МОНОЛИТ: Изнанка [Спешлы и Бонусы]

      Гардеробная Императорского театра в самом сердце империи Инарды представляла собой торжество кричащей роскоши и почти осязаемого нервного трепета. Высокие своды, расписанные мастерами в стиле неоклассицизма, тонули в мягком свете сотен свечей из пчелиного воска, чей аромат мешался с запахом дорогих фимиамов и пудры. В этом пространстве, зажатом между зеркалами в массивных бронзовых рамах, готовилось не просто театральное представление — здесь рождалась легенда, способная изменить ритм дыхания целой Империи.       Элион сидел перед массивным трюмо, вольготно закинув ногу на подлокотник резного кресла. Его атлетичное тело, облаченное в тончайший, почти призрачный шелк цвета слоновой кости, даже в этой расслабленной позе излучало подавляющую силу. Прозрачная ткань не скрывала, а лишь подчеркивала рельефные жгуты мышц на его груди и прессе. Элион не был хрупким актером; он был воином и хищником, который ради игры согласился принять облик высокого искусства. Костюмеры, едва смея дышать от благоговейного ужаса, дрожащими пальцами поправляли золотые фибулы на его плечах, боясь лишний раз коснуться сияющей кожи.       Светло-русые пряди его волос, мягко переливающиеся под светом ламп, были безупречно уложены назад, открывая высокий лоб и лицо, застывшее в холодном сосредоточении. Мастер-гример, чье лицо было бледнее собственного мела, тончайшей кистью наносил финальные штрихи золотой пыли на ключицы Элиона. Золото смешивалось с теплом кожи, заставляя её сиять изнутри, словно под эпидермисом текла расплавленная звезда. Каждый раз, когда Элион переводил свои янтарные глаза на отражение, гример инстинктивно делал шаг назад — в этом взгляде было слишком много реальной, неприкрытой власти для простого исполнителя роли.       Распорядитель театра, кланяясь так низко, что его нос почти касался подола прозрачной туники Элиона, шепотом сообщил, что другие актеры уже заняли свои позиции. Более десяти человек, изображающих смертных воинов и тени космоса, сейчас дрожали за кулисами. Они знали, что сегодня их игра должна быть безупречной, иначе гнев Императора падет на весь театр. Но Элиона не волновали их страхи. Он ждал только одного человека. Единственную часть своей души, которая вот-вот должна была войти в эти стены.       Внезапно воздух в комнате стал плотнее, словно само пространство обрело физический вес. Элион замер, его пальцы впились в бархатные подлокотники кресла. Сквозь толстые стены театра донесся нарастающий, первобытный гул — рокот многотысячной стихии, запертой снаружи. Тяжелые удары бронзовых барабанов преторианской гвардии возвестили о прибытии кортежа. Элион закрыл глаза, чувствуя, как через их общую, неделимую связь его накрывает волна ледяного, сокрушительного спокойствия и тяжелой, удушающей любви. Он знал каждое движение Кайрена еще до того, как оно совершалось.       Снаружи, на площади перед театром, развернулось зрелище, достойное богов. Колесница, запряженная четверкой угольно-черных коней, остановилась у парадного входа. Преторианцы в сверкающих доспехах выстроились живым коридором, с грохотом ударяя копьями о щиты. Из колесницы вышел Кайрен. Его фигура ростом в сто девяносто два сантиметра мгновенно доминировала над пространством. На нем была тяжелая мантия из пурпурного бархата, расшитая золотыми орлами, которая шлейфом скользила по красной ковровой дорожке. На широких плечах покоилась массивная имперская цепь, а темные волосы венчал золотой лавровый венец, чьи листья поблескивали, как живое пламя. Лицо Кайрена, казалось, было высечено из холодного мрамора и не выражало ни единой эмоции, но глубокие синие глаза сканировали толпу с хищной уверенностью.       