По правилу ловца

Через два дня после поцелуя Амен не пришел. Вместо него явилась Агния с двумя безмолвными стражами. Выражение лица, как и оказалось, было ликующим. — Совет вынес временное постановление, — объявила она без предисловий. — На основании моего отчета о твоем сопротивлении и нестабильности магических показателей. Браслет будет снят для проведения углубленной диагностики. Сердце Эвтиды упало, а потом взметнулось дикой, запретной надеждой. Свобода. Хоть на время. Она почувствует лес. Сможет бежать… — Снят, — продолжила Агния, — и заменен на временный ограничитель под моим прямым контролем. Процедура пройдет в ритуальном зале. Лорд Амен будет присутствовать как формальный опекун. Ритуальный зал находился в самом сердце цитадели. Это было круглое помещение без окон, пол которого и стены до половины были покрыты сложными инкрустированными серебром и узорами. В центре на низком постаменте лежал кристалл размером с человеческую голову — матовый, молочный. В воздухе висел запах застывшей магии. Амен уже был там. Он стоял у стены, заложив руки за спину. Он посмотрел на Эвтиду, когда ее ввели, и его взгляд был пустым. Как будто того поцелуя, той ярости никогда не было. Только лед. Это было хуже любой злости. — Начнем, — сказала Агния. Она подвела Эвтиду к кристаллу. — Положи руки сюда. Артефакт будет считывать твою магическую подпись, пока я буду ослаблять связь с браслетом. Эвтида повиновалась. Холодный камень под пальцами словно что-то высасывал из нее. Агния встала сзади, положив свои тонкие пальцы ей на виски. Амен сделал шаг вперед, но Агния жестом остановила его. — Это моя часть работы, лорд Амен. Просто наблюдайте. Агния начала тихо напевать. Это были не слова, а звуки, от которых звенело в ушах. Серебристый след на запястье Эвтиды засветился ярко-синим, болезненным светом. Боль была острой, но знакомой. Потом свет стал мигать, теряя интенсивность. Эвтида почувствовала, как сдерживающая пелена, тупая стена между ней и миром, начала истончаться, трещать. Она закрыла глаза, вбирая в себя первые робкие отзвуки жизни — не из леса, он был далеко, а из камня цитадели, из древних пород под ней. Это было смутно, приглушенно, но это было ощущение. И в этот миг она увидела. Не глазами. Внутренним зрением, которое открылось вместе с магией. Она увидела энергетические связи в комнате. От себя — тонкую, перебивающуюся золотисто-зеленую нить, уходящую в камень. От Агнии — холодную, стальную сеть, опутывающую ее, Эвтиду, и ведущую… ведущую не просто вперёд. Одна нить этой сети, самая толстая и темная, тянулась через зал и входила в того, кто стоял у стены. В Амена. Она открыла глаза, шокированная. Агния все еще пела. Амен смотрел прямо на нее, и в его светлых глазах Эвтида заметила презрение. Безмолвную тревогу. Потом она увидела больше. Узоры на полу. Они вели к центральному кристаллу. А от кристалла расходились лучи, как паутина. И один из этих лучей, тусклый, почти угасший, был связан с Аменом. Не с его силой сдерживания, а с чем-то глубинным. И этот луч был не просто слаб. Он был перерезан. Искусственно, аккуратно перерезан в самой середине и скреплен… другой, чужеродной, липкой магией, цвет которой совпадал с сетью Агнии. Он был не просто под контролем. Его магия, его воля, самая основа его силы — были связаны. Агния держала его на невидимой привязи. И не только его. Тусклые, умирающие лучи тянулись от кристалла к стенам, уходя вглубь цитадели. К другим? К Совету? Эвтида попыталась вырвать руки из-под кристалла, но они словно прилипли. Агния усилила напев. Свет браслета погас окончательно. На запястье остался лишь бледный