On PrEP & On Set

Первая мысль Ноа, когда он проснулся от резкого толчка и шума от служебной машины, была в том, что он предпочел бы быть мертвым.  Это была отдаленная мысль, не из разряда драмы, скорее более обыденно, как что то вроде заметки о плохой погоде или надоедливом пятне. Он держал глаза закрытым, чувствуя эластичную резинку, от своей маски для сна, на затылке и представлял, как весь мир является чем то серым, бессмысленным и размазаным.  Он уехал в аэропорт за пару часов до своего вылета, чтобы снизить к минимуму шанс пересечься с Финном. Дорогу он провел в тишине, за исключением шипящего дыхания таксиста. Ноа сутулился на задних сидениях, с накинутым капюшоном и рюкзаком зажатым между коленями, словно тот был щитом. Он час сидел в зале ожидания, прокручивая новостную ленту, не задерживаясь ни на одном слове и старался не думать о ближайших двадцати четырех часов или о состоянии его мыслей которые ощущались как хранилище, откуда уехали арендаторы и теперь все перевернуто, поломано и ничего не лежит на своем месте.  Самолет был наполовину заполнен. В бизнес классе, стюардессы улыбались своей присущей физиономией с дружелюбием, отшлифовываемой до идеала. Он улыбнулся в ответ, больше губами, чем глаза и заказал Кровавую Мэри перед взлетом, игнорируя поникший взгляд мужчины сидящего у окна через проход. Он осушил стакан одним молчаливым глотком, потом ещё один и остановился не потому, что стало легче, а потому что не стало. Теперь, над высотой 30 тысяч футов, во рту ощущался привкус машинной кислоты. Его руки задрожали, не снаружи, но внутри, они будто и не переставали. Он пытался дышать медленнее, прям как говорил ему терапевт из старшей школы. Четыре, задержка дыхания, выдох, восемь. Грудь не расслабилась. Паника давила пол другим углом, острым словно игла, как будто что то скручивало его сердце изнутри.  Он думал, проснулся ли уже Финн. Треснутся ли еще его руки или он начинает собирать все вещи в один большой эмоциональный мешок, без воздуха, закупоренный со всех сторон, со всем тем, что он так и не сказал вслух. Он не снимал маску до момента, пока стюардесса не наклонилась к нему и не спросила желает ли он завтрака, ее голос был настолько аккуратный, будто она разминировала бомбу. Он покачал головой в знак отказа, у него не было сил даже выдавить из себя вежливую улыбку. Она забрала с собой бутылку воды.  Он сказал себе прекратить думать. Нечего уже было понимать, ничего нельзя было изменить, и все равно его мозг продолжал крутиться как тяжелый двигатель, стараясь поймать фрагмент голоса Финна, дрожь в руках Финна, руки Милли вокруг его. Он должен был справиться с этим или хотя бы притупить себя настолько, чтобы все мысли испарились, потому что в следующий раз когда он проснулся, самолет летел над Ист-Ривер, город внизу был серый, как пятно зубной пасты. 

***

Он выкатил свой чемодан с багажной летны. Колесики издали протяжный, металический скрип. Его мама ждала его прямо напротив выхода, волосы завязаны назад, солнцезащитные сидящие на голове, не смотря на отсутствие солнца.  Она обняла его слишком сильно, говоря со скоростью миллион слов в минуту, о пробках, о новой обсессии его папы в виде велотренажеров, о каком то соседском ребенке, который поступил в колледж. Ноа пропустил это мимо ушей, кивая над каждым словом, пока он загружал чемодан в багажник.  Заняв пассажирское сидение, он облокотился лбом о стекло и наблюдал за мелькающим городом за окном: множество машин, граффити на стенах, выгульщики собак с семью идентичными пуделями. Его мама продолжала глядеть на него через зеркальце.  — Ты тихий сегодня. — мягко сказала она.  — Ага. — ответил Ноа. —Просто устал, мам.  Она улыбнулась на него. Он отвел взгляд на свои руки, увидев кольцо из ярких синяков под рукавом. Он спустил его вниз, но она уже заметила их.  Она потянулась, поглаживая большим пальцем его запястье. — Ты поранил себя, милый? Он вырвал руку, слишком быстро. — Это ничего. — сказал он плоским голосом. Он мог чувствовать ее взгляд на себе. Он смотрела так, как когда хотела спросить его о чем то большем. Взгляд был тяжелым, вынуждая на прямолинейный ответ.  Она не давила, просо вернула руку на руль и машина погрузилась в тишину, до конца поездки. Он был благодарен за это. 

