On PrEP & On Set

Он смотрел не через ту сторону телескопа, все казалось слишком далеким и размытым.  Вокруг было тихо, будто он находился под водой. Сначала, Ноа приоткрыл рот, откинув голову в смешке с улыбкой предназначенной для рекламной фотосессии. Мэтт стоял достаточно близко, чтобы их плечи соприкоснулись.  Он старался позвать его. Его голос издал едва заметную рябь, как будто слова растворились еще до того как покинули рот. Он медленно начал идти мимо них, затем ускорился. Он повторил снова, громче на этот раз: —Ноа. Это вышло тяжело, но это сработало. Ноа поднял взгляд, широко раскрыв глаза. Финн почувствовал комок в горле, который неприятно скрутил его. Он хотел улыбнуться, чтобы сделать момент более дружелюбным, но его лицо не поддалось желанию.  Мэтт наклонился вперед, губы были слишком близко к уху Ноа. Ему хотелось сбежать, но его ноги замедлились, будто он был в зыбучих песках. Теперь, он мог рассмотреть все детальнее:  Немного веснушек на правой щеке Ноа, то как его реснички склеины между собой в пучки. Он видел как рука Мэтта потянулась к челюсти Ноа, проводя по очертанию большим пальцем. Финн хотел схватить Мэтта за воротник, затрясти его, но он был слишком далеко.  —Ноа!—На это раз он крикнул, подключая к этому крику все тело, но было слишком поздно. Рука Мэтта уже была там, направляя лицо Ноа. Их губы встретились, по началу неловко, а затем жадно. Он перестал двигаться. Все его тело погрязло в холоде, каждое слово вокруг него начало плавится, скапливаясь в разноцветный беспорядок.  Он попытался шевельнуться,прорваться вперед, но что то не давало ему это—невидима стена, твердая как лед. Он ударился в нее кулаками, пытаясь прокапать себе путь ногтями, но ничего не удавалось. Он прижал свое лицо к стеклу, тяжело дыша, наблюдая как Ноа тает в руках Мэтта, как они оба сливались с друг другом как идеальное составляющее.  Он закричал снова, стекло треснуло. Весь мир развалился перед ним и Финн дрогнул у себя в постели, пот стекал по его спине.  Он тяжело дышал, легкие стучали об ребра. Он схватился за простыни, пусто,он пытался нащупать плечо Ноа, его знакомый изгиб. Ничего. Он подметал кровать рукой, найдя только холодный, запутанный хлопок и заблудший уголок одеяла. Часы мигали 7:29 голубыми цифрами. Он потянулся к телефону, но тот был разряжен, экран был темный с легким рефлексом паники его собственного лица  Он вылез из постели. Взглянув в зеркало над комодом, его волосы были приклеены ко лбу, глаза бесцветные, губы потрескавшиеся. Он споткнулся на пути к двери, одетый в вчерашнюю одежду, которая свисала с него, как вторая кожа, запах Ноа—сосна и что-то сладкое—все еще застрял в ткани. Его ноги скользнули в  кроссовки у двери, игнорируя шнурки. Снаружи, утро уже нагрело землю. Он прошел через сектор, мимо влажной вони мусорных баков и грохота фудтраков, прежде чем его мысли смогли догнать его ноги. Он не знал, что может сказать себе. Ему было все равно. Ему просто нужно было увидеть Ноа, нужно было увидеть, как он дышит, двигается.  Он постучал в дверь трейлера, один раз, два раза, три. Достаточно сильно чтобы костяшки пальцев загорелись. Ничего. Он попробовал дернуть ручку, но дверь была заперта, он постучал снова, сильнее. —Ноа. Сказал он будто мог выколоть эти слова из воздуха , когда голос за ним сказал. —Он уехал.  Он развернулся. Там была Милли руки сложены крест на крест,  с нечитаемым  выражением лица.  Она была одета в желтое  худи с рукавами закатанными  до ее локтей, волосы были растрепанны вокруг лица, будто она и вовсе не спала.  Финн почувствовал как скрутило живот. Он хотел спросить—в смысле, уехал.—но слова встали поперек горла. Вместо этого он просто пялился на нее, в ожидании ответа.  Она посмотрела на него плоским взглядом и сказала. —Он уехал утром. Где то в районе 5 уже направлялся в аэропорт.—Она позволила словам зависнуть, как если бы он задал повторный вопрос, но Финн лишь стоял там как наэлектризованный.  Он почувствовал, как его голова качается, скорее непроизвольно, чем в знак согласия. В его груди что-то дрогнуло  и просочилось через его ребра, тошнотворное и кислое чувство. Милли не моргнула. Она просто продолжала смотреть на него, ожидая, когда остальные шестеренки в его голове догонят. —Тебе повезло что мы знаем друг друга с детства,—сказа она. Ее голос был мягким, но не нежным.—Если бы не так,—Она остановила себя, щелкнув зубами.—Если ты еще раз тронешь его хоть пальцем или будешь кормить его очередными обещаниями. я клянусь богом, я расскажу всем какой ты на самом деле. Меня не волнует если меня уволят, я все равно это сделаю. Его левая рука вздрогнула из за чего он чуть не уронил ключи. Какой ты на самом деле. Слова встряли в ушах, отбивая фразу снова и снова. Он не мог взглянуть на нее. Его взгляд был направлен на точку за ее плечом, где сварочный шов соединял части трейлера, стараясь дышать через рот. Это повторилось снова—запястье Ноа в его руке, его взгляд на лицо Ноа, когда тот сказал. Ты делаешь мне больно. И только тогда Финн понял что перешел черту, из которой никогда не сможет выйти. —Ты понял меня?—спросила Милли. Она стояла уже ближе. Он мог почувствовать запах ее шампуня, чего то дешевого и цитрусового.   Она ожидала ответа. Он понял это по тому как двигалась ее челюсть, как ее руки были прижаты к ребрам и как она сложила их вместе.  —Ну что? Ты просто собираешься стоять здесь?—Она звучала больше уставшей, чем злой.—Боже, Финн. Я не знаю чего он нашел в тебе, но этот ребенок думает что ты весь его мир. Просто…отпусти его. Не делай это с ним снова. —Она потрясла головой, что ее волосы статично дернулись и повернулась чтобы уйти.  Он не знал, что собирается сказать, пока слова не вылетели сами, слишком громко и грубо. —Мне жаль,—Его голос дернулся на полуслове.—Мне чертовски жаль. Она остановилась, плечи напряглись, но она не развернулась. —Не надо.—Слова вышли резкими. Она засунула руки в худи и продолжала идти, медленно, как будто тащила что то тяжелое за ее спиной  Он хотел побежать за ней, дать ей понять.  —Я не могу просто держаться от него подальше. — отозвался он, не переживая о том, что кто-то его услышит.—Я не могу.—слова вышли рванные и жалкие, он  ненавидел как они звучали, словно это была мольба. —Я нуждаюсь в нем. Я нуждаюсь в… Она резко взглянула на него. —Он тебе не нужен.  Он хотел сказать, Я знаю, знаю, знаю.  Он хотел сказать, Тебе не нужно угрожать мне, я и так ненавижу себя достаточно за нас двоих. Он он лишь смог выдавить. —Я должен попытаться.  Милли закатила глаза и на секунду посмотрела на него с жалостью. Не совсем. Она покачала головой. —Ты не знаешь как.—сказала она и слова легки нежно, он практически их упустил. Она задержала на нем взгляд, на два коротких вдоха, а затем отпустила.  Он стоял под палящим солнцем, пот охлаждал кожу до холода и продолжал смотреть на место, где она стояла, как будто она могла вернуться. Но она этого не сделала. Никто этого не сделал. Он был один посреди потрескавшегося тротуара, и единственное, что он мог услышать, это  та фраза, эхом, эхом, который звучал как слова его мамы, или учителя, который у него когда-то был, или, может быть, просто призрак в его собственной голове: Отсюда туда не добраться.