шрам. — Готово, — прошептала Агния, но руки с висков не убрала. — Теперь полная диагностика. Расслабься. И тут Эвтида почувствовала не просто связь. Она почувствовала вторжение. Холодная, аналитичная магия Агнии вливалась в нее, не просто сканируя, а растекаясь по каналам, цепляясь за воспоминания. Обрывки леса, лица родных, страх Охоты… и жар того поцелуя. Агния на мгновение замерла. — Интересно… очень… — прошептала она себе под нос. Амен рванулся с места. — Агния, достаточно! Ты вышла за рамки диагностики! — Тише, Амен, — она даже не обернулась. — Я вижу повреждения в глубинных структурах. Нужно копнуть глубже… Ее магия полезла дальше, к самому ядру, к тому месту, где дремала дикая, необузданная сила леса, которую Эвтида всегда сдерживала сама. Сила, которая могла не просто растить, но и разрушать. Опустошать. Та самая сила, из-за которой, возможно, ее род и был под особым наблюдением. —НЕТ! — крикнула Эвтида всей своей сущностью. И ее магия ответила. Не тихим гулом жизни, а ревом вырвавшегося на свободу зверя. Кристалл под ее руками взорвался ослепительной вспышкой молочно-зеленого света. Волна грубой, дикой силы ударила от него во все стороны. Она сбросила Агнию, как тряпичную куклу, на пол. Оглушительный звон стоял в ушах. Узоры на полу вспыхнули ядовитым светом и потухли. Погасло и магическое освещение зала, оставив только тревожное, пульсирующее свечение осколков кристалла. В наступившей темноте и тишине, разорванной лишь прерывистым дыханием Агнии и ее собственным бешеным сердцебиением, Эвтида услышала шаги. Тяжелые, быстрые. Амен. Он возник перед ней как призрак из мрака. Его лицо в отсветах развалин кристалла было искажено ужасом. Чистым, неприкрытым ужасом. Он схватил ее за плечи, тряся. — Что ты наделала?! Ты понимаешь, что ты наделала?! Это Сервейер! Сердце диагностической сети Двора! Ты его уничтожила! — Она… она лезла внутрь! — выдохнула Эвтида, еще не понимая масштабов. — Она видела все! — И теперь все увидят это! — он тряхнул ее, указывая на разрушения. По полу уже ползли трещины от центра. — Это не просто кристалл! Это ключевой узел! Его разрушение вызовет волну по всей сети! Поднимет тревогу, о которой не знал даже Совет! За его спиной Агния поднялась на колени. Из ее носа текла кровь, но в глазах горел лихорадочный восторг. — Понимаешь теперь, Амен? — ее голос был хриплым,— Понимаешь, что ты привел? Это не дикарка. Это бомба. И она только что взорвалась. — Она закашлялась, но не от боли. — И ты знаешь, что самое прекрасное? Теперь она никуда не денется. Ни Совет, ни Старейшины, ни сам Орон не отпустят такую… ценность. Никогда. Амен отпустил Эвтиду. Он обернулся к Агнии, и по его спине пробежала судорога. Он понимал. Он понимал все. Все это рухнуло в одну секунду, взорванное грубой силой, которую он сам и привел сюда. Эвтида стояла среди осколков, чувствуя, как ее собственная, наконец свободная магия бушует внутри, дикая и испуганная. Она не сбежит. Теперь она стала чем-то в тысячу раз хуже невесты по обряду. Она стала катастрофой. Амен медленно повернулся к ней. В его взгляде не осталось ни льда, ни страсти, ни ужаса. Только пустота обреченного человека. Тишина после взрыва кристалла была звонкой и густой. Эвтиду не бросили в темницу. Ее отвели обратно в её комнаты. Но теперь за дверью стояли четверо стражей вместо двух, и воздух за окнами мерцал от вновь возведенных магических барьеров. Она сидела на кровати, тщетно пытаясь ухватиться за привычное ощущение леса. Внутри все гудело. Её собственная магия, сорвавшаяся с цепи, металась, дикая и испуганная. Рука, где был шрам от браслета, не болела. Она… тянула. Словно от неё в пустоту