***

Он провел два дня в своей комнате. Во первых, он провел их в сонной дымке, засыпая и просыпаясь от поверхностного сна, когда вы полностью осознаете течение времени, но не можете почувствовать его. Он играл в игры на телефоне, пока указательный палец не заболел, затем листал Тик-Ток, пока алгоритмы не стали быть похожими на галлюцинации, которые вроде как его устраивалию — корги, клипы старого SNL, вырезки его с Милли рекламы для продвижения второго сезона ради Reebok. Он выключил его, перевернулся на спину, пялясь в потолок. Его родители подготовили ему новое постельное белье — голубое с белыми полосками. Оно сильно пахло стиркой, как будто кондиционер был вылит прямо из кувшина. Он зарылся в простынях, позволяя миру уменьшиться до этого маленького химического комка.  Он ничего не ел, пока его мама не материализовалась у двери с белой тарелкой нарезанной морковки и сэндвича с курицей, которые она поставила на стол без слов. Она остановилась, спросив в порядке ли он после его первой ночи, тогда он выпалил: — Я в порядке.  Слишком громко. Она знала что ему нужно время, она знала это большую часть его подросткового возраста. Его телефон завибрировал. Сообщение на шторке уведомлений было от Финна. Опять. Какой это раз? Двенадцатый? Тринадцатый? Он потерял счет с момента когда сообщения начали поступать, каждый маленький кирпичик который тот клал на стену между ними. Он не прочитал ни одно из них.  Он уткнулся в одеяло, укрывшись с головой, кокон без как такого кокона, он попыток вспомнить какого это быть человеком. 

