Наречённая

Дом Эмили был островком тишины и тепла в океане напряженной тревоги. За окном, в кромешной тьме леса, патрулировала стая. Иногда доносился далекий, почти неслышный звук — шелест огромных тел в чаще, приглушенный рык, обмен сигналами. Они выслеживали призрак — рыжую вампиршу Викторию, чье присутствие висело в воздухе незримой, смертельной угрозой. На кухне, за кружками с ромашковым чаем, сидели Камелия и Эмили. Свеча на столе отбрасывала дрожащие тени на стены. Здесь, в этом безопасном коконе, можно было позволить себе говорить о страхах. — Он был такой осторожный, — сказала Эмили, глядя на пламя свечи. Ее пальцы невольно коснулись шрама на щеке. — Сэм. После того, как это случилось… он чуть не сошел с ума. Боялся даже близко подойти. А я… я просто хотела, чтобы он был рядом. Чтобы эта связь была сильнее страха. — А у Пола… у него нет такого страха, — тихо заметила Камелия. — Вернее, есть. Но он другой. Он боится… навредить сам. А не того, что я его испугаюсь. Эмили улыбнулась, и в ее улыбке была глубокая, печальная мудрость. — У каждого своя дорога к запечатлению. Сэм — мыслитель. Он все анализирует, пытается контролировать. Пол… он чувствует. Действует. Его путь — через действие. Через охрану. Для него твоя безопасность — это и есть любовь. Самая прямая. — А ты не жалеешь? — спросила Камелия, не в силах сдержаться. — Что все так вышло? — Жалею о боли, — честно ответила Эмили. — Но не о выборе. Он — мой. И эта жизнь, со всеми ее опасностями… она настоящая. Глубокая. Такое не каждый получает. Их разговор прервал звук подъезжающей машины. Не грузовика оборотня, а знакомого служебного внедорожника. Чарли. В такой час? Камелия насторожилась. Эмили встала, подойдя к окну. Чарли вышел из машины. Его осанка, обычно такая прямая, была сгорбленной. Лицо, освещенное светом крыльца, выглядело постаревшим на десять лет. Он не спеша подошел к двери и постучал, не дожидаясь ответа. Увидев его, Камелия почувствовала ледяную тяжесть в груди. — Пап? Что случилось? Чарли вошел, снял шляпу, помял ее в руках. Он посмотрел на Эмили, потом на Камелию. — Девочки… — его голос сорвался. Он откашлялся. — Только что приехал из дома Клируотеров. Гарри… Гарри нет. Инфаркт. Скорую вызвали, но… не успели. Слова повисли в воздухе, нелепые и чудовищные. Гарри Клируотер. Отец Лии и Сета. Тихий, мудрый, надежный. — Нет, — выдохнула Эмили, прикрыв рот рукой. Ее глаза наполнились слезами. — О, нет… Камелия не могла говорить. Она видела перед собой его доброе, чуть уставшее лицо, слышала его спокойный голос, который всегда умел утихомирить любую ссору. И представляла Лию. Сета. Их мать… Не было времени на шок. Эмили уже хватала куртку. — Нужно быть с ними. Сейчас же. Они поехали с Чарли. Дом Клируотеров, обычно такой живой (даже с вечной напряженностью Лии), теперь был погружен в гробовую, шоковую тишину, нарушаемую лишь тихими всхлипами миссис Клируотер. Лия сидела на диване, абсолютно прямая, лицо было каменной маской, но глаза… глаза были пустыми, выжженными. Сет, его мальчишеское лицо искажено непониманием и ужасом, прижался к матери. Эмили без слов обняла миссис Клируотер. Камелия подошла к Лии, села рядом, просто положила руку ей на плечо. Лия не отреагировала. Не оттолкнула. Просто сидела. Чарли взял на себя мужскую часть — звонки, разговоры с врачами, с похоронным бюро. Они просидели так всю ночь — в тишине, в слезах, в немом шоке. Под утро приехала Сью Клируотер, сестра Гарри, и Чарли, измученный, уехал с ней, чтобы заняться организационными вопросами. На рассвете, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь хмурое небо, к дому подъехали два пикапа. Из них вышли Сэм, Пол, Джаред, Эмбри и Квил. Они вошли тихо, сняв обувь у порога. Их лица были серьезными, а в глазах читалась скорбь, смешанная с новой, профессиональной озабоченностью. Сэм подошел к Лии, опустился перед ней на колени и тихо что-то сказал. Она не ответила, но ее рука сжала его ладонь так, что кости хрустнули. Пол