шла невидимая струна, и её дёргали. Дверь открылась без предупреждения. Вошёл Амен. Он выглядел так, будто его перемололи в жерновах. Одежда в пыли, в волосах — осколки того самого кристалла. Но на лице не было ни привычного холода, ни ярости. Лишь сухое, выжженное спокойствие. Он закрыл дверь, и они остались одни в комнате, наполненной сгустившейся тишью и остатками её необузданной силы. — Что теперь? — спросила она так, будто голос прозвучал не свой, а чужой. — Теперь, — сказал он, не приближаясь, — ты не добыча. Ты — свидетель. И улика. Живая. — Я ничего не понимаю. — Сервейер, — произнёс он слово, от которого в воздухе запахло угрозой, — был узлом. Сердцем системы, которая считывала и… регулировала потоки магии в цитадели. В том числе те, что использовались для контроля. — Его взгляд упал на её запястье. — Ты видела нити. Видела, что одна вела ко мне. Эвтида кивнула, не в силах вымолвить слово. — Его разрушение создало обратную волну. Удар пришёлся по всем связям, которые через него проходили. — Он медленно, почти нехотя, расстегнул манжету своей рубашки и откинул ткань. На его запястье, зеркально её шраму, зияла рана. Но это не был порез. Казалось, плоть и кожа были выжжены изнутри, обнажив не кровь, а… мерцание. Тусклое, неровное, болезненное свечение, пронизанное чёрными, рваными прожилками чужой магии. Именно теми, что она видела в кристалле. — Это печать, — говорил он ровным голосом.— Её наложили давно. Она глушила часть моей силы. Делала предсказуемым. Удобным. Теперь она повреждена. И я чувствую её. Как занозу в самом сердцевине себя. — Агния… — Агния — инструмент в чужих руках. Чьих — теперь и предстоит узнать. — Он опустил рукав, скрывая мерцающую рану. — Но важно другое. Когда твоя сила ударила по Сервейеру, она прошла и по этой связи. Часть её… отпечаталась на разрыве. — Он замолчал, глядя на неё так, будто видел насквозь. — Тянущее ощущение в шраме? Как будто что-то зовёт? Эвтида снова кивнула, предчувствие сжимало горло. — Потому что наши повреждённые магические узлы теперь резонируют. Ты разорвала общий ограничитель. И теперь мы, в каком-то извращённом смысле, на одной волне. Я чувствую твоё смятение, как назойливый шум. Ты, вероятно, чувствуешь мою… пустоту. Так вот что это было. Этот странный зов, это ощущение утраты, которое нужно заполнить. Это был он. Его искалеченная, скованная сущность тянулась к её дикой, необъятной силе. А её сила, лишённая привычных берегов, инстинктивно искала… форму. Твёрдую и чёткую. — Что это значит? — выдохнула она. — Это значит, — он сделал шаг вперёд,— лишь тяжёлая, неотвратимая ясность, — что мы в одной ловушке, Эвтида. Глубокой. Если они решат выкачивать твою силу для своих целей, это ударит и по мне. Если решат избавиться от меня как от бракованного инструмента, моя агония эхом отзовётся в тебе. Мы стали… попутчиками в беде. Намертво. Он подошёл так близко, что она чувствовала исходящий от него холод и ту самую тянущую боль в запястье, которая теперь слабо пульсировала в ответ на свечение его раны. — И есть кое-что ещё, — его голос стал тише, почти интимным. — Связь работает в обе стороны. Если я сосредоточусь… — он закрыл глаза, и на его лбу выступили капельки пота. Эвтида почувствовала это. Внутри неё, в хаосе бушующей силы, возникла точка. Точка невероятной, сконцентрированной тишины. Холодной, упорядоченной, твёрдой, как лёд в сердцевине айсберга. Это была его воля. Его подлинная магия — не сдерживания, а структуры. Порядка. Она не подавляла её силу. Она… заключала её в рамки. Создавала русло, по которому дикий поток мог течь, не сметая всё на своём пути. Она невольно