Наречённая

Идея пришла внезапно, как озарение, когда Камелия разбирала старый ящик с вещами в гараже Чарли. Среди ржавых гвоздей, катушек с леской и банок с краской она нашла старый, потрепанный, но все еще крепкий бинокль отца. Не современный, с пластиковым корпусом, а тяжелый, в металлической оправе, с потертой кожей. Чарли купил его в молодости для наблюдения за птицами, но так и не пристрастился. Она взяла его в руки, и мысль ударила с такой силой, что она замерла. Не оружие. Не инструмент. Нечто для наблюдения. Для защиты. Что-то постоянное и… личное. Она знала, что у оборотней невероятное зрение, но бинокль… бинокль был символом. Его человеческой части, которая все еще нуждалась в инструментах, чтобы видеть дальше. И символом того, что он охраняет — эту землю, эти леса. И, возможно, ее. Она отнесла бинокль к часовщику в Порт-Анджелесе, чтобы его почистили и настроили. А потом, вечером, заказала у мастера из резервации, который занимался кожей, сделать для него чехол. Не простой. На темно-коричневой, грубой коже она попросила вытеснить два символа: стилизованный волчий след и… астрономический знак Земли. Их два мира. Его и ее. Связанные. Пока она занималась подарком, мир вокруг продолжал рушиться. Белла, бледная и решительная, пришла к ней вечером. — Это Виктория, — сказала она без предисловий. — Она не одна. Она… создает армию. Новорожденных вампиров. Самых сильных, самых неконтролируемых. Элис видела. Они готовятся к атаке. На нас. На… всех. Слова повисли в воздухе, леденящие. Армия. Не просто одна мстительница, а целая орда свежеиспеченных, голодных монстров. — Зачем? — прошептала Камелия. — Чтобы смести всех. Калленов. Оборотней. Всех, кто встанет на пути. Месть за Джеймса. — Белла говорила ровно, но в ее глазах был ужас. — Нам нужно готовиться. На следующий день Джейк, появившийся на пороге с новыми, еще более широкими плечами и глазами, в которых теперь постоянно жила тень зверя, подтвердил худшее. — Стая будет сражаться, — сказал он просто, садясь на ее кровать. — Не за Калленов. За территорию. Эти новорожденные… они не будут разбирать, кто вампир, а кто человек или оборотень. Они сожгут все на своем пути. Если они победят Калленов, следующей будет резервация. Мы воюем за свой дом. И… — он взглянул на нее, — мы будем воевать рядом с ними. С Калленами. Сэм и Пол уже договариваются. Перемирие. На время битвы. Союз с вампирами. От этой мысли у Камелии свело желудок. Но альтернатива была ясна: смерть. Или хуже. И в самый центр этого нарастающего урагана ворвался день рождения Пола. Двадцать лет. В его доме, по инициативе Джареда, собрались все. Не было украшений или торта со свечами. Было пиво, крепкий самогон, который гнали некоторые из старших, и груды жареного мяса. Музыка гремела из колонок, но под ней чувствовалось то же боевое напряжение. Все оборотни были тут: Сэм, спокойный и сосредоточенный, Джаред, шумный, но с жестким блеском в глазах, Эмбри и Квил, пытающиеся скрыть нервное возбуждение под бравадой, Лия — теперь уже не просто женщина с язвительным языком, а свирепая, мускулистая воительница с горящими янтарными глазами, и Сет, хвастающийся Камелии своими успехами в контроле. — Я уже могу почувствовать, откуда дует ветер, за милю! — говорил он, размахивая руками. — А вчера поймал зайца на полном ходу! Правда, потом отпустил, — он добавил, немного смутившись. Камелия сидела с Эмили, наблюдая за этим буйным, диким праздником жизни на краю пропасти. Они пили газировку, в то время как остальные опустошали бутылки. Разговоры, естественно, крутились вокруг одного. — Новорожденные сильны, но глупы, — говорил Сэм, отхлебывая пиво. — Их сила — в ярости и неожиданности. Наша — в координации и опыте. И в знании территории. — А эти, холодные, — бурчал Джаред, — будут держать фланги. Главное, чтобы они свою «диету» не перепутали в пылу боя. — Они не перепутают, — тихо сказала Лия, и