***

Три дня дома, Финн все еще не мог привыкнуть к тому, как дом звучал в тишине. Без жужжания генераторов, разговоров за окном, даже без отдаленных  споров работников во время обеденного перерыва. В Ванкувере, стены были сделаны из толстого старого кедра, достаточно плотные, чтобы заглушить даже шум городских сирен Он раскинулся на кровати, телефон лежал на груди, наблюдая за листом серых галочек рядом со своими сообщениями Ноа. Он прокрутил назад ленту сообщений, а затем приложил телефон к уху. Батарея была на уровне 2%. Он представил, как телефон разряжается в середине разговора и его голос обрывается, и на секунду эта мысль заставила его расмеяться. Но вместо этого, он сказал: —Давай же, Ноа.—Куда то в потолок.  Он прижал ладони к лицу и досчитал до десяти, затем до двадцати, надеясь, что желание снова написать исчезнет. Но этого не произошло. Может именно так ощущают себя при синдроме отмены. Та странная химия при которой его тело циркулировало к одному и тому же желанию  Резкий стук в дверь. Он дернулся и телефон скатился вниз по одеялу.  —Да?— сказал он, голос был хриплый от молчания. Его мама заглянула внутрь, волосы собраны наверх, глаза спрятаны за ее устаревшими очками для чтения. —Ты в порядке?—Спросила она и он услышал нотку заботы в ее голове.—Ты сидишь здесь весь день.—Она взглянула , затем на мягкий вечерний свет, просачивающийся через жалюзи.—Ты голоден? Я могу сделать тебе сэндвичи —Я в порядке.—Сказал он, хотя чувствовал впадину в желудке и то как давило на  ребра при глубоком вздохе.  Она задержалась в дверном проеме, положив одну руку на раму, как будто удерживала себя в вертикальном положении. —Я нашла номер.—Сказала она, искривив рот в улыбке, как бутылка она пыталась быть нежной. Она протянула неоново розовую визитку с напечатанным большим текстом « от доктора Стоддарт Финн взял визитку, ощутив как щеки покрываются румянцем от того как промямлил спасибо. Он прижал квадрат к липкой ладони. Это было тупо даже просить. Он был старый, даже слишком. Он не нашел ничего о нем в интернете, ни отзывов, ни сайтов консультации, буквально ничего. Это выглядело так, будто доктор просто исчез сразу, как только Финн перерос его.  Он услышал, когда его мама замерла в дверном проеме, ее голос был мягким.  —Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, да? О чем угодно.  Слова «о чем угодно» зависло в воздухе, как жвачка, прилипшая к ботинку. Финн кивнул, не отрывая глаза от цифр.  —Да, я знаю. Она подождала, как будто планировала вытянуть из него что то большее, но потом просто провела рукой по дверному косяку и ушла. Он слушал, как ее шаги затихают в коридоре, потом слабый звук открывающегося холодильника, звон стекла. Он подождал, пока в доме снова не воцарилась тишина, и плюхнулся на кровать. Он убрал визитку с ладони и прижал ее к экрану телефона. Он смотрел на нее добрых три минуты, прежде чем наконец взял, набрал номер и прижал телефон к уху. Каждый гудок звучал так, как будто он исходил из его собственной головы. Он пытался придумать, что бы он может сказать. Привет, я Финн Вульхард, вы, наверное, меня не помните, но я был у  вас, когда мне было восемь лет. Теперь я достаточно взрослый, чтобы арендовать машину, но по-прежнему не могу спать по ночам, если не знаю, где находятся все, кто мне дорог. Кроме того, я думаю, что, возможно, я ранил единственного человека, который делал мою жизнь наполненной, и как бы я старался не повторяться, но не знаю, как. Кроме того, я не могу перестать представлять его с кем-то другим, и от этого мне хочется вылезти из своей кожи. Так что... есть какие-нибудь советы? Телефон продолжал звонить. Звонок был отдаленным, эхом, как будто он отскакивал от стен длинного пустого коридора. Он представил себе Стоддарта в кресле, попивающий чай и не отвечающего на звонок, чтобы посмотреть, оставит ли звонящий сообщение. На четвертый гудок кто-то взял трубку. Раздался щелчок и шуршание, затем раздался голос — старый, но резкий, с канадским акцентом.  —Стоддарт.— сказал он, это не звучало как вопрос. У Финна пересохло в горле. Он слышал собственное дыхание, звенящее в замкнутом пространстве, и на секунду просто завис, парализованный, с потными руками, сжимающими телефон. —Алло?—Голос теперь звучал ближе, раздраженно, но это и не удивленно.  —Если это адвокат, то я не заинтересован.  Финн повесил трубку. Его большой палец нажал на красную кнопку с такой силой, что он подумал, что может разбить экран. Он уронил телефон на колени. Сердце выпрыгивало из груди и стучало так громко, казалось, что это может заставить соседскую собаку начать лаять. Он прижал кулаки к глазам, так сильно, что под веками заиграли маленькие искры.  —Блять.—Прошептал он, а потом еще раз, громче—Блять.  Он откинулся назад, раскинув руки, зажав телефон под бедром. Было больно, но он не шевельнулся. Через некоторое время он перевернулся, уткнувшись лицом в подушку. Он лежал так, пока паника не улеглась, сменившись тупой, серой пустотой, которая казалась ему более знакомой, чем следовало бы. Он встал, тяжело ступая ногами по старому деревянному полу. Комната выглядела неправильно, слишком ярко, шторы были распахнуты, и город за окном представлял собой зелено-голубую мозаику. Он прошелся по комнате раза два. Посмотрел на телефон, на котором розовая визитка прилипла, как напоминанием. Он отклеил ее, скомкал и бросил в мусорное ведро.