вздохнула с облегчением, и впервые за долгие дни внутренний шторм начал стихать, укладываясь в жёсткие, но прочные берега. Это было одновременно пугающе и… невыносимо интимно. Он открыл глаза. — Видишь? Мы можем влиять. Не полностью. Не всегда. Но можем. Это наш единственный шанс. И наш самый большой риск. — Почему риск? — Потому что если они узнают, насколько эта связь глубока, — он снова прикрыл рукой своё запястье, — они поймут, что могут использовать тебя, чтобы дожать меня до конца. Или использовать меня, как насос, чтобы вытягивать из тебя силу по капле. И выбора у нас не будет. Боль одного станет болью другого. Он посмотрел на неё. Их связала не условность обряда, а сама магия. Рана, ставшая мостом. — Так что теперь, Амен? — спросила она,— Какая стратегия? Он провёл рукой по лицу, смахивая пыль и усталость. — Держаться. Притворяться. Ты позволишь Агнии исследовать. Но будешь фильтровать то, что показываешь. Я смогу помочь. Через эту… связь. Смогу создать внутри тебя ложный след, образ покорности, пока ты будешь прятать суть поглубже. — А ты? — Я, — в его словах вновь зазвучал холод, — займусь расследованием. Настоящим. Теперь, когда их сети повреждены, появились щели. Я узнаю, кто ставил эти печати и зачем. И найду способ снять их. С нас обоих. Он протянул руку, не чтобы дотронуться, а ладонью вверх, словно предлагая что-то. И она, не раздумывая, положила свою поверх его, совместив бледный след на своей коже с пульсирующим свечением на его. Не было вспышки. Не было потока энергии. Произошёл глухой, внутренний толчок, как щелчок в замке. Острая, тянущая боль в запястье стихла, сменившись странным, тревожным спокойствием. И чувством… цельности. Уродливой, выстраданной, но цельности. Он сжал её пальцы, всего на миг, и отпустил. — С этого момента, — сказал он тихо, но очень чётко, — мы не жених и невеста по обряду. Мы вместе поневоле. Единственные, кто может друг друга или спасти, или добить. Запомни это. Он ушёл, оставив её наедине с новой, чудовищной реальностью. Она была связана с ним не долгом и не обещаниями. Она была связана на уровне самой своей сути, самой магии, что текла в её жилах. Это было страшнее любой клетки. Но впервые с того дня, как за ней пришли, она не чувствовала себя одинокой. Она чувствовала его — холодный, жёсткий, искалеченный и опасный в бушующем море её собственной силы. И, как ни парадоксально, в этом была надежда. Тёмная, колючая, но надежда. На следующий день Эвтиду вызвали к Орону. Не в Зал Совета, а в его личные покои — кабинет, заваленный свитками и странными приборами, напоминавшими то ли хирургические инструменты, то ли устройства для пыток. Старейшина сидел за массивным столом, а рядом, как тень, стояла Агния. — Садись, дитя, — сказал Орон, указывая на стул напротив. Эвтида села, сжимая руки на коленях, чувствуя, как под кожей пульсирует её магия. И где-то глубоко внутри, как отдалённое эхо, — холодное, твёрдое присутствие Амена. Он был настороже. — Разрушение Сервейера, — начал Орон, не тратя времени на преамбулы, — событие беспрецедентное. Ты обладаешь силой, которая не просто дика. Она… архаична. Древнее, чем наши ритуалы, старше самых старых стен этой цитадели. И она несовместима с нашим устроенным миром. — Я не хотела его разрушать, — сказала Эвтида, глядя в стол. — Мне стало… страшно. — Страх — понятная реакция на вторжение, — вступила Агния. Звучало почти сочувственно.