стоял чуть поодаль, его взгляд скользнул по Камелии, проверяя, цела ли она, а потом устремился на Сета. Мальчик выглядел потерянным, маленьким. Сэм, поднявшись, отвел Эмили и Камелию в сторону. — Это… это может стать спусковым крючком для Сета, — тихо сказал он. — Такой шок, такая боль… это может разбудить его кровь. Быстрее, чем мы ожидали. Нужно быть готовыми. Именно в этот момент у Камелии зазвонил телефон. Джейк. Ее сердце екнуло. Джейк, который теперь был частью стаи, но все еще больше времени проводил с Беллой. — Кам, — его голос звучал сдавленно, странно. — Ты где? Тебе нужно… тебе нужно домой. Сейчас. — Джейк, что случилось? Ты в порядке? — Я… да. Но Белла… она, блин, Кам, она спрыгнула со скалы. С Черной скалы. Я… я ее вытащил. Она жива. Мы сейчас у вас дома. Мир снова закружился, потеряв остатки устойчивости. Скала. Прыжок. Белла. Камелия почувствовала, как ее тошнит от ужаса и ярости. Опять. ОПЯТЬ из-за него. Из-за Эдварда и его проклятой семьи. — Я еду, — хрипло сказала она и отключилась. Она повернулась к Полу, который уже слышал ее половину разговора и читал все остальное по ее лицу. — Белла. Скала. Она… — Камелия не могла выговорить. — Я с тобой, — коротко бросил Пол. — Сэм, тут… — Мы справимся, — кивнул Сэм, его взгляд был тяжелым. — Езжайте. И будьте осторожны. Виктория может использовать любой хаос. Дорога в Форкс была самой долгой в ее жизни. Пол вел свою машину, его лицо было каменной маской концентрации. Камелия сжала руки в кулаки, глядя в темное окно, пытаясь осмыслить этот кошмарный водоворот: смерть Гарри, боль Лии и Сета, и теперь это… самоубийственный поступок ее сестры. В голове звенело: «Если с ней что-то случится, я убью его. Сама. Найду способ». Они подъехали к дому Свонов. Кроме машин Чарли и Джейка, у обочины стоял серебристый «вольво», который Камелия знала слишком хорошо. Холодная волна прокатилась по ее спине. Не успели они выйти, как дверь дома открылась. Из нее вышла Белла, закутанная в одеяло, бледная, с мокрыми волосами, но на своих ногах. И за ней, легкой, грациозной тенью, — Элис Каллен. Увидев маленькую вампиршу, Пол мгновенно переместился, встал между ней и Камелией. Низкий, предупреждающий рык вырвался из его груди, хотя он и оставался в человеческом облике. — Ты что здесь забыла, кровосос? — прошипел он, и каждый мускул его тела был напряжен до предела. Элис посмотрела на него без страха, лишь с легкой печалью. — Я здесь, чтобы помочь. Белла в беде. Большей, чем вы думаете. Белла, увидев Камелию, сделала шаг вперед, ее лицо исказилось от смеси стыда, боли и отчаяния. — Кам, прости… я… я не думала, что все так выйдет. Но Эдварду… ему нужна помощь. Он… он собирается сдаться Вольтури. Из-за меня. Чтобы они не тронули меня. Элис это видела. Она приехала меня остановить, а я… — голос ее дрогнул. Камелия слушала, и ее собственная боль, страх, усталость от всего этого — смертей, превращений, вампирских драм — вылились в чистый, беспощадный гнев. Она посмотрела не на Беллу, а на Элис. — И снова он, — сказала она тихо, но так, что слова прозвучали как плети. — Снова этот вечный мученик, Эдвард Каллен, в центре всего. Из-за него ты чуть не умерла в Сиэтле. Из-за него тебя бросили в лесу. Из-за него ты сейчас прыгаешь со скал! Когда это кончится, Белла? Когда он окончательно тебя убьет своей «любовью»? Или когда его Вольтури приедет и прикончит всех нас, включая тебя, просто за то, что ты рядом с ним?! Она почти кричала, слезы гнева и беспомощности текли по ее лицу. Пол рядом с ней молчал, но его присутствие было сплошной угрозой, направленной на Элис. Белла смотрела на нее, и в ее глазах была та же боль, но и странное понимание. — Это мой выбор, Кам, — прошептала она. — Да, он причиняет боль. Да, это опасно. Но я не могу… я не могу просто позволить ему уйти и умереть из-за меня. Я должна попытаться. Элис, все еще под пристальным взглядом Пола, мягко сказала: — Я вижу путь. Сложный. Очень опасный. Но есть шанс. Для него. Для нее. Но нам нужна… нейтральная территория. И гарантии. От вашей стаи. — Она посмотрела на Пола. — Вам это тоже выгодно. Если Эдвард сдастся Вольтури, они приедут сюда с проверкой. И узнают про вас. Война станет неизбежной. Пол сжал челюсти. Он ненавидел торговаться с вампирами. Но логика была железной. Вольтури, древний, всемогущий клан вампирских правителей, были угрозой другого масштаба. — Поговорим с Сэмом, — сквозь зубы выдавил он. — Но ты, — его взгляд снова впился в Элис.