***

Синий свет телевизора пульсировал на стенах, оставляя полосы на постерах групп и старых фильмов ужасов. Финн сидел по-турецки на пуфике, джостик зажат между коленями, микрофон наушников прижат так близко ко рту, что он чувствовал вкус пластика. Тело его аватара распласталось по экрану, и Финн выдохнул обрывающееся: —Ублюдок!—перед тем, как возродиться, сильно ударив большим пальцем по джойстику, так что закрутило запястье. —Чувак, тебя уничтожили.— прошумел в ухе голос Гейтена, а на заднем плане раздался шуршаший хруст пакета чипсов Doritos. —Заткнись,— сказал Финн, при этом улыбаясь. Он сделал большой глоток из банки пива PBR, греющуюся у его ног, а затем вытер рот тыльной стороной ладони.—Ты выйграл только потому, что сидишь в засаде. —Это вопрос мастерства.—Сказал Гейтен и засмеялся, звук исказился в наушниках. Финн взмахнул рукой и бросил гранату прямо в зону поражения Гейтена. На экране расцвела метка попадания, и аватар Гейтена взорвался, разлетевшись на куски. Финн вскрикнул.  —Пососи.—Сказал он и допил пиво, последний глоток которого был прогорклым от того, что долго стоял. Он поставил пустую банку рядом с двумя другими на ковре. Он прищурился, глядя на часы в углу экрана. 2:07 ночи. Он попытался вспомнить, когда в последний раз он ложился спать до трех или просыпался до полудня. С тех пор, как он вернулся. С тех пор, как был в аэропорту. Все, что было с тех пор, было смутным воспоминанием о ночных матчах, старых видео на YouTube и медленном, неуклонном угасании его возможности переживать о чем-либо за пределами четырех стен своей комнаты. Раунд закончился. Имя Гейтена возвышалось над его именем в итоговой таблице. Финн выдохнул, затем нажал кнопку группового чата и размял шею, пока она не хрустнула. —Еще раз?—спросил Гейтен.—Или ты сдаешься, Вулфхард? Финн фыркнул.  —Я мог бы играть в это всю ночь. —Уверен, что мог бы.—сказал Гейтен, и в звонке повисла пауза, которая бывает только тогда, когда кто-то взвешивает, стоит ли говорить то, что его беспокоит.  —Эй, ты в порядке, чувак? Ты был онлайн, кажется, каждую ночь на этой неделе. Я даже не видел, чтобы ты выходил из приложения.  Финн напряг челюсть. Он поправил наушники на голове, а затем стал сдирать отклеивающийся стикер с джостика.  —Да, я в порядке.— слишком быстро ответил он. —Врешь—— сказал Гейтен, и Финн услышал в его голосе улыбку сквозь помехи.—Ты не в порядке. Ты, даже, в полном не порядке. Ты анти-в порядке. Ты...—Раздался вздох, а затем он сглотнул.—Ты — Финн Вулфхард, будущий будущий пример для подражания.  Финн ослабил хватку на джойстике. —Это называется свободное время —Да, конечно. Так что случилось? Ты можешь мне рассказать. Это что-то... семейное, или...—Он замолчал, а затем сделал то, что делал обычно: перешел черту, за которой уже не было пути назад.  —Или это что-то связанное с девушками? Финн закатил глаза, но слова встали поперек горла. —Не с девушками—Сказал он, но мог услышать как обрывается его собственный голос, то как он ослаб в конце. —Ага!—Крикнул Гейтен—Я знал это! Все это было о какой то крашихе. Это кто то кого я знаю?—Он заполнил все пространство вопросами не оставляя для Финна пространства.—Эта та девушка с table read, у которой были такие волосы? Финн чуть не рассмеялся, из его горла вырвался сухой смешок.  —Замолчи,— сказал он, но в его голосе не было зла.—Просто... можно я спрошу тебя кое о чем, ладно?—Он слышал, как тяжело дышит, словно только что пробежал милю и пытается скрыть это от учителя физкультуры.—Итак, теоретически, если бы мне понравилась девушка. И я сделал что-то действительно тупое, чтобы все испортить. Например, что-то настолько тупое, чтобы она больше никогда не захотела со мной разговаривать... —Чувак!— крикнул Гейтен, как будто Финн только что признался в убийстве. —Гейтен.— сказал Финн, и это слово прозвучало как вздох. —Прости, прости, продолжай. Финн потянул за шов на джинсах, большим пальцем раздраженно теребя нитку, пока она не превратилась в пушок.  —Допустим, я уже написал ей миллион раз, а она не отвечает. И я налажал так сильно, что теперь даже ее друзья меня ненавидят. Что делать? Гейтен издал звук, длинное «хмммм», которое прозвучало в наушниках.  —Что еще ты пробовал? Финн подумал.  —Я еще звонил. Наступила пауза.  —Бро, я имею в виду, что ты вообще сделал, чтобы исправить то, из-за чего она тебя игнорирует?  Финн уставился на телевизор, на скудную шторку уведомлений, на слабые очертания своей фотографии, склонившегося над цифровым именем. —Я не знаю, смогу ли я это исправить,— сказал он.—Это не то, что...—Он пытался подобрать слово.—Это не то, что можно исправить. Это просто... я. —Чувак, это пиздец— сказал Гейтен, даже не пытаясь смягчить свои слова. —Ты говоришь как мой отец, когда он говорит, что он просто такой, а потом съедает четыре чизбургера и удивляется, почему у него повышен холестерин. Финн почувствовал, как его челюсть сжалась.  —Это не то же самое. —Конечно, одно и то же. Голос Гейтена был густым от крошек снеков и уверенности.  —Ты ведешь себя так, как будто даже не можешь попробовать. Может, ты просто не хочешь этого достаточно сильно. Финн позволил тишине растянуться, наушники гудели слабым электрическим жужжанием. Он хотел сказать: «Это неправда», но слова не складывались — и пробел, где они должны были быть, ударил его сразу. Что-то сырое, разъяренное и живое вспыхнуло в его груди. —Блядь.— пробормотал он. Наступила пауза, затем Гейтен рассмеялся, и звук прервался из-за помех.  —Что? —Прости.— сказал Финн, вставая. Его колени затрещали.—Мне нужно идти. Спокойной ночи, чувак. Наступила пауза.  —Э? Что ты...— начал Гейтен, но Финн уже нажал кнопку. Чат группы отключился, оставив его одного в синем мерцании экрана меню, гуле города за окном и звоне в ушах, который не прекращался. Он снял наушники, подошел к столу и вытащил пластиковый бак из-под стула. Это была капсула времени: банки Red Bull, обертки от рамена, заплесневелая салфетка. Он высыпал содержимое на ковер, руки уже были липкие от сиропообразных остатков на дне.  Розовая визитка упал лицевой стороной вверх, как будто ждал его. Цифры были размазаны, но не нечитаемы. Он взял записку с ковра и вытер ее о футболку. Руки дрожали, но не настолько, чтобы он не смог набрать номер. Каждое нажатие кнопки казалось, что телефон может разломиться пополам. Он прижал трубку к уху и стал ждать. Один звонок. Два. Три. Он почти повесил трубку, телефон скользил в его потной руке, и тут раздался голос — тонкий, хриплый, как будто доносившийся со дна колодца. —Алло? У Финна пересохло в горле. Он чуть не повесил трубку снова, но тишина затянулась, ожидая, пока он ее заполнит.  —Здравствуйте. Э-э... Доктор Стоддарт?—Он слышал, как заикается, слышал эхо своего собственного голоса. Пауза. Кашель.  —Кто это?—Не раздраженно, скорее уставше. —Это... Финн. Финн Вулфхард.— Он поморщился, произнося это, как будто его может ударить молния за то, что он назвал полное имя.—Я был пациентом. Давным-давно. Еще одна пауза, на этот раз почти на целую минуту.  —Финн,—повторил доктор, как будто проверяя форму слова, а затем—Вы, должно быть, звоните с восточного побережья. Вы знаете, который сейчас час здесь? Финн посмотрел на часы, синие цифры сливались друг с другом.  —Извините. Я не знал... Я могу перезвонить завтра. Доктор издал звук, наполовину вздох, наполовину смех.  —Нет, нет, все в порядке. Я еще не сплю.—Наступила тишина, как будто доктор сравнивал голос с библиотекой старых карточек пациентов.—Прошло... ну, довольно много времени, Финн.— сказал он, затягивая паузу.—Чем я могу вам помочь? Финн чуть не рассмеялся, но это прозвучало бы нелепо. Он уставился на стену, на текстуру дерева, и попытался найти в своем мозгу место, где располагались  слова.  —Я... я думаю, мне нужна помощь— сказал он. Эта фраза зависла в воздухе, вызывая большее смущение, чем любой симптом. Слово «помощь» вызывало зуд на языке.—Я даже не уверен, что именно мне нужно. Он услышал, как доктор произнес что-то в раздумье.  —Насколько я помню, у вас раньше были серьезные проблемы с паническими атаками— сказал он.— Это то же самое и сейчас?—Вопрос был настолько мягким, что его это почти разозлило. Он сжал в кулаке визитку, сжимая ее, пока край не порезал ему подушечку большого пальца.  —Да— сказал он, сглотнув.—То есть, не так, как раньше. Обычно я справляюсь.—Он чувствовал потребность объяснить, чтобы это звучало менее жалко, но слова просто застряли в горле.—Но у меня был приступ. Настоящий. И он был сильным.—Его голос был напряженным.—Мне... мне нужно с вами поговорить. Если у вас есть время. То есть, если вы все еще... Он замолчал, не зная, сказать ли «практикуете» или «живы». Доктор снова издал звук, что-то между вздохом и недовольством.  —Я на пенсии, Финн. Но у меня осталось несколько пациентов. Если ты готов прийти пораньше, я могу принять тебя на следующей неделе. В понедельник или среду. Сердце Финна забилось так сильно, что у него закружилась голова.  —Могу я прийти раньше?— спросил он.—Например... завтра? Я согласен на любое время, которое у вас есть. Даже на десять минут. Наступила тишина. Финн уставился на стену, на которую мерцал синий свет телевизора, и ждал вердикта. Врач вернулся к разговору.  —У меня есть время завтра в девять тридцать утра. Но вам нужно будет прийти ко мне домой. У меня больше нет кабинета.—Затем последовал адрес, улица, которую Финн смутно помнил из какой-то давней поездки на машине, когда его родители думали, что если они будут достаточно часто включать Дэна Мангана по радио, все будет «лучше». Он записал его на визитке, нажимая так сильно, что кончик ручки почти прорвал бумагу.  —Я приду,— сказал он, и даже когда он это произнес, он слышал отчаяние в своем голосе. Ему было плевать. Тон доктора смягчился, но лишь слегка.  —Постарайся сегодня ночью поспать, Финн. Увидимся утром—Разговор закончился, не дав Финну сказать «спасибо». Он остался посреди комнаты, все еще прижимая телефон к уху, и позволял тишине себя окутать.