— Но теперь мы должны понять природу этой силы, чтобы помочь тебе. И чтобы защитить других. Для этого потребуются более глубокие тесты. — Какие тесты? — Эвтида почувствовала, как внутри неё сжимается тот самый комок воли— Амен слушал. Орон выдвинул ящик стола и вынул предмет, обёрнутый в чёрный бархат. Развернув ткань, он положил на стол серебристый диск размером с ладонь. На его поверхности были выгравированы концентрические круги, заполненные мельчайшими, движущимися рунами. — Это Реликвия Распознавания, — пояснил он. — Она не причинит боли. Она лишь… прочитает историю твоей магии. Её истоки. Покажет, от какого именно древнего источника ты ведёшь свою линию. Эвтида посмотрела на диск. Инстинкт кричал об опасности. Но сквозь общий страх пробивался чёткий импульс от Амена: Соглашайся. Но не прикасайся. Пусть она это сделает. — Леди Агния поможет, — добавил Орон, словно угадав её мысли. Агния взяла диск. Её пальцы легли на руны, и те вспыхнули мягким синим светом. Она подошла к Эвтиде. — Протяни руку. Не нужно касаться достаточно близко. Эвтида медленно подняла руку, ладонью вниз, над поверхностью диска. Внутри всё замерло в ожидании. Агния начала монотонное заклинание. И тут в дверь кабинета громко постучали. Все вздрогнули. Орон нахмурился. — Войдите. В проёме возник Амен. Он был бледен, но собран. В его руке был свёрток пергамента с огромной восковой печатью. — Лорд Орон, леди Агния. Прошу прощения за вторжение. Срочное донесение из Пограничных руин. Там активировался древний механизм. Без вашего немедленного внимания может произойти… неконтролируемый выброс энергии. Орон замер. Агния прервала заклинание, лицо исказила досада. — Какие руины? Какой механизм? Почему об этом докладываешь ты? — Потому что печати, что сдерживали его, — Амен сделал паузу, и его взгляд скользнул по запястью, скрытому под манжетой, — были того же порядка, что и на Сервейере. И теперь, после его разрушения, они ослабли. Виноват. — Он кивнул в сторону Эвтиды. — И обязан исправить. Вам нужны будут все специалисты по древним артефактам, включая леди Агнию. Сейчас. Это была наглая ложь. Но сказанная с такой уверенностью, что в неё невозможно было не поверить. Орон медленно поднялся. — Покажи. Амен развернул пергамент, на котором впопыхах был набросан план руин и какие-то тревожные символы. Агния, стиснув зубы, отложила диск. — Но диагностика… — Может подождать, — резко оборвал её Орон. — Если в руинах правда есть что-то связанное со Сервейером… — Он не договорил, но по его лицу было видно: страх перед неизвестным перевесил любопытство. — Идём. Все. — Он бросил взгляд на Эвтиду. — И её вести. Раз уж она причина, пусть видит последствия. Пограничные руины лежали в получасе полёта на магических платформах от цитадели. Это были не руины, а скорее, неестественно правильная воронка в земле, на дне которой виднелись обломки чёрного, не то камня, не то металла. Никаких механизмов здесь не светилось и не гудело. Было тихо и пусто. — Где активация? — спросила Агния, ступая по осыпающемуся краю. Амен не ответил. Он отошёл в сторону, к груде особенно крупных обломков, и обернулся к ним. Ветер трепал его белёсые волосы. — Здесь, — сказал он, голос приобрёл странное, глухое эхо. — Здесь и началось. Не с механизма. С лжи. Орон остановился, его глаза сузились. — Что это значит, Амен? — Это значит, — Амен поднял руку, и на его запястье, где была скрыта рана, вспыхнул тот самый, болезненный свет, — что Сервейер был не регулятором. Он был вампиром. Он высасывал силу не для порядка. Он качал её сюда. В это место. Чтобы питать то, что спит под нами. Свет от его раны усилился, ударил в чёрные обломки у его ног. И камни ответили. Замерцали тем же, чужим, липким свечением. Из трещин в земле пополз туман, холодный и тяжёлый. — Ты сошёл с ума! — крикнула Агния. — Нет, — сказал Амен. Его взгляд был прикован к