***

Лицо Милли занимало весь экран телефона, настолько близко, что Ноа мог посчитать все веснушки на ее носу. Она держала телефон под ужасным углом, камера иногда тряслась, когда она кормила свою дочь кусочками яблока.  — И долго ты собираешься деградировать? — спросила она, не поднимая взгляд. — Уже прошла неделя. — Я не деградирую. — ответил Ноа, облокотившись о изголовье кровати. Одеяло было обмотано вокруг его торса как смирительная рубашка. — Я отдыхаю.  — Отдыхаешь. — повторила она. Закончив с яблоком, она вытерла пальцы о полотенце, затем устремила на него взгляд. — Ты не покидал свою кровать с момента как приехал домой, разве я не права? Он пожал плечами, затем театрально зевнул.  — Не вижу в этом необходимости. Всё, в чем я нуждаюсь, на расстоянии вытянутой руки. — он указывал подбородком на: бутылку воды, ноутбук, пульт и наконец, спасибо его маме, тарелка с остывшими макаронами с сыром. — Это называется спячка, Милс. Взгляни на это.  Она фыркнула. — Ты звучишь как Гейтен после того, как они отменили его абонемент в спортзале. — она поставила телефон на островок, и подняла свою малышку. Она была одета в розовый комбинезон. Помахав ручкой в экран, Ноа помахал в ответ, двигая каждым пальцем. —Скажи «Привет, крестный папа, Ноа, пожалуйста встань с кровати и стань жизнеспособным человеком.» — пропела Милли, завысив голос так, будто она готовилась к рекламе Muppets. — Пожалуйста, перестань быть грустным малым и приедь ко мне, или иначе я буду вынуждена заменить тебя дядей Гейтеном. — она подпрыгнула, поднимая малышку выше. — Он всегда доступен.  Ноа улыбнулся, в этот раз по настоящему. Это слегка задело, но в хорошем смысле. — Хорошая попытка. — сказал он. — Но ты знаешь что я ее любимчик. Не правда ли, принцесса? — он наклонился, скривив рожицу. Малышка рассмеялась громко и ярко.  Лицо Милли выпало из прежнего настроения, взгляд оскалился, как будто она только что вспомнила, почему позвонила в первую очередь. Она посадила ребенка на колени, затем приблизилась к камере, ее голос понизился. —Так, он связывался как то с тобой?  Ноа скрутил язык в трубочку внутри своего рта. Он ожидал этого вопроса, но все же, это заставило кожу на ладонях вспотеть. Он потянулся за бутылкой воды, сделал глоток, и поставил ее обратно так сильно, что она выплеснулась на голубо-белые полоски.   — Он, эм, да. Он писал мне. — он провел большим пальцем по линии шва на одеяле. — Много, на самом деле. Я думаю, у меня тридцать непрочитанных сообщений от него.  Глаза Милли взлетели вверх, затем снова сузились.  — Ты читал их? Он покачал головой, затем понял, что она его не видит или за угла под которым камера направлена на его нос. — Неа, игнорю его. — он пытался сказать это легко, но это ощущалось больше как признание.  —Хорошо. — сказала она как отрезала. Малышка выплюнула малину. — Я и имела это ввиду, Ноа. Тебе лучше без этого тюбика.  Слова распространились в комнате без споров, но он услышал, как изменился ее тон на тот же самый, который она использовала, когда ее муж заразился синусовой инфекцией и отказался от антибиотиков. Тот же самый, который она использовала, когда нашла его на полу трейлера во время третьего сезона, дышешего в бумажный пакет, пока команда гримеров ждала снаружи. Он хотел возразить, но слова зацепили за горло. — Не веди себя так, Милли. — сказал он, голос был высоким. — Не так… будто он монстр. Она непонимающе вскинула брови. — Речь про парня, который схватил тебя за запястье так сильно, что оставил синяк. И я еще должна быть терпима к этому?  Он взглянул на свою руку — синяк принял желто-зеленый оттенок, выглядывающий из под рукава. Он поднес его к камере.  — Он уже практически прошел. — сказал он, крутя запястьем. — Нужно больше чем это, чтобы я сломался.  — Дело не в этом. — огрызнулась она, и малышка испугавшись заплакала. Милли смягчилась и медленно ее покачивая. — Ты заслуживаешь большего. Ты знаешь это, верно? — она прищурилась на него, ожидая сигнала, что он понял. Он попытался улыбнуться, но уголки его губ не хотели подниматься.  — Это не так легко. — сказал он, путая нить между большим пальцем и ногтем.  Милли издала звук, похожий на томный выдох через нос.  — Пообещай мне, что ты покончишь с ним. — сказала она. — Пожалуйста, Ноа. Он точно не сможет дать тебе того, в чем ты нуждаешься.  Он буквально засмеялся. — А в чем я нуждаюсь? Она не смягчилась.  — В ком-то, кто сможет любить тебя полностью. Кто то, кто не будет прятать тебя. Кто-то, кто не будет ранить тебя эмоционально или психически. — она вытерла подбородок малышки рукавом, затем подняла глаза. Взгляд был достаточно резким, готовым прорезать экран насквозь. — Неужели это слишком много? Ноа пялился в потолок. Белые полосы его покрывала выглядели как счет дней, которые он потратил за всего этого беспорядка. — Можем мы не начинать эту лекцию? — сказал он мягче, чем ожидал.  Она закатила глаза, но ее взгляд стал мягким.  — Хорошо. — сказала она. — Я прекращу, только если  ты наконец посмотришь в этом веке на солнце. Или хотя бы откроешь окно. Это начинает выглядеть как будто здесь мавзолей вампира. — она притянула телефон, показав сначала потолок, затем ее лицо и снова указала на ребенка. — Обещаешь?  Он выпрямился, прочистив горло.  — Обещаю. —Он даже спрыгнул с кровати, так, чтобы камера поймала дневной свет, просачиваясь сквозь шторы.—Видишь? Я уже встал. Я стою вертикально.—Сказал он, от чего поймал скептический взгляд Милли, но она отпустила его. —Хорошо. Я проверю завтра и если ты все еще будешь в этом склепе, я отправлю к тебе команду спецназа.—Она вытянула губы в поцелуе и сбросила звонок. Ноа секунда просто сидел, чувствуя как даты и время крутится вокруг них, каждую секунду, после того как звонок повис в воздухе. Он поставил телефон напротив себя, разглядывая в темном экране свое лицо, россыпь из прыщей под его подбородком, теневой отпечаток под его правым глазом, то как его волосы растрепанны в разные стороны. Чем дольше он смотрел, тем меньше  лицо напоминало его собственное, или кого угодно, кого он мог узнать. Он заметил, поначалу дрожа, затем откинулся назад на каркас кровати. Комната закрутилась, совсем немного, как будто сама гравитация напоминала ему, каково это - двигаться в пространстве. Он задумался о ее словах, то как она сказала: «ты заслуживаешь больше» как будто это был факт, а не аргумент. Он хотел верить ей. Он хотел встать спиной от этой поникшей версией себя и наконец задышать, по-настоящему задышать. В конце концов, он посмотрел на верх, прищурившись от холодного света, просачивающегося сквозь шторы, прямо на его лицо. Это ощущалось как вызов.  Он обещал Милли, после всего этого. И как бы он ни хотел оставаться заваленным в горе, хлопка и химическом синем цвете, он знал, что она была права. Он не может жить так вечно. 