— Не приближаешься к Камелии ближе, чем на сто ярдов. Поняла? Элис кивнула, ее лицо было серьезным. — Согласна. Камелия стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Смерть, горе, самоубийство, древние вампирские законы, угроза новой войны… Все это обрушилось на нее за несколько часов. Она посмотрела на Пол, на его сильное, яростное лицо, которое было теперь ее единственной точкой опоры в этом хаосе. Он встретил ее взгляд, и в его гладах было обещание. Неважно, что будет. Он здесь. Со своей стаей. Со своей яростью. И он не даст этому миру окончательно разорвать на части тех, кого он, так или иначе, считал своими. Они вошли в дом, где их ждал измученный Джейк. Ночь потерь только начиналась, и впереди были самые трудные решения. Но теперь они были не просто двумя сестрами по разные стороны баррикад. Они были частью одной, огромной, трагической истории, где любовь к вампиру и связь с оборотнем сплелись в тугой узел, который предстояло либо разрубить, либо распутать. И цена ошибки была смертельной для всех.

***

Возвращение Беллы и, следом, Калленов, стало для Форкса, и особенно для резервации Ла-Пуш, ударом под дых. Только-только начали привыкать к относительной тишине (нарушаемой, правда, вечным напряжением от охотящейся Виктории и горем по Гарри Клируотеру), как все старые раны вновь вскрылись. Квиллеты — и стая, и обычные члены племени — были не просто не в восторге. Они кипели. Сэм с трудом удерживал молодых оборотней от импульсивных вылазок к границам территории Калленов. Сам Пол ходил мрачнее тучи, его патрули стали еще более интенсивными, а взгляд, когда он видел в школе золотоволосых вампиров, мог бы испепелить. Похороны Гарри прошли в атмосфере тяжелой, двойной скорби: по отцу, другу, и по той хрупкой иллюзии спокойствия, что они пытались сохранить. А в школе, как ни в чем не бывало, кипела жизнь. Выпускной был на носу. Джессика Стэнли, вознесшаяся на вершину школьной иерархии как главная организаторша, ораторствовала прямо в столовой, репетируя свою речь. Воздух был густ от запаха тревоги, горя и дешевого парфюма для выпускного бала. Именно в этот сумасшедший день Элис Каллен, будто сошедшая с обложки журнала, встала посреди столовой и звонким, чистым голосом объявила: — В честь нашего выпуска, мы с семьей устраиваем вечеринку! В нашем доме. В эту субботу. Все приглашены! В наступившей оглушительной тишине можно было услышать, как падает булавка. Даже Джессика потеряла дар речи. Вечеринка у Калленов? У этих затворников? В их знаменитом загадочном доме? Это было сенсацией уровня «снег в пустыне». Камелия, сидевшая с Кейт, почувствовала, как у нее похолодело внутри. Она встретилась взглядом с Беллой, которая сидела рядом с Эдвардом. Та выглядела не менее ошарашенной. Эдвард и Джаспер, сидевшие за своим столиком, замерли. И Камелия поняла: Элис не советовалась ни с кем. Она увидела что-то. И это «что-то» требовало собрать всех под одной крышей. И действительно, через секунду лицо Элис стало абсолютно пустым, глаза уставились в никуда. Она «ушла» в одно из своих видений. Когда она вернулась, ее обычно беззаботное выражение сменилось ледяной серьезностью. Она быстро что-то шепнула Эдварду и Джасперу. Их лица тоже напряглись. Что-то плохое, — пронеслось в голове у Камелии. Они ждут атаки. Или проверки. Или того, и другого. В резервации царила своя буря. Пока старшие оборотни — Сэм, Пол, Джаред — рыскали в поисках Виктории, они также готовили Сета и… Лию. Да, Лию Клируотер. Шок, горе и ярость от