Орону. — Я просто наконец вижу. Вы не укрепляли наш мир. Вы грабили его. Грабили дикие земли, всасывая их первозданную силу через таких, как она, — он кивнул на Эвтиду. — А через таких, как я, вы эту силу направляли и сдерживали, чтобы она не разрушила ваши машины. Вы не Старейшины. Вы смотрители за скотом на убой. Орон не двигался. Его лицо стало каменным. — И что ты собираешься делать, мальчик? Остановить нас? Ты наш продукт. Наше творение. — Я — ошибка в ваших расчётах, — Амен улыбнулся, — Потому что вы связали меня не с машиной. Вы связали меня с живой силой леса. И эта сила, — он посмотрел на Эвтиду, и в его взгляде было нечто неумолимое, — не хочет больше быть вашим топливом. Он протянул к ней руку. Не физически. Это был призыв по той самой, новорождённой связи. И Эвтида почувствовала его ревущую пустоту, требующую заполнения. Его повреждённая сущность звала её дикую силу для освобождения. И она ответила. Не думая, повинуясь глубинному инстинкту, который оказался сильнее страха, она шагнула вперёд, к краю воронки, и подняла руки. Её магия хлынула из неё не разрушительным взрывом, а могучим, направленным потоком. Но направленным не Аменом, а через него. Он стал проводником, живым каналом. Зелёно-золотая сила Эвтиды влилась в серебристо-чёрный свет его раны, смешалась с ним и обрушилась вниз, в трещины, на чёрные камни. И случилось не взрыв. Случилось… поглощение. Древняя, архаичная магия леса, умноженная и сфокусированная волей Амена, принялась не разрушать, а разлагать. Она пожирала чужеродную, вампирическую энергию в камнях, заставляя её распадаться, возвращаясь в пассивное, мёртвое состояние. Земля задрожала. Чёрные обломки рассыпались в пыль. Туман рассеялся с тихим шипением. Свечение погасло. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Агния стояла, ошеломлённая, безоружная. Орон смотрел на опустошённое место, и на его каменном лице впервые появилась трещина — растерянность. Амен опустил руку. Свечение на его запястье стало тусклым, почти обычным шрамом. Он шатнулся, и Эвтида инстинктивно бросилась к нему, подхватив под руку. Его тело дрожало от напряжения, но он держался. — Теперь, — прошептал он, глядя на Орона, но обращаясь скорее к Агнии, — вы знаете. Вы можете пытаться остановить нас. Но чтобы сделать это, вам придётся убить нас обоих одновременно. И даже тогда… освобождённая сила может найти другой выход. Думайте, чем это чревато. Он повернулся, опираясь на Эвтиду, и они пошли прочь от руин, оставив двух могущественных фейри в пыли их разрушенной тайны. Она несла часть его веса, чувствуя через контакт физическую слабость и свою собственную, странную пустоту — она отдала много, но не была опустошена. Была… использована по назначению. — Ты… ты знал, что я сделаю это? — тихо спросила она, когда они удалились на достаточное расстояние. — Нет, — он ответил честно,голос был хриплым после произошедшего. — Я надеялся. Я чувствовал, что ты сможешь. Но не был уверен. Это был прыжок в пропасть. — Мы прыгнули вместе. Он остановился, заставив её остановиться тоже, и посмотрел на неё. В его взгляде не было ни льда, ни сарказма, ни даже ярости. Было только обнажённое признание. — Да. Вместе. И в этом слове, произнесённом над пустотой бывших руин, было больше смысла и больше обещания, чем во всех предыдущих обязанностях и стратегиях мира, который они только что бросили вызов. Возвращаться в цитадель было равносильно самоубийству. Это понимали оба. Орон и Агния не стали бы преследовать их сразу — им нужно было осмыслить масштаб произошедшего, придумать новую ложь для Совета. Но час, от силы два — вот и все, что у них было. Амен не