Громовой клич тысяч глоток сотряс здание театра. Каждый, кто встречался с ним взглядом, немедленно падал на колени, склоняя голову в порыве абсолютной покорности. Кайрен шел сквозь этот живой океан, не замедляя шага. Он не смотрел на людей. Его взгляд был устремлен вперед, туда, где за бархатным занавесом его ждало единственное сокровище. Элион в своей гардеробной медленно поднялся, поправляя золотой пояс на бедрах. Гул в зале нарастал — Император входил в здание. Прозвучал приказ начинать, и этот голос был подобен удару колокола в наступившей тишине закулисья.       Зрительный зал Великого Императорского театра напоминал бурлящий, доведенный до точки кипения океан, запертый в золотых берегах массивных ярусов. В этом пространстве не осталось ни одного свободного дюйма: партер был до отказа забит высшей аристократией в сверкающих шелках и тяжелой парче, ложи верхних ярусов едва выдерживали вес драгоценностей приглашенных гостей, а в проходах и на галерках теснились тысячи людей, чье дыхание сливалось в единый, горячий гул. Воздух был настолько густым от запаха дорогих благовоний, пудры и общего, почти религиозного трепета, что казался осязаемым.       Кайрен продвигался к своей ложе через парадную анфиладу, где по обе стороны выстроились высшие чины Империи, сенаторы и богатейшие магнаты мира Кернос. При его приближении эта толпа, привыкшая диктовать условия целым мирам, склонялась в едином, слаженном порыве, словно колосья под ударом урагана. Кайрен шег стремительно и властно, его тяжелая мантия цвета спелого граната глухо шуршала по мрамору, а золотой венец на голове отражал свет сотен люстр, рассыпая искры по стенам. Он не удостаивал встречающих сенаторов даже мимолетным взглядом — его монументальный силуэт, сотканный из чистой, концентрированной власти, подавлял волю каждого присутствующего самим фактом своего существования, заставляя окружающих казаться незначительными тенями у его ног.       Когда он наконец вступил в центральное императорское ложе, украшенное массивными золотыми орлами и тяжелыми кистями пурпурного бархата, преторианцы, застывшие по периметру, с оглушительным грохотом ударили древками копий о мраморный пол. Этот звук пронзил зал, как раскат грома, мгновенно оборвав всякий шум. В зале воцарилась звенящая, абсолютная тишина. Когда Император сел в свое массивное золотое кресло, зал, как по команде, склонился в едином поклоне. Громадное пространство театра наполнилось мощным гулом — шепот тысяч губ слился в единое, вибрирующее приветствие: «Да славится Ваше Императорское Величество!», напоминающее шум набегающего прибоя.       Кайрен едва заметно кивнул, и к нему тут же бесшумно приблизился виночерпий в ослепительно белых одеждах. На серебряном подносе покоился массивный золотой кубок, украшенный сапфирами, которые в точности повторяли холодный, хищный оттенок глаз правителя. Внутри плескался густой нектар из забродивших гранатов и снежных ягод, охлажденный льдом, доставленным с вершин самых неприступных гор. Кайрен взял кубок, его длинные, сильные пальцы уверенно обхватили холодный металл. Он сделал глоток, чувствуя терпкую сладость и ледяное послевкусие, и устремил свой тяжелый, немигающий взгляд на сцену.       Занавес, расшитый гербами Империи, медленно и торжественно пополз вверх под звуки низких флейт и глубоких, вибрирующих барабанов. Пьеса «Пленник Сверхновой» началась в холодном синем свете, имитирующем безмолвную бездну космоса. Группа актеров, изображающих Тени Смерти, двигалась в ломаном, тягучем танце, создавая фон для появления того, ради кого Император покинул свой дворец. И тогда в центре сцены, прорезая синий сумрак, вспыхнул ослепительный золотой свет.       