часть этого. Часть стаи. Часть… — он запнулся, как бы не решаясь произнести следующее слово, — …территории. Моей ответственности. Они ехали еще несколько минут в тишине, но теперь она была наполненной, значимой. Камелия смотрела на его руки, крепко сжимающие руль. Руки, которые могли разорвать сталь, но которые чинили карбюраторы и подкладывали дрова в костер, чтобы ей было теплее. Он остановил пикап в привычном месте, в паре домов от ее, в тени большого дуба. Двигатель замолчал. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только их дыханием. — Ну… спасибо, что отвез, — снова сказала Камелия, чувствуя внезапную неловкость. — Всегда, — он кивнул, глядя прямо перед собой. Она взялась за ручку двери, но не открыла. Что-то держало ее. Год назад она бы выскочила из машины, не оглядываясь, только бы подальше от него. Теперь… теперь все было иначе. Он стал тихим, постоянным, важным фоном ее жизни. Ее защитником. Ее… другом. Как-то странно, но другом. — Пол, — сказала она тихо. Он повернул голову, и его глаза в темноте светились мягким янтарным отсветом от далекого уличного фонаря. — Я… я знаю, что ты не любишь слова. И что ты считаешь, что это просто твоя «работа» или «ответственность». Но для меня это… больше. Ты… ты появился в самый сложный момент. И ты не ушел. Даже когда было страшно. Даже когда я сама была невыносимой. Ты просто… остался. И я хочу, чтобы ты знал, что я это ценю. Больше, чем могу сказать. Она говорила быстро, боясь, что смелость ее покинет. Он слушал, не двигаясь, и его лицо в полутьме было нечитаемым. — Спасибо, — выдохнула она наконец. — За все. И прежде чем страх или разум могли остановить ее, она наклонилась и быстро, почти не касаясь, поцеловала его в щеку. Ее губы коснулись слегка шершавой, прохладной от ночного воздуха кожи. Она почувствовала запах леса, дыма и чего-то глубоко, сугубо мужского, что было просто им. Она отпрянула, сердце колотилось где-то в горле, и, не глядя на него, выскочила из машины. — Спокойной ночи! — бросила она через плечо и почти побежала к дому, не оглядываясь. А Пол остался сидеть в кабине пикапа. Он не шевелился. Рука машинально поднялась и коснулась того места на щеке, где еще горело прикосновение ее губ. Оно было легким, как прикосновение бабочки, и обжигающим, как раскаленное железо. И внутри него, в той самой глубине, где жил его внутренний волк, всегда готовый к рыку и ярости, произошло нечто невероятное. Зверь, этот воплощение силы и агрессии, заскулил. Коротко, тонко, почти по-щенячьи. И… растаял. Не в буквальном смысле. Но та ярость, что постоянно кипела в нем, та напряженная готовность ко всему, на мгновение уступила место волне чистого, оглушительного, невозможного счастья. Это был простой, человеческий жест. Но для него, связанного с ней древней, животной магией, это было всем. Признанием. Благодарностью. Прикосновением. Его нареченная коснулась его. Он сидел так долго, пока ледяная дрожь не пробежала по его спине, возвращая его к реальности. Он резко выдохнул, и его взгляд снова стал острым, оценивающим. Он посмотрел на темный дом Свонов, увидел, как на втором этаже зажегся и потом погас свет в ее комнате. Она в безопасности. Дома. Он завел двигатель и медленно тронулся с места, уезжая обратно в свою территорию, в лес, к своим обязанностям. Но на его лице, обычно таком суровом, теперь играла тень удивленной, почти неузнаваемой мягкости. А внутри все еще теплилось это странное, щемящее чувство, заставившее его внутреннего зверя не рычать от собственничества, а скулить от беззащитной радости. Он не понимал этого до конца. Но он чувствовал. И этого, в тот момент, под холодными звездами Форкса, было более чем достаточно.