повел ее к воротам. Он свернул в узкий, почти невидимый служебный проход между двумя башнями, ведущий к древней сточной канаве, давно пересохшей. Здесь пахло сыростью и плесенью. — Куда? — выдохнула Эвтида, спотыкаясь в полумраке. — Туда, где я готовил путь. На всякий случай. — голос был напряженным. Рука, державшая её, не дрожала, а сжимала её предплечье почти болезненно. Он остановился у груды обвалившихся камней, с силой отодвинул один, за ним другой. За ними зияла черная дыра — узкий лаз в стене, сложенной из грубого, необработанного камня. — Древний водосток. Выходит за стену, в ущелье. — Он толкнул её вперед. — Лезь. Быстро. Проход был тесным, влажным и бесконечно долгим. Они ползли, сбивая локти и колени о выступы камня. Эвтида чувствовала за спиной его присутствие, его дыхание у себя в затылке. И ту самую связь — теперь она ощущалась как натянутая струна между ними, которая вибрировала от общего адреналина. Когда впереди забрезжил серый свет, и они вывалились из отверстия прямо в заросли колючего кустарника на склоне холодного ущелья, Эвтида глотнула воздуха полной грудью. Здесь не было сладких лесных запахов, только камень и ветер. Но это была свобода. Амен вылез следом, огляделся. Его глаза выхватывали ориентиры в наступающих сумерках. — Нам нужно углубиться в Нижний Лес. Сейчас. Они начнут поиск с ближних окраин. Он схватил её за руку, и они побежали. Не по тропе, а напрямик, через бурелом, через промоины, через заросли, которые цеплялись за одежду, царапали кожу. Он бежал с хищной эффективностью, и она едва поспевала, спотыкаясь о корни. Но он не отпускал. Его хватка была железной. Однажды она оступилась, и он резко, почти грубо, подхватил её, не дав упасть, толкнув в спину, чтобы двигалась дальше. Так их не заметят в зарослях, если бы летели — был бы риск остаться пойманными. — Не останавливайся. Беги. Они бежали, пока у Эвтиды не начало темнеть в глазах от усталости, а лёгкие не горели огнем. Наконец, когда лес вокруг стал по-настоящему густым и темным, пахнущим гниющими листьями и хвоей, Амен замедлил шаг. Он прислушался, его грудь тяжело вздымалась. — Дальше… полетим. Нужно найти укрытие до рассвета. Он вёл путь теперь более осторожно, ища глазами подходящее место. Наконец он нашёл его — огромный, полуразвалившийся валежник, ствол векового дуба, под которым образовалась глубокая ниша, скрытая свисающими корнями и папоротником. — Внутрь, — скомандовал он, отодвигая занавес из лиан. Внутри было сухо, тесно и пахло старой древесиной. Пространства хватало, чтобы сидеть, вытянув ноги, но не более. Амен втащил за собой несколько ветвей, замаскировав вход. Тьма стала почти абсолютной, нарушаемой лишь редкими лучами луны, пробивавшимися сквозь щели. Они сидели плечом к плечу в темноте, прислушиваясь к ночному лесу и к собственному дыханию. Адреналин отступал, и на смену приходила дрожь — от холода, от напряжения, от осознания содеянного. — Твоя рука, — сказал Амен в темноте, — Дай посмотреть. Он нашел её руку в темноте безошибочно, как будто видел. Его пальцы обхватили её запястье, исследуя кожу. Шрам от браслета был цел, но подушечки его пальцев нашли ссадины от падений, царапины от веток. — Ничего серьезного, — пробормотал он, но не отпустил. Его большой палец провел по её ладони, грубо, почти небрежно, стирая прилипшую грязь. Прикосновение было лишено нежности, но в нем была какая-то странная забота. Оно отозвалось не просто на коже, а где-то глубже, по той самой связи — волной тепла и трепета. Он отпустил её руку, и она почувствовала, как холод ночного воздуха ударил в место, где только что были его пальцы. — Спи, — приказал