в ее голосе не было обычной едкой нотки, только холодная ярость. — Они ненавидят новорожденных почти так же, как мы. Это беспорядок для их… идеального мира. Камелия слушала, и ее ладонь сжимала маленькую, тщательно завернутую коробку в кармане куртки. Пришло время. Она встала и подошла к Полу. Он стоял у камина, слушая, как Квил что-то доказывает Эмбри, но его взгляд был рассеянным, устремленным куда-то внутрь, в планирование будущей битвы. — Пол, — сказала она, перекрывая шум. Он повернул голову, и его взгляд смягчился, увидев ее. — Вот. С днем рождения. Она протянула ему коробку. Все разговоры вокруг на секунду стихли. Даже Джаред притих, наблюдая. Пол взял коробку, его брови слегка поползли вверх. Он не был избалован подарками. Он развернул бумагу (аккуратно, не рвя, что удивило Камелию) и открыл коробку. Там лежал бинокль в новом кожаном чехле. Он вынул его, повертел в руках, ощущая вес. Потом его взгляд упал на вытесненные символы на чехле. Волчий след и Земля. Он замер. Его пальцы провели по коже, ощущая рельеф. — Это… — он начал и замолчал, не находя слов. Он поднес бинокль к глазам, настроил резкость, глядя в темное окно, за которым ничего не было видно. Потом опустил его и посмотрел на Камелию. В его янтарных гладах бушевала буря эмоций, которые он не умел показывать. — Спасибо, — наконец выдавил он. Голос его был хриплым. — Это… идеально. Вокруг послышались одобрительные возгласы, подбадривающие шутки Джареда («О, теперь он будет подглядывать за тобой вдесятеро лучше!»), но Пол не обращал на них внимания. Он смотрел только на нее. Потом кивнул в сторону узкого коридора, ведущего в маленькую заднюю комнату, где он хранил снаряжение. Они вышли туда, оставив шум праздника за дверью. Здесь было тихо, пахло маслом для оружия и деревом. — Ты это сама придумала? — спросил он, еще раз рассматривая чехол. — Да. Чтобы ты… видел дальше. Что охраняешь. — Я и так вижу, — сказал он, но не как упрек, а как констатацию. — Но это… это другое. Это с тобой связано. — Он положил бинокль на стол и повернулся к ней. — Ты не боишься? Всего, что будет. — Боюсь, — честно призналась она. — Но больше боюсь, если тебя не будет рядом. — Я всегда буду рядом, — отрезал он. — Даже если меня не видно. Это я тебе обещаю. Ни одна рыжая стерва и ее выводок не тронут тебя. Или твою сестру. Пока я жив. Он говорил с такой абсолютной, непоколебимой уверенностью, что ей захотелось верить. Захотелось, чтобы этот момент, эта комната, этот тихий разговор длился вечно, а война за дверью была всего лишь дурным сном. — Пол, — прошептала она, делая шаг к нему. — М? Она не стала ничего говорить. Просто поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к его. На этот раз поцелуй не был неловким или робким. Он был ответом на все невысказанное, на страх, на верность, на эту странную, дикую любовь, что выросла между ними. Он ответил сразу, страстно, но с той же сдерживаемой силой, что была в его сущности. В его поцелуе был привкус пива и чего-то глубинно-горького, дикого. Его руки обхватили ее, прижали к себе так крепко, что можно было почувствовать каждый твердый мускул, каждое биение его сердца, учащенного, как у загнанного зверя, но теперь — от желания, а не от ярости. Когда они наконец разъединились, дыхание сбилось у обоих. Он прижал лоб к ее лбу, глаза закрыл. — После всего этого, — прошептал он хрипло, — после битвы… мы поговорим. По-настоящему. О нас. — Обещаешь? — ее голос дрогнул. — Клянусь своей стаей. Они стояли так, в тишине, слушая, как за дверью бушевает их общий, яростный, обреченный мир. У них был этот момент. Этот подарок. Это обещание. И этого сейчас было достаточно, чтобы идти навстречу буре, зная, что за спиной у каждого есть то, за что стоит сражаться не на жизнь, а на смерть. Не только за землю или выживание. А за возможность когда-нибудь просто быть вместе, без войн и монстров. И это стоило любой битвы.