***

На следующее утро, Финн сидел на диване в гостиной, сгорбившись, с локтями на коленях уткнувшись в ярко-синий экран телефона. Он смотрел на адрес, читая его снова и снова, как будто цифры могли поменяться местами и дать ему сбежать.  Весь дом был слишком чистым, каждая поверхность вытерта и блестела, как в съемной квартире. Он слышал, как его мама в кухне открыла кран, звук воды, бьющей по металлу, и редкий звон кружки. Голос его отца доносился из столовой, низкий и ровный, с интервалом в несколько секунд прерываемый звуком входящего сообщения на iPad. Финн не двигался, пока мама не вышла из-за угла, держа в обеих руках бледно-зеленую кружку. —Ух ты,— сказала она веселым голосом.—Ранная пташка. Мне стоит беспокоиться об этом?—Она плюхнулась рядом с ним, коленями упираясь в его бедро. Финн почувствовал запах кофе, сильный и сладкий, такой, как она любила. Он пожал плечами, все еще глядя на телефон.  —Мне нужна машина сегодня утром,— сказал он и постарался, чтобы его голос звучал ровно, как будто это было неважно. Ее взгляд быстро пробежался по нему сверху вниз, как будто проверяя, нет ли признаков лихорадки или его подменили.  —Конечно,— сказала она.—Я рада, что ты выходишь из дома. Сколько прошло, недели три, как ты сидишь в этой темнице? Финн пожал плечами. Он не хотел давать ей больше информации. В конце концов она все равно стала бы его расспрашивать, но пока что самого факта его просьбы было достаточно, чтобы она оставалась в мягком, парящем пространстве материнской победы. Она толкнула его ногой в колено.  —Куда мы едем? Финн прочитал адрес на визитке, стараясь не запнуться.  —Это... дом Стоддарта. Доктора. Он сказал прийти в половине десятого. Лицо его матери медленно и аккуратно изменилось — сначала удивление, потом что-то более мягкое.  —Ты ему позвонил?— спросила она, и слова прозвучали тихо, как будто она боялась отпугнуть его. Он кивнул, теребя шов на джинсах.  —Да. Я просто... подумал, что это не помешает Она протянула руку и сжала его руку.  —Я горжусь тобой.— сказала она, и эти слова заставили его сердце сжаться, одновременно с остротой и теплотой. Она отпустила его руку, прежде чем он успел вырваться.—Хочешь сначала позавтракать? Он покачал головой. —Нет, спасибо.—На самом деле он хотел, но при мысли о еде его желудок скрутило, как мокрую бумагу. Его отец вошел, таща за собой ноги, с планшетом под мышкой и очками на кончике носа. Он посмотрел на Финна, потом на часы, потом снова на Финна.  —Ты рано встал.— сказал он, и это не было вопросом. Его мама ответила за него:  —У него назначена встреча. С доктором Стоддартом. Отец издал звук, что-то среднее между ворчанием и хмыканьем, а затем устроился на другом конце дивана.  —Психотерапевты,— пробормотал он, наполовину обращаясь к экрану, наполовину к всем к комнате.—Вся эта белеберда построена на том, чтобы заставить тебя почувствовать, что они тебе нужны.—Он прокручивал экран, двигая большим пальцем с партизанской  точностью. Финн прищурился, глядя на пол, и ждал, пока старик закончит свою тираду, но его мама просто сказала:  —Не слушай его, Финн. Делай то, что тебе нужно—Она быстро и крепко сжала его плечо, как будто пыталась скрепить его воедино. Поездка прошла в тишине. Он смотрел на город через окно, старые улицы мелькали мимо, каждый квартал был полон воспоминаний, которые он хотел бы забыть. Его мама не пыталась заполнить ее. Она просто позволила ему молчать, напевая под старые песни 80-х, которые играли по радио. Он пытался запомнить, как свет падал на приборную панель, запах ее духов, как она барабанила пальцами по рулю, когда они останавливались на красный свет. Он все думал, что скажет что-нибудь — попросит прощения, или что он постарается, или что он хотел бы быть более легким для любви — но слова застряли в горле. Дом был маленьким. Просто плоская коробка, с облупившейся краской на отделке, с единственным розовым кустом перед входом, на котором было больше шипов, чем цветов. Веранда заскрипела , когда он на нее наступил. Он постучал, затем вытер ладони о джинсы, пот уже покрыл его кожу. Дверь открылась со щелчком. Доктор Стоддарт выглядел точно так же, как и несколько лет назад: седые волосы и лицо, на котором застыло выражение «Я знаю больше тебя и не впечатлен». Он был одет в тот же синий кардиган и те же круглые очки. —Финн, — сказал доктор Стоддарт, его голос был не злой, больше с хрипотой—Как раз вовремя. Проходи, проходи.  Он последовал за доктором по темному коридору, вдоль которого стояли старые книги и рамки с дипломами. Кабинет выглядел так же, как в его воображении: два кресла, стоящие под углом друг к другу, лампа с выцветшим абажуром, деревянная коробка с салфетками на боковом столике и блюдо с твердыми клубничными леденцами, которые покупают только пожилые люди. Финн сел, сжав руки в кулаки, и подождал, пока доктор займет свое кресло. Тот сделал это, медленно и осторожно, затем сложил руки на коленях и наклонил голову. —Рад тебя снова видеть, Финн.—сказал доктор Стоддарт.—Я уже думал, что больше никогда тебя не увижу. Финн сглотнул. —Извините, что позвонил так поздно вчера вечером. Доктор махнул рукой.  —Бывали и более странные звонки. Он устроился поудобнее, перекинув одну ногу через другое колено, и медленно оглядел Финна, проводя взглядом по его телу, не слишком деликатно, но и не грубо.  —Ты вырос.— сказал он, слегка фыркнув.—Я имею в виду, это очевидно, но все равно всегда шокирует. У меня есть фотография из приемной, тебе тогда было, сколько, десять? — ты в фетровой шляпе и солнцезащитных очках, как будто собирался совершить ограбление.  —Я был странный ребенком—Сказал Финн. —Ты был очень умным ребенком.— сказал доктор, и Финн воспринял это исправление как легкий стук по стеклу—Я все ждал, когда увижу тебя в фильме, а потом, ну…—Он неопределенно указал на лицо Финна.—В том фильме на Netflix. Как он называется? Финн прочистил горло, и в задней части рта раздался сухой щелчок.  —Очень странные дела.— сказал он. Слова прозвучали тише, чем он хотел, слоги приплюснулись к внутренней стороне зубов. Доктор Стоддарт щелкнул пальцами.  —Да, да! Моя внучка просто помешана на нем.—Доктор улыбнулся, морщинки вокруг глаз сморщились, он не стал ждать ответа Финна.