Элион появился из облака дыма, и зал судорожно выдохнул. В своем прозрачном шелке, полностью покрытый тончайшей золотой пылью, он казался живой звездой, спустившейся к смертным. Его светло-русые волосы рассыпались по плечам сияющим ореолом, а янтарные глаза сверкали в полумраке театра, как два раскаленных угля. Он начал свой танец, и каждое движение его мускулистого, идеально сложенного тела было наполнено такой мощью и грацией, что зрители замерли, боясь даже моргнуть. По сюжету Звезда пыталась вырваться из удушающих оков Смерти, чтобы достичь Смертного Короля. Другие актеры смыкали вокруг него кольцо, пытались удержать, но Элион прорывался сквозь них с божественной яростью.       В этот момент для них обоих перестал существовать весь мир. Элион полностью игнорировал тысячи восхищенных глаз; он смотрел только в сторону императорского ложа, туда, где сидела вторая половина его души. Его взгляд впивался в Кайрена через всё пространство огромного зала, передавая страсть, вызов и безмолвное обещание. Кайрен сидел неподвижно, но его рука, сжимающая золотой кубок, напряглась так, что костяшки пальцев побелели. Он видел, как под софитами на теле Элиона переливается золото, как жгуты мышц на его бедрах и животе перекатываются под прозрачным шелком при каждом прыжке и развороте. Через их неразрывную, глубокую связь Кайрен чувствовал, как Элион буквально сжигает себя на этой сцене, отдавая каждую крупицу своей энергии ради него одного.       В кульминационный момент танца Кайрен медленно и торжественно поднял свой кубок, салютуя мужу. Этот мимолетный жест правителя прошел по залу электрическим разрядом — это было признание, высшая милость, которую мог даровать Император. Элион закружился в финальном пируэте, его тело превратилось в вихрь из золота и шелка, и когда он замер в центре сцены, тяжело дыша и протягивая руку к горизонту, туда, где сидел Кайрен, зал буквально взорвался. Овации были настолько громкими, что купол театра, казалось, вот-вот рухнет. Люди вскакивали со своих мест, забрасывая сцену цветами, но Элион лишь коротко, почти формально поклонился публике, не разрывая зрительного контакта со своим Императором.       Кайрен медленно поднялся со своего места. Он поставил недопитый кубок на стол и, не дожидаясь окончания оваций, направился к выходу из ложа. Его лицо оставалось беспристрастным, но в глубине синих глаз полыхал такой пожар, который не смог бы остудить ни один ледяной нектар в мире. Толпа в коридорах расступалась перед ним, как перед надвигающимся ураганом, пока он шел прямиком в закулисье, к своей Музе.       Гул аплодисментов в зале всё еще напоминал отдаленный рокот шторма, сотрясая массивные стены театра, но по мере того, как Кайрен углублялся в лабиринты закулисья, этот звук постепенно тонул в тяжелых бархатных драпировках и каменных сводах коридоров. Пространство, обычно полное суеты, шепота и беготни рабочих сцены, мгновенно замирало при его появлении. Преторианцы, шедшие впереди монолитным стальным клином, расчищали путь, не произнося ни слова — одного вида их черных доспехов и императорских гербов на щитах было достаточно, чтобы слуги и технический персонал буквально вжимались в стены, не смея поднять глаз на своего правителя. Кайрен шел стремительно, его мантия цвета свернувшейся крови тяжелым шлейфом била по пяткам, а золотой венец на голове казался короной из застывшего, неподвижного огня.       В какой-то момент из бокового ответвления коридора, задыхаясь от бега и едва сдерживаемого страха, выскочил молодой слуга в ливрее смотрителя императорских оранжерей. Он рухнул на колени прямо на пути Кайрена, преграждая ему дорогу, и вытянул вперед дрожащие руки. В его ладонях покоился редчайший цветок Империи — «Слеза Небожителя». У него были тяжелые, мясистые лепестки глубокого индигового цвета, переходящие в угольно-черный к самым краям, а по самой сердцевине бежали тонкие, пульсирующие серебром жилки, которые светились в полумраке коридора призрачным светом. Кайрен замер на мгновение. Его синие глаза скользнули по цветку, и он коротким, властным движением перехватил стебель, покрытый мелкими шипами. Он не удостоил слугу даже мимолетным взглядом, но тот почувствовал почти физическое облегчение, когда тяжелые шаги Императора возобновились.       