***

Следующую неделю, он хотел сбежать снова. Первое время буквально убивало его—легкие горели и царапались, ноги ощущались ватными, что то между мягкого сыра и мокрого картона,—но он справился с этим. Ему нравилась ритмичность, то, как его тело могло следовать этому темпу и позволить своему мозгу опустеть, или стать пустым туннелем,  одной зацикливающейся мысли. Ему нравилось потеть, гореть, ощущать как бьется его сердце стуча под ребрами. Ему нравилось находиться снаружи, это была правда, и сентябрьский ветер был лучший за весь этот год: не сильно холодный, но царапающий, заставляющий чувствовать себя человеком снова.  Он установил пробежку каждый вечер, в то время, когда солнце уже садилось за горизонт, в небольшом парке за его квартирой.  Там не было так много людей, иногда пару выгульщиков собак, иногда дети на футбольном поле, чаще были просто птицы, прыгающие по тропинкам. Он мог притвориться, что весь мир опустел, за исключением скрежета его обуви на тропинке и шума его собственного дыхания, это было все в чем он нуждался.  Его телефон завибрировал в правом кармане его беговых шорт, это был незнакомый номер. Он стал идти медленно, включая экран. Когда он открыл WhatsApp, первое сообщение было волной из слишком дружелюбного приветствия. Unknown number: Ноа! Это Мэтт! Я попросил твой номер у Сэди. Ты готов к бейглам о которых мы говорили? Может на этой неделе? 4:20pm Он встал как вкопанный в центре дороги. Пот скопился подмышками, приклеивая футболку к ребрам. На секунду, мир перед ним сужился к одному маленькому зеленому сообщению. Почему это все происходит с ним? Он выругался, действительно громко,  чтобы выгульщик  собак в пятидесяти футах, развернулся на него.  Он написал в ответ: Ноа:  Привет! Я слегка занят на этой неделе. Может в другой раз. 4:22 pm «Печатает…» высветилось сразу же. Мэт поджидал его.  Unknown number: Может на следующей? Ты свободен?  4:22pm Ноа на секунду закрыл глаза и зажал пальцем экран, пока все вокруг не замылелось. Он должен был подозревать это, должен был знать что для большинства людей «в другой раз» не синоним к «никогда» Ноа:  Знаешь, на самом деле у меня нет социальной батарейки на эти выходные. Прости. 4:24pm Unknown number: :(  4:24pm Unknown number: Не переживай  4:24pm Unknown number: Увидимся через пару недель, Ноа 4:25pm Ноа:  👍  4:26pm Он заблокировал телефон и убрал его обратно в карман. Он начал бежать снова, позволяя ногам унести его и движению смыть остаток этого вечера. 