потери отца, смешанные с невероятной силой ее характера, сделали, казалось бы, невозможное: ее кровь отозвалась. Она начала превращение. Это был беспрецедентный случай — женщина-оборотень. Она была свирепа, неконтролируема и полна такой боли, что даже Пол относился к ней с редким уважением. Тренировки с ней и Сетом (чей собственный переход был отложен трагедией, но теперь уже неизбежен) напоминали не обучение, а попытку укротить две разъяренные стихии. В этот хаос Камелия привносила свою маленькую, личную заботу. Узнав от Билли (который проболтался в разговоре с Чарли), что через несколько дней Полу исполняется двадцать лет, она замерла. Двадцать. И его первый подарок от нее. Что можно подарить человеку, у которого есть все, что ему нужно (сила, скорость, стая), и который презирает все лишнее? Она устроила что-то вроде мозгового штурма в комнате в доме Блэков. Джейкоб, приехавший проведать ее (и, возможно, скрыться от напряженной атмосферы в стае), сидел на полу, прислонившись к кровати. — Нож? — предложил он. — Хороший, кованый. У него их много, но лишний не помешает. — Слишком… безлично, — покачала головой Камелия. — Это как подарить отвертку. — А что с отверткой не так? — обиделся Джейк. — Ничего! Но это… не то. Она спрашивала у Джареда по телефону. Тот захохотал: «Подари себя, завернутую в ленточку!». Она бросила трубку. Спрашивала у Сэма, когда он заходил к Билли. Тот задумался. «Что-то… постоянное. Не инструмент, не оружие. Что-то, что напоминает о доме. Но его дом — стая. И… возможно, ты». Он сказал это так просто, что у Камелии загорелись щеки. Идея бродила где-то на краю сознания, но не формировалась. В комнату, не стучась, ввалились Эмбри и Квил. Они были частью стаи, но еще сохраняли какой-то подростковый налет нормальности. — Что, Свон, мозговой штурм по поводу как усмирить нашего дорогого Пола? — пошутил Квил, плюхаясь на кресло. — День рождения у него, — вздохнула Камелия. — Не знаю, что подарить. — Подари терпение, — мрачно пошутил Эмбри.— Нам всем пригодится. Джейкоб фыркнул. Потом посмотрел на часы и встал. — Ладно, мне пора. Каллены свою цирковую вечеринку устраивают. Поеду, поздравлю Беллу с окончанием. Все-таки выпускной. Камелия почувствовала легкий укол. Белла теперь была там, в их мире, на этой странной вечеринке-ловушке. — Ты не поедешь? — спросил Эмбри, заметив ее выражение. — Нет, — твердо сказала Камелия. — Мне там не место. — Ага, — подмигнул Квил. — Пол не разрешил. Камелия, недолго думая, швырнула в него ближайшую подушку. Он поймал ее со смехом. — Точно! Видел бы он, как ты орудуешь подушками! Запечатление моментально бы прошло! Они засмеялись, и на секунду в комнате стало светло и просто, как в старые, добрые времена, до оборотней, вампиров и смертей. Но смех быстро стих. За окном сгущались сумерки, а с ними — и незримое присутствие рыжеволосой охотницы, и тень большой беды, которую предвидела Элис, и тяжесть предстоящего дня рождения Пола, которое должно было пройти под знаком боевой готовности. Камелия посмотрела на ребят. Джейк, уже наполовину зверь, но все еще ее лучший друг. Эмбри и Квил, такие же, как и она, затянутые в водоворот войны не по своей воле. И подумала о Поле. О его двадцати годах, большая часть из которых была наполнена яростью и одиночеством. Ей хотелось подарить ему не вещь. А момент. Мирный, тихий, принадлежащий только им двоим, вне всех этих войн и угроз. Но в мире, где даже выпускной бал был потенциальным полем боя, а день рождения мог совпасть с похоронами и нападением вампиров, такая роскошь казалась невозможной. Она вздохнула, глядя, как Джейк уходит, а Эмбри и Квил начинают спорить о мотоциклах. Нужно было что-то придумать. Что-то настолько простое и личное, что пройдет сквозь его броню из силы и гнева. Пока она не знала что. Но время поджимало. И надвигающаяся буря, которую все чувствовали кожей, делала этот подарок не просто жестом, а необходимостью. Напоминанием, ради чего они все, в конце концов, сражаются.