У дверей императорской гардеробной Кайрен остановился. Его аура была настолько тяжелой и наэлектризованной, что даже преторианцы инстинктивно выпрямились еще сильнее, замирая бездушными каменными изваяниями. Кайрен толкнул тяжелые дубовые двери, и те со стоном распахнулись. Внутри еще царил хаос после спектакля: остальные актеры — те самые десять «Теней», что кружили вокруг Элиона на сцене — застыли в нелепых, испуганных позах. Кто-то снимал маску, кто-то поправлял грим, но как только фигура Императора заполнила дверной проем, в комнате воцарилась гробовая, удушающая тишина. Актеры, побледнев так, что грим на их лицах стал казаться серой грязью, синхронно рухнули ниц. Они буквально поползли к боковым выходам, стараясь не издавать ни звука, и за считанные секунды гардеробная опустела. Остался лишь один человек.       Элион сидел в глубоком кресле из красного дерева, закинув ногу на подлокотник в абсолютно вызывающей, расслабленной манере. Его прозрачный шелк был насквозь пропитан потом, заставляя ткань плотно липнуть к рельефным мышцам груди, пресса и бедер, а золотая пыль на коже теперь сверкала еще ярче, смешавшись с влагой. Его светло-русые волосы растрепались, пара прядей упала на лоб, но он даже не подумал их убрать. Его янтарные глаза хищно прищурились, когда он встретился взглядом с Кайреном. Между ними мгновенно натянулась невидимая, раскаленная добела нить их общей Души. Воздух в комнате стал сухим и горячим, пропитанным феромонами и невысказанной страстью. — Ну что, муж мой… — голос Элиона прозвучал низко, с хриплыми нотками после спектакля. Он медленно обвел взглядом величественную фигуру Кайрена, задерживаясь на золотом венце и широких плечах, обтянутых пурпуром. — Понравилось выступление? Или Император нашел изъяны в своей Музе?       Кайрен не ответил. Он начал медленно сокращать расстояние, и каждый его шаг отдавался глухим ударом в самой груди Элиона. Кайрен возвышался над ним всей своей сокрушительной мощью, создавая тень, которая полностью накрыла Эла. Химия между ними пылала так ярко, что, казалось, пламя свечей в комнате начало гореть жарче. Кайрен смотрел на Элиона сверху вниз — жадно, собственнически, буквально пожирая глазами каждый дюйм его золотистой кожи. Он медленно протянул руку и поднес «Слезу Небожителя» к лицу Элиона. Тот приподнялся в кресле, не разрывая зрительного контакта, и осторожно взял цветок за стебель, касаясь своими пальцами пальцев Кайрена. Это короткое касание заставило обоих внутренне содрогнуться от мощного разряда статического электричества.       Элион поднес бутон к самому носу и глубоко вдохнул. Запах цветка был одурманивающим; его аромат был лишен всякой земной сладости — он пах ледяным серебром, разреженным воздухом горных вершин и легким, щекочущим ноздри озоном, как за мгновение до первой разрушительной грозы. Этот запах подчеркивал чистоту крови и то благородство, которое невозможно было купить ни за какое золото мира. — Он пахнет в точности как твои цели, Кай... — выдохнул Элион, на мгновение прильнув губами к прохладным лепесткам. — Безупречным величием и скрытой в нем неукротимой силой.       Элион открыл глаза, и в его янтарном взгляде вспыхнуло такое откровенное, голодное желание, что Кайрен почувствовал, как его собственное самообладание начинает крошиться, словно старый пергамент. Они не касались друг друга, разделенные лишь парой сантиметров пространства, но это пространство буквально искрило. Голос Кайрена, когда он наконец заговорил, был похож на рокот далекого горного обвала — вибрирующий и опасный. — Ты сиял слишком ярко, Элион. Весь этот сброд в зале решил, что имеет право смотреть на тебя. Имеет право восторгаться тобой.       