***

Союз, скрепленный необходимостью, был хрупким и полным молчаливого напряжения. Тренировки проходили на отдаленной, выжженной молниями поляне глубоко в горах — нейтральной территории, где ни стая, ни вампиры не чувствовали себя хозяевами. Камелия знала о них только по обрывочным рассказам. Белла, которой Эдвард не мог запретить присутствовать (да и она сама настаивала, чтобы научиться хоть как-то защищаться), возвращалась домой бледная, с синяками под глазами, но с новым, жестким блеском в них. — Они… они невероятно быстрые, — рассказывала она Камелии однажды вечером, растирая ушибленное плечо. — И сильные. Даже Джаспер, который их тренирует, выглядит… напряженным. А наши… — она имела в виду оборотней, — …они работают как одно целое. Молча. Одного взгляда Сэма или Пола достаточно. Это страшно и… впечатляюще. Пол категорически запретил Камелии даже приближаться к месту тренировок. Его аргумент был железным: «Там будет кровь, крики, дикий запах ярости и вампиров. Твой запах там только собьет с толку и отвлечет меня. И меня, и других». Он не просил. Он ставил условие. И Камелия, хоть и сгорала от любопытства и тревоги, подчинялась. Она понимала. Она была его слабым звеном, его ахиллесовой пятой в этой войне. Ее безопасность была частью его боевой эффективности. Поэтому, когда Пол уходил на тренировки или дальние патрули, она оставалась либо с Чарли в Форксе (и шериф, чувствуя незримую угрозу, стал еще более бдительным), либо уезжала к Эмили. Дом Эмили и Сэма стал еще одним убежищем. Там пахло хлебом и травами, а не страхом и агрессией. Эмили никогда не жаловалась на свою долю, но в ее спокойных гладах Камелия читала ту же тревогу, что грызла ее саму. Они сидели за вышивкой или готовили еду для вернувшихся с тренировок мужчин и их тихие разговоры были полны невысказанных надежд и страхов. Камелия не жаловалась. Жаловаться было глупо и эгоистично, когда другие готовились к смертельной схватке. Она находила спокойствие в рутине, в помощи по дому, в ожидании того короткого времени, когда Пол возвращался — усталый, пахнущий лесом, чужим холодом и своим собственным, горячим напряжением. Он не рассказывал подробностей. Просто кивал, когда она спрашивала «Все в порядке?», и его рука на ее плече или затылке на секунду становилась чуть тяжелее, говоря: «Да. Пока да». Все изменилось в один из таких вечеров, когда Пол вернулся не с тренировки, а с внезапного, краткого «совещания» с Калленами. Он вошел в дом Эмили, где Камелия помогала чистить овощи, и его лицо было темной грозовой тучей. От него исходила такая волна сдерживаемой ярости, что Сет, сидевший в углу, инстинктивно прижал уши, как щенок. — Пол? — осторожно спросила Эмили. Он не ответил ей. Его взгляд пригвоздил Камелию. — Собирайся. Едем. — Что случилось? — В машине. Они ехали в полной тишине, но тишина эта была густой и взрывоопасной. Только когда они свернули на грунтовку, ведущую к его дому, он заговорил, не глядя на нее. — Кровососка что-то увидела. Не в будущем. Воспоминание. От одного из новорожденных, Райли. Того, кого Виктория сделала своим правой рукой. Он сжал руль так, что пластик затрещал. — Он пробрался в Форкс. В ваш дом. Недавно. Взял твою одежду и одежду Беллы. Ледяная волна страха прокатилась