Suo maledicto

Это произошло не сразу. Сначала номер существовал только на бумаге, в карточках, в чужих ртах — ноль-ноль-девять, произнесённое без паузы, как инвентарный код. Ливия слышала его и каждый раз чувствовала лёгкое раздражение, будто это относилось не к ней, а к кому-то, кто стоял рядом. Потом однажды за ней пришли не в комнату тестов, а в маленькое помещение без окон. Там пахло спиртом и чем-то металлическим, холодным. — Это ненадолго, — сказал мужчина в халате, не поднимая глаз. — Просто формальность. — А что вы будете делать? — спросила Ливия. Голос у неё был спокойный, почти взрослый. Она давно поняла: паника здесь — плохая стратегия. Мужчина вздохнул, будто ему задали глупый вопрос. — Закрепим идентификатор. Её усадили на стул. Рука легла на металлическую поверхность, холод пробрал до локтя. Кто-то аккуратно протёр запястье ватой, и Ливия вдруг подумала совершенно не к месту, как мама когда-то, смеясь и растирая ей ладони между своих, сказала: «У тебя такие тёплые руки, Ливия. Ты, наверное, никогда не будешь холодной». — Это будет немного неприятно, — произнёс санитар рядом. «Немного» в лаборатории всегда означало больше, чем ты готова терпеть. Игла коснулась кожи, и боль оказалась неожиданно чёткой — не размытой, не далёкой, а точной, будто её специально вычерчивали. Ливия сжала зубы. Она не дёрнулась. Не вскрикнула. Она упрямо смотрела в одну точку на стене, где была маленькая трещина, похожая на молнию. Считай, — сказала она себе. — Если считать, легче. Цифры появлялись медленно. Каждая — как отдельное решение, принятое за неё. Когда боль становилась резче, она чувствовала, как что-то внутри поднимается, тянется наружу, и ей приходилось прижимать это ощущение обратно, вглубь. Она не хотела, чтобы здесь что-то случилось. Не сейчас. — Молодец, — сказал кто-то. Это слово прозвучало почти оскорбительно. Когда всё закончилось, запястье горело и пульсировало. Кожа вокруг была красной, воспалённой, и на ней — уже неотменимо — проступали цифры. 009. — Привыкнешь, — бросил мужчина, убирая инструменты. — Все привыкают. Ливия медленно подняла руку, посмотрела на неё. Странно, но плакать не хотелось. Было пусто. Как будто кто-то аккуратно закрыл дверь, и она даже не заметила, когда. И только тогда она почувствовала взгляд. В стороне, у стены, стоял ещё один санитар. Она не видела его раньше — слишком тихий, слишком незаметный. Он не вмешивался, не подходил ближе, просто смотрел. Не на инструменты. Не на руку. На неё. В его взгляде не было жалости — Ливия уже знала, как выглядит жалость. Там было что-то другое. Слишком внимательное. Слишком понимающее. Как будто он видел не только номер на руке, но и то, что в этот момент внутри неё окончательно ломалось. И, что было страннее всего, в этом взгляде не было страха. На секунду их глаза встретились. Ливия нахмурилась, почти сердито — ей не нравилось, когда её так читают. Санитар тут же отвёл взгляд, словно пойманный. Её увели, не дав задать вопросов. Запястье болело ещё долго. Номер зудел, тянул кожу, напоминал о себе каждым движением. Позже, лёжа в кровати, Ливия поймала себя на странной мысли: боль пройдёт. Цифры останутся. А взгляд того санитара — почему-то не исчезал из памяти. Она ещё не знала его имени. Не знала, кто он. Но в тот момент, впервые за долгое время, Ливия поняла: она здесь не одна в своём понимании того, что с ними делают.