Кайрен склонился так низко, что их дыхание стало общим. В этом тесном пространстве между ними закрутился безумный вихрь: в нем горела дорожная пыль, осевшая золотом на коже, и ледяная чистота сорванного цветка. — Но они забыли одну деталь, — продолжал Кайрен, и его синие глаза потемнели до бездонной черноты. — Звезда не принадлежит небу. Она принадлежит тому, кто её сорвал.       Элион лишь дерзко улыбнулся, чувствуя, как его сердце бешено колотится о ребра. Он медленно отложил «Слезу Небожителя» на столик, не сводя глаз с мужа. Тишина в гардеробной стала осязаемой, тяжелой, предвещая начало настоящей бури.       Массивная фигура Кайрена в пурпуре мантии перекрывала единственный путь к спасению, превращая роскошную комнату в тесную золотую клетку. Свет сотен свечей дробился в его зрачках, превращая их в два застывших сапфира, в чьих гранях медленно разгорался разрушительный пожар.       Элион, всё еще полулежа в кресле, кожей ощущал, как их единая Душа внутри него отзывается на каждое движение Кайрена, пульсируя в такт его властному присутствию. Когда Император наконец сократил последние дюймы расстояния, это было похоже на неотвратимое смещение тектонических плит. Он навис над Элионом, и личный аромат Кайрена — глубокий, как сандаловое дерево, веками впитывавшее зной, и пронзительный, словно ледяной океанический бриз, — мгновенно вытеснил тонкие ноты цветка. Этот запах соленой бури и священного благовония заполнил всё пространство, заставляя ноздри Элиона трепетать от властного, хищного вторжения, которое не оставляло места для воздуха, кроме того, что вырывалось из легких его мужа.       Огромная, мозолистая ладонь Кайрена, пахнущая кожей и властью, медленно легла на горло Элиона. Он не сжимал его, нет — он просто накрыл пальцами пульсирующую артерию, чувствуя, как бешено и неритмично колотится сердце его Музы. Большой палец Кайрена начал медленно, с издевательской нежностью оглаживать гортань Эла, заставляя того судорожно сглатывать. — Ты думал, что можешь дразнить меня на глазах у нашего народа и остаться безнаказанным? — голос Кайрена вибрировал в самой груди Элиона, низкий, рокочущий звук, от которого по позвоночнику пробежали ледяные иглы.       Кайрен наклонился еще ниже. Его губы коснулись мочки уха Элиона, едва задевая её, но этот мимолетный контакт заставил Эла содрогнуться всем телом. Император не стал целовать его. Вместо этого он резко, до боли впился зубами в нежную кожу за ухом, оставляя глубокий, багровый след. Элион вскрикнул, вскидывая голову, его пальцы судорожно вцепились в расшитые золотом рукава Кайрена, сминая дорогой бархат. — Кай... пожалуйста... — прохрипел Эл, его голос сорвался на выдох.       Но Кайрен лишь приглушенно рыкнул. Его вторая рука, тяжелая и горячая, легла на грудь Элиона, прямо поверх прозрачного шелка. Он начал медленно вести ладонью вниз, ощущая под пальцами каждый бугорок рельефных мышц, каждую дрожь напряженного пресса. Золотая пыль, покрывающая кожу Эла, липла к рукам Кайрена, смешиваясь с их общим потом.       Когда рука Кайрена достигла соска Элиона, он не стал ласкать его. Он грубо смял его двумя пальцами, оттягивая и прокручивая ткань шелка прямо по чувствительной плоти. Элион выгнулся в кресле, его янтарные глаза затуманились пеленой желания, а из горла вырвался надрывный стон. Кайрен продолжал это медленное истязание, его губы теперь блуждали по ключице Эла, оставляя за собой дорожку из жгучих засосов и следов от зубов. Он клеймил его, стирая образ «Звезды» и возвращая себе своего мужчину.       Кайрен внезапно отстранился на несколько сантиметров, разрывая контакт. Он смотрел, как Элион, тяжело дыша, пытается поймать его взгляд, как его губы, опухшие и влажные, беззвучно просят о большем. — Ты хочешь меня, Элион? — прошептал Кайрен, и в его глазах вспыхнула жестокая, доминирующая искра.       