по спине Камелии. — Зачем? — прошептала она. — Чтобы армия знала запах. Чтобы могла выследить. Отличить от других. — Его голос был низким, звериным рычанием. — Они знают, что вы — слабые точки. Белла — для Калленов. Ты… — он наконец посмотрел на нее, и в его гладах горел огонь чистой, беспощадной ярости, — …ты для меня. Они хотят выбить почву из-под ног. Убить вас — значит сломать нас. Сделать неосторожными. Безумными от горя. Он резко затормозил у своего дома, выскочил из машины и, обойдя ее, распахнул дверь со стороны пассажира. — Выходи. Она послушалась. Он взял ее за руку и почти потащил за собой в дом, запер дверь на все замки, чего раньше никогда не делал. — С этого момента, — сказал он, поворачиваясь к ней, и его лицо было всего в дюйме от ее, — ты не выходишь из моего поля зрения. Ни на секунду. Ни в школу, ни в магазин, никуда. Ты либо со мной, либо под охраной Сэма, Джареда или кого-то из стаи в помещении, которое мы проверили. Поняла? — Но школа… папа… — Чарли будет предупрежден. Он поймет. Школа… — он заколебался, — …школа сейчас самое опасное место. Слишком много людей, слишком много путей отступления для них. Ты не идешь туда. Он говорил с такой абсолютной, не терпящей возражений уверенностью, что спорить было бессмысленно. Более того — она и не хотела. Мысль о том, что какой-то вампир рылся в ее вещах, вдыхал запах ее футболок, ее платьев… это было отвратительно и пугающе до глубины души. — Хорошо, — тихо сказала она. — А как же… твои патрули? Тренировки? — Буду совмещать, — отрезал он. — Или ты будешь в безопасном месте с кем-то из своих. Но я буду знать, где ты, каждую секунду. — Он провел рукой по лицу, и в этом жесте впервые за вечер проскользнула усталость. — Они перешли черту, Кам. Они пришли в твой дом. Твое личное пространство. Это не просто война теперь. Он подошел к окну, отодвинул край занавески, всматриваясь в темноту леса, как будто уже сейчас мог увидеть там силуэты новорожденных, идущих по их следу. — Раньше я охранял территорию, — прошептал он, больше говоря сам с собой. — Потом — тебя, как часть территории. Теперь… теперь они объявили тебя целью. Моей целью. Значит, все их цели теперь — мои личные враги. Каждого из них я буду рвать за это. Лично. Он обернулся, и его взгляд был уже не просто яростным. Он был… сосредоточенным. Холодным. Как лезвие, заточенное для одной конкретной задачи. — Ты боишься? — спросил он неожиданно. — Да, — честно ответила Камелия. — Но не так, как раньше. Теперь… теперь я злюсь. На его губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Хорошо. Злость — это правильно. Но твоя злость должна оставаться здесь, внутри, в безопасности. Моя — выйдет наружу. И она будет достаточно за всех. Он подошел к ней, взял ее лицо в свои огромные, шершавые ладони. — Ты — мое самое важное дело. Понимаешь? Все остальное — стая, территория, даже моя жизнь — все это на втором месте. Запомни это. И веди себя соответственно. Он не поцеловал ее. Он просто прижал лоб к ее лбу, в немом, мощном жесте, который говорил больше любых клятв. Он был ее щитом. Ее стеной. И теперь эта стена сомкнулась вокруг нее полностью, непроницаемо, потому что враг осмелился тронуть то, что было его. И Пол Лэйхот не собирался ничего прощать.