—В любом случае, — сказал он— Ты пришел сюда не за этим. Он наклонился вперед, положив локти на подлокотники, и сложил пальцы.  —Ты сказал, что у вас была паническая атака. Когда это было?  Финн провел языком по задней части зубов, ощущая старые бороздки, микрочипы от многолетних приступов тревоги.  —Несколько недель назад,—сказал он.—В Джорджии.—Его руки слегка задрожали. —И что ее вызвало?— спросил Стоддарт, его голос был настолько спокойным, что звучал почти как вызов. Взгляд старика был прикован к Финну, он не моргал, даже слегка, и это делало комнату меньше, заполненной ожиданием. У Финна пересохло во рту. Он пытался придумать самый простой и наименее унизительный вариант истории, но все путалось в его голове. Он поймал себя на том, что зачесал  ладонь, пока кожа не стала горячей и красной.  —Это был последний день на съемочной площадке перед отпуском, — сказал он. — Был ужин, как для актеров и съемочной группы. Но перед этим я узнал...—Он остановился, прикусив внутреннюю сторону щеки.—Кто-то, кто мне дорог, солгал мне. Или... не солгал, но скрыл от меня кое что. А потом на ужине был еще один парень, который все время…—Он попытался найти нейтральное слово. Но его не оказалось.—Он все время его трогал.—Его голос дрогнул на последнем слове, поэтому он кашлянул, пытаясь не сбиться с мысли.—Это вывело меня из себя, а потом, когда мы остались наедине, мы сильно поссорились. Он слышал, как кровь шумит в ушах, статический гул, от чего комната казалась меньше. Он хотел остановиться, позволить доктору сделать свое дело и договориться остальное, но Стоддарт просто сидел и ждал. Финн почувствовал, как его охватил холод, потом жар, потом снова холод. —Я сказал много ужасных вещей, — продолжил он, голос его был резким, как бумага.—А потом я... я схватил его,—Слова имели вкус ржавчины.—Сильно. Я не хотел, это просто... так получилось. А потом у меня началась паническая атака, и я...—Он хотел сказать: «Я хотел умереть» или «Я хотел исчезнуть», но не мог подобрать подходящих слов.—Я все проебал, — сказал он вместо этого.—Я все проебал. Он наблюдал за лицом доктора, ожидая, что тот дернеться, нахмурится или сделает выражение лица, указывающего на то, что он монстр. Но лицо Стоддарта оставалось неподвижным. Он просто медленно кивнул, как будто записывал симптомы Финна в блокнот, который мог видеть только он. —Итак, ты причинил кому-то боль, — сказал доктор ровным голосом, — а потом из-за этого причинил боль себе. Я прав? У Финна пересохло в горле. Он слишком быстро кивнул, потом покачал головой, потом пожал плечами — и все это за долю секунды.  —Я никогда не думал, что стану таким, — сказал он. — Я никогда не хотел быть таким. Стоддарт откинулся на спинку кресла, оно заскрипело под его весом.  —Мне кажется, что ты пришел сюда не из-за приступа паники. Финн издал звук, что-то среднее между смехом и кашлем.  —Да, сказал он.—Наверное, нет. Доктор кивнул, потерев подбородок тупой, квадратной рукой.  —Итак. Скажите мне, почему, по-твоему, ты так разозлился, что потерял контроль? Финн попытался ответить.  —Это было... как я уже сказал. Он солгал мне. Или, по крайней мере, я так думал. А потом он просто позволил этому другому... этому другому парню...—Фраза оборвалась. Он почувствовал себя глупым, по-детски наивным, даже когда прошлая жара вспыхнула в его груди.—Я не знаю. Я просто потерял контроль. Стоддарт просто ждал, даже не моргнув. Финн почувствовал, что тишина затягивается, решив ее заполнить.—До этого все было не идеально,— сказал он, теребя низ своей футболки.—Я и он. Тот другой человек...—Он замолчал. Он не хотел произносить имя, но оно все равно зависло в воздухе .—Ноа», — сказал он тихим голосом.—Он... он такой другой, не такой, как я. Он такой... очень честный и открытый человек, который... остается собой. Всегда. Он все, чем я не являюсь. Врач бросил беглый взгляд на руки Финна, а затем снова поднял глаза.  —И что ты чувствуешь? Финн уставился на ковер. Он даже не мог разглядеть узор, только размытое пятно коричневого и серого цветов.  —Не знаю. Я рад за него, наверное. Я думаю, он... он очень смелый. Но просто...—Он пожал плечами, движение было резким и беспомощным одновременно.—Я не такой. Это совершенно нормально.— сказал Стоддарт, и слова были мягкими, не цепкими. Финн почти поверил ему. Но потом он снова заговорил, быстрее, слова словно сыпались из него. —Это нормально. Просто я хочу... Я тоже хочу быть таким,— Он сгорбился, подтянув плечи к ушам, как будто мог свернуться в кресле и исчезнуть.—Но я не могу. Я просто не могу. Стоддарт откинулся на спинку кресла, скрестив руки.  —Почему нет? Финн посмотрел на свои колени, где небольшой кусок джинсовой ткани износился.  —Это не так просто,— сказал он.—Вы знаете, каким я был.—Он сглотнул, почувствовав старый, кислый привкус во рту.—У меня наконец-то появились друзья. Настоящие. Я не хочу рисковать всем этим ради... ради чего-то, в чем я даже не уверен.—Он сильно потер ткань большим пальцем, пока она не стало теплой.—Разве это разумно? Врач кивнул.  —Это разумно— сказал он. —Но давайте поговорим о том, в чем вы не уверены. —Вы знаете, о чем я.— сказал Финн, ненавидя то, как его голос стал высоким. Врач улыбнулся, и в уголках его рта появились едва заметные морщинки.  —Не пойми меня неправильно,— сказал он. —Просто объясни подробнее. Финн снова заерзал на стуле, коленями ударяя друг о друга.  —Я не могу это сказать вслух, — сказал он. — Я просто знаю, что он мне нравится. Он мне очень, очень нравится. Это все, что я знаю.—Он произнес эти слова, и они внезапно и тяжело повисли в пространстве между ними. Стоддарт кивнул, не выдав своих чувств, а затем спросил:  —Как долго тебе он нравится? Финн фыркнул, и его смех прозвучал скорее как кашель. Ему пришлось подумать, потому что казалось, что это чувство было с ним всегда, не как кнопка включить, а как медленная, невидимая утечка, которая в конце концов заполнила всю комнату.  Некоторое время,— ответил он.—Но я никогда не планировал ничего с этим делать. Это были просто... чувства, понимаете? Я должен был просто... испытывать их и не действовать в соответствии с ними.—Он грыз кутикулу, которая уже была в крови.—Но потом это все равно произошло. Это не входило в планы. В ту ночь это не должен был быть он.