Он запустил руку под золотой пояс Эла, но не пошел глубже. Его пальцы лишь дразнили край кожи, едва касаясь паха, заставляя Элиона буквально плавиться в кресле. Кайрен начал медленно, изматывающе медленно обводить контурами пальцев напряженные мышцы бедер Эла, вызывая у того неконтролируемую дрожь. Каждое касание было выверенным, как пытка — достаточно нежным, чтобы свести с ума, и достаточно грубым, чтобы напомнить, кто здесь хозяин. — Умоляй, — приказал Кайрен, его рука на горле Эла чуть сжалась, заставляя того смотреть прямо в синюю бездну своих глаз. — Умоляй своего Императора взять то, что принадлежит ему.       Элион задыхался. Весь его боевой гонор, вся его дерзость на сцене растворились в этом пламени. Он чувствовал, как его собственный член, уже до боли напряженный под тонким шелком, пульсирует, требуя разрядки. Он подался вперед, пытаясь поцеловать Кайрена, но тот снова уклонился, оставляя Эла целовать лишь холодный воздух. — Кайрен... я прошу тебя... трахни меня... — голос Элиона превратился в жалобный, надломленный шепот. Его пальцы впились в собственные бедра, оставляя белые следы. — Не мучай... я больше не могу... пожалуйста...       Кайрен довольно оскалился. Он видел, как его Муза, его сокровище, распадается на части от простого ожидания. Он медленно протянул руку к завязкам на шелковой тунике Эла, но вместо того, чтобы развязать их, он просто просунул ладонь внутрь, накрывая эрегированный член Элиона.       Крик Эла утонул в поцелуе, которым Кайрен наконец-то соизволил его наградить — яростным, сокрушительным поцелуем, пахнущим сандалом и неизбежностью. Но это было лишь начало. Кайрен начал медленно, ритмично сжимать его член, не давая двигаться, просто удерживая его в своей стальной хватке, пока Элион бился под ним, умоляя о финале. — Еще нет, — выдохнул Кайрен в его губы. — Мы еще даже не начали настоящий аудит твоей верности.       Его сильная ладонь, пахнущая дорогой кожей и безапелляционной властью, собственническим жестом обхватила подбородок Элиона, заставляя того запрокинуть голову до предела. В синих глазах Императора больше не было льда — там бушевало темное, первобытное пламя, пожиравшее всё на своем пути. Его пальцы, всё еще сжимающие член Элиона через тонкий, влажный шелк, начали двигаться в издевательски медленном, тягучем ритме, заставляя Эла выгибаться и ловить губами воздух. — Ты слишком много возомнил о себе, играя эту роль, — прорычал Кайрен, и его горячее дыхание, пропитанное терпким гранатовым нектаром и сандалом, опалило влажные губы Элиона. — Ты забыл, что сцена заканчивается за этим порогом. Здесь правит не Звезда, а тот, кто её сорвал.       Кайрен не стал церемониться. Он рванул Элиона вверх из кресла, заставляя его встать, и в тот же миг его рука, сжатая в кулак, вцепилась в ворот тончайшей шелковой туники. С резким, оглушительным треском прозрачная ткань цвета слоновой кости разошлась под мощными пальцами Кайрена до самого пояса. Золотая пыль облаком взметнулась в воздух, сверкая в свете свечей и оседая на тяжелом пурпурном бархате императорской мантии. Элион лишь хрипло выдохнул, его янтарные глаза вспыхнули диким вызовом. Под разорванным шелком перекатывались тугие, развитые мышцы груди и пресса, а соски уже затвердели от адреналина и того невыносимого жара, что исходил от тела Кайрена.       Император не дал ему опомниться. Он снова впился в шею Элиона зубами, прямо в то место, где плечо переходит в ключицу. Он кусал глубоко, властно, оставляя багровый, сочащийся жаром след рядом с золотой пылью. Элион судорожно вцепился в плечи Кая, его ногти царапали плотный бархат мантии. Он чувствовал, как Кайрен клеймит его, как он стирает образ «Музы» для толпы, возвращая себе своего мужчину. Кайрен медленно спустился поцелуями и укусами ниже, к самой груди, обводя языком напряженные мышцы и заставляя Элиона дрожать от невыносимого, тягучего ожидания.       