***

Восемь дней до того как он должен был поехать в Джорджию, семь до его дня рождения, и все о чем мог думать Ноа, это о том как проходят дни и скоро ему придется вернуться на съемочную площадку, и увидеть Финна снова и после этого, он не знает что может произойти дальше. Было уже за полночь, он был в своей комнате, одеяло было заправлено до его подбородка. Простынь ощущалось влажной под его голенью, а ноутбук жег бедра, экран был наполовину с открытой почтой и вкладкой Википедии о французском иностранном легионе, не зная зачем, ему просто уже наскучило и до утра оставалось несколько часов. Телефон завибрировал, не сообщение, звонок. Он взглянул на экран, имя высветилось большими буквами: FINN Приступ тошноты или может просто всплеск кофеина в его желудке. Он не шевелился целых три гудка. На четвертый он включил телефон наблюдая за тем как звонок переходит на верхнюю часть экрана. Он ожидал, задержав дыхание, но автоответчика не пришло, просто медленно вернулась тишина. Через минуту, он проверил пропущенные звонки и пролистнул сообщение: три звонка и сорок пять сообщений. Игнорирование Финна только делало ситуацию более неловкой, когда им придется снова увидеться. Он сказал себе: просто посмотри, пройди через это, может тогда давление в груди утихнет или хотя бы станет фоновым шумом. Он сосчитал до пяти, а затем открыл сообщение. Первые сообщения были отправлены в день когда он уезжал: Finn: Ноа 08:14am Пожалуйста скажи мне что ты в порядке  08:16am Мне очень жаль, я не хотел тебя пугать 08:17am Я не злюсь. Просто хочу убедиться что ты в порядке 08:25am Он пролистал вниз сообщения. Он мог слышать среди них голос Финна, то как он писал это на бегу, соблюдая пунктуацию, даже когда был расстроен. Но с течением дней, они становились более неаккуратными.  Finn: Я скучаю по тебе 01:12am Я не знаю что поделать  01:13am Пожалуйста, можем просто поговорить 02:15am Я могу понять, если ты ненавидишь меня 09:20am Я просто хочу исправить это.  11:22am Он продолжал листать, его сердце не то что стучало, оно колотилось. Он не должен был отвечать. Он должен бы выключить телефон, выйти из дома, найти крышу, откуда мог бы покричать или бар где можно было раствориться.  Вместо этого, он кликнул на информацию о контакте, показалась фотография Финна. Ноа пялился на нее, пока свет от экрана не заставил глаза заслезиться. Он позволил телефону упасть на грудь, тяжесть от него ощущалась комофртно.  Он попытался напомнить себе, почему ему не стоило это начинать, почему он продолжал возвращаться, даже когда голос в голове говорил ему бежать.  Это должно было быть весело, верно? Секрет, игра, этот странный трепет.  Но даже когда прятаться, стало похоже на рутину, он не хотел уйти.  Это ему напомнило время после того как село солнце, то как кожа Финна всегда была слегка горячей, то как он прижимал Ноа, пока их позвонки не стали буквально одним целым, то как давил его подбородок на макушку Ноа, это было единственное что не позволяло ему рассыпаться. Он вспомнил момент когда Финн его поцеловал первый раз.  Он чувствовал как жар ударил ему в лицо, от чего он понял что с ним произошло. У него был стояк—болезненный, идиотский, натягивающий пояс толстовки, который он не удосужился поменять в течение трех дней. Он издал звук, не выдох,  просо дыхание, которое заставило одеяло сместится. Он уставился на телефон, все еще лежачий на груди лицом вниз и пробормотал.  —Спасибо, Финн.—Как будто это была вина телефона.  Он лежал, положив одну руку на животе, чувствовал будто его сердце колотило словно молоток о его легкие.  Желание встать, делать что угодно, вместе этого, отдавалось жужжащими мыслями в его голове. Он прижал ладонь к промежности, думая, что, возможно, это уберет возбуждение, но это только усугубило его. Он закрыл глаза и ожидал, пока желание пропадет, не получит должного внимания и двигаться дальше, как любой другой неприятный импульс. Но ничего не произошло. Он подумал: это ебать как тупо, но затем его рука скользнула под резинку, кожа наэлектризовалась стыдом и желанием.  Он думал обо всем, кроме рук Финна, кроме его рта, его большого пальца давящего на головку. Он задумался о ночи в кровати Финна, то как Финн толкнул его и укусил за лодыжку, как это заставило на секунду чувствовать его желанным.  