—Он услышал, как произнес эти слова, и захотел их забрать, но доктор только хмыкнул, как будто слушал песню, конец которой он уже знал. —Так чего же ты хочешь, Финн?— спросил Стоддарт.—Забудь о том, что ты считаешь возможным или допустимым. Чего ты действительно хочешь? Финн чуть не рассмеялся. Он посмотрел на потолок, на старое пятно от воды, растущее как облако.  —Я бы хотел быть с ним, — сказал он. — И я бы хотел быть честным с ним. И я бы хотел, чтобы люди не... не беспокоили нас по этому поводу.—Он пожал плечами, как будто это было просто какая то глупая мечта. Стоддарт на мгновение замолчал, а затем спросил:  —Каково это — сказать это вслух? Финн попытался понять свои чувства. Они были неуловимыми, скорее набором небольших сотрясений, чем одной эмоцией. Он чувствовал, как покалывают пальцы, как сжимается челюсть.  —Странно. —Ничего страшного,— сказал Стоддарт, затем перевел взгляд на старые часы на книжной полке. —Как долго ты будешь в городе? —Две недели, — ответил Финн. —Потом мне нужно возвращаться. Врач кивнул.  —Я могу уделить тебе немного времени, — сказал он. — Пару сеансов, если вы согласны. Может быть, это поможет тебе разобраться в себе. Финн сглотнул.  —Ага, — сказал он. — Я хочу. —Он уже почти встал с кресла, когда из его уст невольно вырвались слова: —Как вы думаете, он примет меня обратно? Углы рта доктора Стоддарта слегка поднялись, но это было скорее вежливость, чем улыбка.  —Я не занимаюсь предсказаниями,— сказал он. Он встал, и все кости в его коленях протестующе затрещали.—Хочешь мой честный совет? Не спрашивай, примет ли он тебя обратно. Спроси, можете ли ты стать тем человеком, которого он захочет принять обратно. Финн моргнул, ошеломленный тем, насколько глупо и умно это прозвучало одновременно. Он попытался рассмеяться, но смех застрял в горле.  —Вы думаете, я могу измениться? Вопрос прозвучал томно, как монета, брошенная в пустой колодец. Стоддарт не задумываясь ответил:  —Любой может измениться, если он этого действительно хочет. Он проводил Финна до двери, положив руку на ручку, как будто хотел удержать их обоих от расставания.  —Но большинство людей не хотят этого, пока не станет поздно.  Эти слова вертелись в голове Финна, когда он вышел на крыльцо. Солнце уже взошло, белое и яркое, и ему пришлось прищуриться. Он пробормотал «спасибо», затем спустился по ступенькам, голос доктора все еще преследовал его на улице.

***

Самолет резко дернулся, и Финн стиснул зубы. Он уставился на спинку сиденья перед собой, пытаясь заставить свой мозг перейти в состояние пустоты и медитативной тишины, но теперь все вокруг было заполнено белым шумом и горьким, привкусом кофе, который он заставил себя выпить два часа назад. Полет почти закончился. Нью-Йорк находился где-то под серой пеленой за иллюминатором, готовый поглотить его целиком. Он сжал руки на подлокотниках, а затем заставил себя отпустить их и положить на колени. В последнее время он все время что-то сжимал — телефон, свою шею, внутреннюю часть щеки — как будто, если он перестанет сжимать, даже на секунду, то исчезнет с лица земли. Он посмотрел на столик, где на обратной стороне журнала набросал список тем для разговора. Чернила просочились сквозь бумагу, и слова «Прости» и «Я хочу попробовать» были едва разборчивы над паутиной кофейных пятен и каракулей. Он скомкал листок и сунул его в рюкзак. Он сомневался, что ему понадобится текст. Загорелся индикатор ремней безопасности. Женщина рядом с ним, уже одетая в деловой костюм и маску, закрывавшую половину лица, начала собирать свой ноутбук с такой скоростью, что руки Финна напряглись от тревоги. Он задался вопросом, чувствует ли она статическое напряжение, исходящее от него. Он задался вопросом, чувствует ли это кто-нибудь в самолете. Посадка прошла как в тумане — визг шин, резкий запах авиационного топлива, сигнал о необходимости пристегнуть ремни безопасности и сотня тел, вскочивших с сиденьев одним резким рывком. Руки Финна дрожали, когда он собирал свою сумку. Он едва мог видеть — все края были слишком яркими, все звуки усиленными. Женщина рядом с ним прошла мимо, толкая его локтем, пахнущая духами, как раздавленные одуванчики, и на секунду ему захотелось спросить ее, нормально ли он выглядит, похож ли он на человека, которого можно простить. Он продолжил идти. Аэропорт был весь из стекла и эха. Он вызвал такси на стоянке, дрожащим пальцем набирая адрес. Адрес был от Милли, после часа унизительных просьб — нет, это слишком мягко сказано, он умолял, он, блядь, умолял, и она заставила его сказать вслух, что он собирается сделать, а потом заставила повторить, чтобы быть уверенной, что он не облажается. Адрес был вверху его текстовых сообщений, над одного сообщения от Милли: «Не заставь меня пожалеть об этом». В такси пахло старой картошкой фри, а водитель включил радио на сопровождаемую помехами джазовую музыку, от которой у Финна заныли зубы. Он наблюдал, как мимо проносился город — квартал за кварталом мокрого асфальта и флуоресцентных вывесок магазинов. Было поздно, позже, чем он рассчитывал, и дождь шел непрерывно, с неумолимым шипением. Прежде чем Финн успел осознать, что проехал мимо кварталов, такси резко остановилось. На счетчике мигала цифра, которую он даже не заметил. Он вытащил свою карточку, оставил чаевые, достаточно большие, чтобы водитель поднял брови, и выскользнул из машины, чуть не поскользнувшись на бордюре. Задние фары такси оставляли красные следы на мокром асфальте. Он стоял, перекинув сумку через плечо, и смотрел на коричневый каменный дом. В передней комнате горел свет. Сквозь прозрачную занавеску он мог разглядеть силуэты — кто-то двигался, другой лежал, свернувшись на диване. Он вытер лицо рукавом, а потом понял, что это бесполезно. У него даже не было пальто. Он не подумал взять его с собой. Когда он уезжал из Ванкувера, дождя не было. Он посмеялся над собой, влажным, безжизненным смехом, позволяя дождю проникать под воротник и стекать по спине. Он ждал. Минуту, две. Он уверял себя, что настраивает себя на нужный лад, но на самом деле он просто хотел посмотреть, отпустит ли его вселенная, не выйдет ли Ноа по какой-то другой причине и не найдет ли его. Пять минут. Кожа вокруг его костяшек онемела. Он сможет это сделать. Он сможет это сделать. Это всего лишь дверь, звонок, несколько ступенек — и то, что будет дальше. Финн сжал кулак, костяшки на пальцах побелели и окалились. Он сможет это сделать. Нет, он сделает это. Он произнес это вслух  —Я смогу это сделать.