Кайрен развернул его спиной к себе одним резким движением и впечатал животом в массивное мраморное трюмо. Зеркало в бронзовой раме жалобно звякнуло, отражая их порочную, запредельную близость. Холод камня обжег разгоряченную кожу Элиона, создавая безумный контраст с раскаленным телом Кайрена, которое накрыло его сверху. Тяжелая пурпурная мантия, расшитая золотыми орлами, упала на них обоих, создавая душный, интимный шатер. Внутри этого имперского укрытия воздух мгновенно пропитался запахами сандала, озона, секса и того самого одурманивающего цветка «Слеза Небожителя», который лежал в нескольких сантиметрах от лица Эла. — Смотри на себя, — приказал Кайрен, его голос вибрировал прямо в затылке Элиона, низкий и висцеральный. — Смотри, как твой Император забирает то, что принадлежит ему по праву Души.       Пальцы Кайрена впились в бедра Элиона, оставляя белые следы, которые тут же наливались багрянцем на золотистой коже. Он грубо развел их шире, не заботясь о деликатности. Кайрен не снимал золотой лавровый венец; его листья холодно поблескивали в зеркале, отражая свет свечей, когда он рывком спустил шелковые штаны Элиона до самых щиколоток, полностью обнажая его крепкие, мускулистые ягодицы. Кайрен освободил свою плоть — массивную, раскаленную добела, с четко проступающими венами. Головка была багровой и влажной от обильного предсемени, которое уже начало капать на холодный мрамор стола, смешиваясь с рассыпанной золотой пудрой и тенями для век.       Кайрен густо смазал свои пальцы собственной смазкой и слюной, грубо и методично вталкивая их в Элиона. Один, второй, третий... Эл судорожно выдохнул, его пальцы царапали гладкую поверхность трюмо, смахивая флаконы с гримом, дорогие щетки и ту самую «Слезу Небожителя». Он чувствовал, как стенки его ануса — узкие, горячие и невероятно сильные — ритмично сжимаются, пытаясь привыкнуть к этому вторжению. Кайрен намеренно медлил, он истязал Элиона этим растяжением, доводя его до исступления, в то время как его другая рука продолжала терзать соски Эла, вызывая волны электрического наслаждения. — Глубже... Кайрен... я умоляю тебя... трахни меня! — прохрипел Элион в зеркало, его лицо было искажено смесью экстаза, муки и абсолютной преданности.       Император вынул пальцы и без малейшего предупреждения вошел в него одним мощным, сокрушительным толчком до самого основания, вбивая Эла животом в мрамор. Элион вскрикнул, его крик захлебнулся в тяжелых складках бархатной мантии и был немедленно подавлен новым поцелуем Кайрена через плечо. Ощущение было запредельным: раскаленная плоть Кайрена растягивала его, заполняя каждый микродюйм пространства внутри, а тяжелые яйца Императора с влажным, ритмичным звуком ударялись о бедра Элиона при каждом движении.       Кайрен начал двигаться в бешеном, рваном ритме, превращая секс в акт тотального владения. Пурпурная мантия шуршала, скрывая их движения от внешнего мира, но звуки внутри этого «шатра» были грязными, животными и абсолютно честными: влажное чавканье смазки, глухие удары тел и хриплое, надрывное дыхание двух людей, ставших одним целым. Кайрен чувствовал, как его плоть обжигают внутренние стенки Элиона, как они пульсируют, буквально доя его член в попытке выдавить еще больше жара. Каждое движение Кайрена было направлено точно в самую чувствительную точку, заставляя Элиона содрогаться в конвульсиях. — Твое золото... теперь на моей коже, — рычал Кайрен, его пальцы заламывали руки Элиона за спину, лишая его всякой точки опоры. — Ты думал, что сможешь сиять для них в этом зале? Ты будешь гореть только для меня, здесь, в этой темноте.       