Он сплюнул на руку, звук был слишком громкий для небольшой комнаты, он стал дрочить сейчас, грязно и резко. Он не мог перестать думать о той последней ночи, то как Финн смотрел на него, то как его ебанный голос стал мягче, прямо перед тем, как он уничтожил все.  Его рука стала двигаться быстрее, пот покалывал его лоб, знакомая боль нарастала в животе. Он мог слышать свое собственное дыхание, влажное и прерывистое, и шлепки о его кожу под одеялом.  Он не собирался закончить вот так. Это было слишком сыро, слишком поверхностно.  Он убрал липкую руку, он вытер ее о внутреннюю сторону бедра. Он уставился в потолок, позволив пульсации в его члене утихнуть, а затем потянулся к ящику  у кровати. Он нашел маленький черный вибратор-пробка, он купил его два лета назад, нажав на него, вибрация пошла слишком тихо, он не мог расслышать ее.  Он смазал себя каплей смазки, ледяной по началу, но вскоре она нагрелась от трения. Он прижал вибратор к основанию, затем к головке и наблюдал за тем как он дергается.  Затем он позволил ему спускаться ниже, проследив по всему размеру, кожа плотно натянулась и стала гиперчувствительна. Он перевернулся на бок, поднял колени и проскользнул с игрушкой ниже, вибрация пульсировала сразу за его яйцами, а затем на краю его анального отверстия. Он задержал ее там, не проталкивая, просто позволяя вибрации трепетать, пока его бедра не задрожали. Он прикусил костяшку, ощущая привкус кожи, мыла и соли, а затем медленно нажал на вибратор, так, как он хотел бы, чтобы это сделал кто-то другой. Давление заставило его зрение замылиться. Жжужание игрушки, мокрый, непристойный звук, когда он трахал себя ей—он каждый раз рикошетировал в его череп, как своеобразный саундтрек. Он поддался бедрами, глубже работая с пробкой, а затем отпустил, позволяя ей вибрировать, в то время как он снова обхватил ладонью его член, настраивая ритм, который был полностью отчайным и быстрым. Он думал о первом разе в лесу, холодный воздух и сырость, руки Финна на его бедрах, проскакивающие слова «чертова шлюха».  Он думал о моменте, когда финн прижимал его к себе и между ними образовывался пот. Лицо Финна так близко, что они буквально могли дышать одним и тем же воздухом—боже, то как Финн смотрел прямо на него, без границ и фильтров. Он включил игрушку на максимум, жужжание было таким громким, что загораживал звук его собственных стонов. Он дрочил упорнее, давление внутри него нарастало до невозможности. Это было слишком свое собственное бормотание—нет, это было не просто бормотание, он говорил это, он говорил имя Финна—снова и снова, будто это было единственное слово которое он знает. Он тяжело кончил, липкий жар заставлял дрожать, даже когда странный, монохромный холод последовал прямо за ним. Он лежал не двигаясь, игрушка все еще была внутри него, одеяло обмотано вокруг одной лодыжки. Он позволил руке упасть с кровати, пальцы подрагивали после шока. Это заняло минуту, прежде чем он вытащил вибратор, вытер его о одеяло и перевернул себя на спину. Он чувствовал себя пустым, не в хорошем смысле,  не свободное, блаженное чувство, когда Финн был с ним, а что-то больше похожее на то, как будто его вырвало на улице и каждая клетка его тела треснула от истощения, и ничего не осталось, чтобы заполнить их. Слезы хлынули после того как он осознал, что плачет. По началу, это было лишь обжигающие чувство в глазах, заполняющее нос, затем одна слеза упала на его щеку. Он вытер ее, но затем пошла следующая, затем еще одна, он уже не мог остановиться. Он скрутился , прижимая колени к груди, и позволил всхлипам поглотить изнутри, влажные и противные, и слишком громкие, какие когда либо у него были. Он прижал лицо к подушке, чтобы заглушить их, но это не помогло. Он плакал пока не заныло все тело, пока он не убедился что выплакал все, пока все что не осталось это дрожащая тишина, что заполняла его голову и весь опустевший мир.  Он не знал, как долго он лежал так. Затем его телефон завибрировал снова, он проигнорировал его, затем проигнорировал во второй раз, затем наконец  схватил его с пола и бросил его со всей силы, прямо в мусорное ведро у стола. 