он. — Я буду стоять на страже. — Ты тоже ранен, — возразила она, вспомнив его запястье. — Это не имеет значения сейчас. Он отодвинулся, прислонившись спиной к другой стенке ниши. Но пространство было слишком мало. Их колени всё равно соприкасались. Она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань его камзола. Через какое-то время он снял свой плащ — тот самый, плотный, серый — и набросил его на них обоих, не спрашивая. Под его тяжестью и остаточным теплом дрожь в теле Эвтиды поутихла. Она не спала. Лежала с открытыми глазами в темноте, слушая его ровное дыхание. Оно тоже не было дыханием спящего. Он просто лежал с закрытыми глазами, восстанавливая силы. И тогда она поняла, что он никогда не позволял себе быть уязвимым. Никогда. Даже сейчас. — Амен, — прошептала она. — М-м? — Ты сказал… готовил путь. На всякий случай. Ты всегда планировал бежать? Тишина. Потом он ответил, не открывая глаз: — Я планировал вариант. Если бы всё пошло не так. Если бы они решили не использовать тебя, а… утилизировать. Или если бы я понял, что не смогу защитить. — Защитить? Или захватить? Он открыл глаза. В полумраке они казались просто светящимися пятнами, но она чувствовала на себе их тяжесть. — И то, и другое, — сказал он откровенно. — Мои земли. Мой клан. Они вымирают. Не от войн. От этой… болезни порядка, что Орон и ему подобные несут. От потери связи с настоящей магией, которую они же и высасывают. Я хочу вернуть им силу. Но для этого мне нужно было найти источник. И оказалось, что источник — не что-то. А кто-то. Он перевернулся на бок, лицом к ней, и они оказались так близко, что его дыхание касалось её губ. — Я не хочу просто уйти в твой лес и спрятаться, Эвтида. Я хочу вернуться. Взять то, что принадлежит мне по праву. Очистить свои земли от этой заразы. Но я не смогу сделать это один. Мне нужна… твоя земля. Твоя сила. Наша сила. Его рука в темноте нащупала её щеку, провела по ней грубой, потрёпанной кожей ладони. Это не было лаской. Это было мечением. Притязанием. — Будь со мной. Помоги мне спасти мой дом. И твой лес будет под нашей общей защитой. Навсегда. Она не ответила словами. Она знала, что в его предложении была политика, расчет, власть. Всё то, от чего она бежала. Но под этим был и что-то ещё. Жажда справедливости. Боль за свой народ. И та самая, новая, жгучая связь между ними, которая требовала не разрыва, а… объединения. Вместо ответа она подняла руку и сама коснулась его лица. Провела пальцами по линии напряжённой челюсти, по губам, которые в темноте казались такими твёрдыми. Он замер. Потом его рука схватила её за запястье, но не чтобы оттолкнуть. Чтобы прижать её ладонь сильнее к своей щеке. Его губы приоткрылись, и он впился в её кожу горячим, влажным поцелуем прямо в центр ладони. Жесткий, почти болезненный, полный дикого, неприкрытого голода. От этого прикосновения по её спине пробежали мурашки, и низ живота сжало тёплой, тяжёлой волной. Он потянул её к себе через узкое пространство, и их тела слились в темноте. Не было нежности. Была ярость выживших, жажда подтвердить, что они живы, что они здесь, вместе. Его поцелуй был захватывающим, властным, его руки срывали с неё плащ, впивались в бёдра, прижимая её к холодной земле, но от его тела исходил жар. Она отвечала той же монетой, кусая его губу, впиваясь ногтями в спину, чувствуя, как её собственная магия бушует в ответ на его дикое, освобождённое желание. В тесной нише под старым дубом, в самом сердце её леса, рождалась любовь. И её первым ритуалом стала эта яростная страсть в темноте, где каждое прикосновение было и клятвой, и вызовом всему миру, от которого они сбежали.