Элион выгибался под ним, его мускулистая спина была напряжена до предела, как натянутая тетива лука. Он чувствовал каждую каплю пота Кайрена, чувствовал, как вены на его члене пульсируют внутри него. Каждое движение Кайрена вбивало его в мрамор, заставляя массивное зеркало вибрировать вместе с их телами. Это была не просто страсть — это была попытка двух половин одной Души окончательно сплавиться воедино через боль, пот и бесконечное наслаждение. — Я... твой... — выкрикивал Элион, его голос срывался на хрип. — Кайрен, заполни меня... уничтожь меня! Да! Еще!       Кульминация накрыла их одновременно, оглушительная и лишенная всякой пощады. Кайрен в последний раз вошел максимально глубоко, вжимаясь пахом в ягодицы Элиона, чувствуя, как его член буквально сдавливают пульсирующие стенки. С мощным, утробным рыком Император излился внутрь, и Эл физически ощутил, как горячее, густое семя заполняет его изнутри мощными толчками. В этот же миг Кайрен перехватил Элиона за горло, фиксируя его голову, а свободной рукой, уже влажной от смазки и их общего жара, начал яростно и быстро дрочить его член. Эл забился в его хватке, его янтарные глаза закатились, а из горла вырвался надрывный, хриплый вскрик, когда резкая, конвульсивная разрядка выплеснулась на мраморную поверхность трюмо, смешиваясь с золотой пылью.       Кайрен не отстранился сразу. Тяжело дыша, он наклонился и медленно, демонстративно слизал семя Элиона с его собственной кожи и с холодного камня, не сводя с мужа потемневшего, властного взгляда. Когда Кайрен наконец вышел из него, Элион почувствовал странную, сладкую тяжесть — стенки его ануса, разгоряченные до предела, мгновенно впитали в себя всю влагу, удерживая семя Кайрена внутри, оставляя лишь ощущение распирающего жара глубоко в животе.       Они замерли. В гардеробной всё еще висел запах одурманивающей «Слезы Небожителя» и секса, но аура «Императоров» начала медленно рассеиваться, уступая место их настоящим личностям. Элион медленно поднялся, опираясь на затекшие локти. Золотая пыль на его плечах смешалась с потом и семенем, создавая грязные, но невероятно притягательные разводы. Он обернулся к Кайрену, томно и обжигающе глядя на него снизу вверх. — А ты знаешь, Кай… — Элион облизнул пересохшие губы, его взгляд заскользил по золотому венцу, который съехал набок. — Тебе ахуенно идет быть Императором. Ты просто бесподобен в этой роли. Когда я увидел тебя в этом ложе… клянусь, мне захотелось прямо там, при всех, встать перед тобой на колени и отсосать тебе до беспамятства. Ты выглядишь так, будто этот мир действительно принадлежит только тебе.       Глаза Кайрена превратились в две бездонные черные дыры. Он издал низкий, вибрирующий в самой груди рык — звук хищника, которого снова спровоцировали. Он схватил Эла за затылок, притягивая к своему лицу в жестком поцелуе. — Дома, — отрезал Кайрен, и его голос был похож на скрежет стали о сталь. — Дома будешь делать всё, что захочешь. Хочешь стоять на коленях — будешь стоять всю ночь. А теперь — уходим, пока я не сорвал с тебя остатки этого шелка прямо здесь.       Элион коротко и звонко засмеялся, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от этой угрозы. Он быстро привел себя в порядок, облачившись в запасной комплект из тонкого черного шелка: узкие брюки и свободную рубаху с высоким воротом, которая мягко обрисовала его стройный силуэт. Поверх он набросил длинный приталенный жилет, скрепленный серебряными застежками, — наряд, в котором не было лишнего пафоса, лишь безупречный вкус. Уверенно взяв Кайрена под руку и прижавшись к его мощному предплечью, Элион вновь выглядел не как жертва недавней вспышки страсти, а как полноправный хозяин этого дворца.       Они вышли из театра к машине, оставляя за кулисами и Империю, и роли, и тысячи восхищенных глаз. Впереди был пентхаус и продолжение этой ночи, где Элион собирался выполнить каждое свое обещание.