***

Они вернулись домой поздно. Uber медленно подъехал к бордюру, его мама долго возилась с кнопкой разблокировки, прежде чем дверь распахнулась, а затем споткнуться о первую ступеньку из коричневых камней. Хлоя, удерживающая коробку с выпечкой  и курткой поверх ее руки, закатила глаза так сильно, что Ноа показалось он увидел обратную сторону глазниц.  В доме была привычная вечерняя тишина. Внутри было темно, кухонная лампа отражала бледный треугольник на плитку. Его папа зашел первый, сбрасывая свое темно-синее пальто на вешалку, а затем прошел прямо к холодильнику, как будто самой необходимой вещью в мире был сельцер. Ноа моргнул на свет, выскользнув из ботинок он прошел на коврик прислушиваясь к тому, как его семья возвращалась на привычные позиции. Ощущалось так, будто они никогда и не уходили, как будто трех часовой ужин с кучей официантов, с напитками с двенадцатью ингредиентами, уже расплылся в воспоминаниях.  Он прошел на кухню. Хлоя стояла впереди него, открывая торт с хирургической скрупулезностью, вытаскивая пластиковую крышку, проверяя содержимое. Она разгладила глазурь пластиковым ножом, высовывая язык, как когда ей было шесть лет, облизывая его.  —Ты знаешь.—Сказала она развернувшись к нему.—Двадцатилетие это как время, когда ты по закону должен перестать быть мелкой врединой во всем.—Она прыснула каплей марципана на его руку.—Просто к слову.  Он хотел сказать ей заткнуться, но слова вышли намного мягче, словно нежность.  —Замолчи.—Сказал он, улыбнувшись во все  тридцать два зуба. —Я рад, что ты все равно вернулась домой—Он хотел сказать это в шутку, но вышло чертовски чувствительно.  Хлоя рассмеялась показывая весь рот.  —Как будто я скучала по медленному старению своего брата. Скоро ты уже будешь ворчать на птиц и собирать купоны.—Она закрыла торт и щелчек ощущался как точка в конце слов.  Он кинул в нее полотенцем  и прислонился к холодильнику. Он наблюдал, как она смывает водой нож для торта и как она делала вид, что не смотрит на него, но поймав его взгляд в отражении дверцы микроволновой печи, сказала:  —Ты действительно не хочешь вечеринки? Или это что то из серии «Если я притворюсь что мне все равно, может быть кому то будет не все равно еще сильнее» —Никакой вечеринки.—Сказал он—Этого достаточно.—Он пожал плечами, стараясь звучать обыденно. Она громко и мягко вздохнула, как будто она была натянутой струной между ними.  —Ты в порядке?—Спросила она, не поднимая на него взгляда. —Ты кажешься…не знаю, другим? Он прислонился бедром к стойке, проведя большим пальцем по краю шкафчика —Просто нервничаю, наверное. Я вылетаю обратно завтра,—сказал он. Осталось всего три месяца. И тогда все завершится. Хлоя наблюдала за ним через отражение в микроволновке,   наклонив голову, будто она ожидала что она расколется.  —Я удивлена что ты не устраиваешь праздник. Ты ждал этого, типо, со средней школы. Помнишь как ты говорил что никогда не будешь как те самые дети актеров которые достигли своего прайма в пятнадцать лет.  Ноа усмехнулся. —Ага, ну, никогда не говори никогда.  Она начала что то еще говорить, но звонок в дверь прервал ее - острый, цифровой звук, что заставил волосы на руках встать дыбом. Он взглянул на часы. 22:14. Кого, черт возьми. —Я открою—сказал он, пройдя в коридор. Хлоя последовала за ним, мягко ступая по паркету. Он открыл дверь достаточно широко, чтобы выглянуть. Мир за порогом был влажным размытием, уличные фонари кровоточили в лужицах на крыльце. Внизу ступеней стояла фигура. Руки плотно сидящие в карманах, голова опущена. Сначала он решил, что это доставка - может быть, его мама забыла, что она что-то заказала, может быть, это была ночная доставка Amazon, или сосед, который забыл ключи. Но когда он поднял взгляд, сердце участилось, больно ударив по ребрам.  Финн, в ебанном худи, стоял под дождем как потерянное животное. Вода стекала по его волосам.  —С днем рождения, Ноа.