— и его голос удивил его: тихий писк в темноте. Он поднялся по ступенькам, остановился под светом фонаря на крыльце и вытер нос рукавом толстовки. Он потянулся к звонку, потом завис, но все же позвонил. Звук эхом разнесся по дому. Его тело инстинктивно отступило от двери — на два шага назад, словно давая звонку пространство, чтобы он мог распространиться по дому. Он услышал шаги, и затем дверь открылась. В свете стоял Ноа. На секунду у Финна в голове произошло короткое замыкание — он мог разглядеть только четкую форму губ Ноа, то, как они скривились, словно он собирался что-то сказать, но не сказал. Финн сказал:  —С днем рождения, Ноа.—его голос прозвучал слишком густным, слишком резким, словно он молчал целый год. Ноа просто стоял, моргая, пока за его спиной не появилась еще одна фигура — его сестра Хлоя, с телефоном в одной руке и вилкой в другой. Она посмотрела на Финна, потом на Ноа, потом снова на Финна и сказала:  —Ты его впустишь или будешь просто стоять здесь, как сумасшедший? Ноа очнулся.  —Да, прости, заходи.— сказал он и отошел в сторону. Финн чуть не споткнулся на пороге, ноги онемели от дождя. Он последовал за Ноа по коридору; воздух внутри был теплым и сладким, пахнул сахаром и дымом свечей. Хлоя устремилась вперед, крича: —Мама! Папа! Финн пришел!—словно объявляя о выходе циркового номера. В гостиной родители Ноа сидели, прижавшись друг к другу на диване. Они оба обернулись, и Финн почувствовал, как жар поднимается к шее. Мама Ноа улыбнулась, но в ее взгляде что-то мелькнуло, она быстро оглядела его с ног до головы, оценивая ситуацию.  —Мы не знали, что ты приедешь.— сказала она, вежливо, но натянуто. Ноа что-то сказал — может, объяснил, а может, просто произнес какой-то звук, — но Финн едва расслышал. Он был слишком занят тем, что наблюдал, как рука Ноа зависла у спинки дивана, словно ему нужно было ухватиться за неё, чтобы удержать равновесие. Финн сказал. —Я не предупредил. Прости.— и попытался улыбнуться, но губы прилипли к зубам. Хлоя первой прервала неловкое молчание.  — Подождите, разве вы не собирались встретиться завтра? Финн моргнул, вырвавшись из вихря мыслей. Он кивнул, прижимая сумку к груди, и сказал. — Да. Прости, я просто… — Он не смог закончить, не знал, как это объяснить. «мне нужно было увидеть тебя, мне нужно было быть здесь, мне нужно было доказать, что я смогу.» Ноа стоял немного наклонившись, одна нога в носке полусогнута на ковре, взгляд устремлен куда-то в область левого колена Финна. Финн чувствовал на себе все взгляды. Он прочистил горло.  —Я знаю, что уже поздно. Я просто… хотел поздравить тебя с днем рождения. Лично—Слова упали и прилипли к ковру, как жевачка. Отец Ноа сказал с дивана —Это очень мило—что только усугубило ситуацию. Финн почувствовал, как жар поднимается по его шее. Он репетировал это сотню раз — что он скажет, как он это скажет — но слова всегда были предназначены для Ноа, а не для всей его семьи в комнате, которая выглядела так, будто ее подготовили для рекламы Ikea. Вмешалась мама Ноа, ее голос был мягким, но с стальной ноткой.  —Хочешь кусочек торта, Финн? Или чаю? Ты, наверное, замерз. Финну понадобилась лишняя секунда, чтобы понять, что она действительно ждет ответа. Он покачал головой.  —Нет, спасибо,— сказал он, и его голос звучал так, будто принадлежал кому-то другому.—Я… я просто пришел кое-что сказать. А потом уйду. Финн посмотрел на Ноа, хотел сказать что-то, но слова застряли у переносицы. — Ноа, я… — Ты весь мокрый, — сказал Ноа тихо, но не так, как ожидал Финн. Просто констатировал факт, словно указывая на кляксу. Финн моргнул. Он опустил взгляд. С рукавов капала вода, оставляя темные следы на паркете. — Да, — сказал он, и в его голосе прозвучало больше облегчением, чем стыдом. — Я промок. Уголки рта Ноа дернулись.  — Тебе стоит переодеться, — сказал он тихо, как будто они делились секретом. — Ты заболеешь, если останешься в этой одежде. — Он помедлил, а затем добавил.— Хочешь пойти в мою комнату? Можешь одолжить у меня кое-что. Финн кивнул, резко дернув головой.  —Да. Пожалуйста. —Он последовал за Ноа из гостиной, чувствуя, как взгляды всех в доме скользят по его спине, словно сквозняк.  Коридор был узким, вдоль него висели фотографии в рамках — Ноа в младенчестве, Ноа в школьной форме, Ноа на пляже с солнечным ожогом и яркой улыбкой. Финн ловил мелькающие образы, пока они шли, и каждый из них был как укол иголки, напоминающий ему, что он здесь чужой, приглашенная звезда в эпизоде, сценарий которого уже написан. Лестница скрипела под их весом. Ноа шел впереди, не оглядываясь, просто поднимаясь, как будто на автопилоте. Ковролин был темно-синего цвета, изношенный посередине, и Финн не мог не заметить, сколько раз его, должно быть, пылесосили, сколько лет, шагов он впитал в себя. Все в доме выглядело обжитым, сглаженным по краям, совсем не похожим на резкий, отзывающийся эхом холод его собственного дома. Наверху лестницы Ноа повернул налево, открыл дверь с потертостью в том месте, где ручка ударялась слишком много раз. Финн заглянул внутрь и остановился прямо на пороге, капая на паркет. В комнате было светло, вокруг окна были повешены гирлянды, на столе валялись тетради и застывшая миска с раменом. Кровать была не застелена, простыни представляли собой клубок синего и белого. В воздухе витал слабый, знакомый запах — что-то чистое, немного похожее на стиральный порошок, немного похожее на наволочку Финна после долгого дня. Ноа включил лампу, подошел к комоду и вытащил оттуда спортивные штаны и футболку с логотипом, который был настолько потрепан, что его уже невозможно было разобрать. Он бросил их на кровать и сказал —Вот.—по-прежнему не глядя Финну в глаза. Затем он сел, прижавшись к краю матраса, сложив руки между коленями, и уставился в пол. Тишина быстро стала оглушительной; единственными звуками были слабое тиканье радиатора и шуршание куртки Финна, падающей на пол. Финн снял толстовку, которая издала мокрый, хлопающий звук и оставила на его коже холодное призрачное ощущение. Когда он натягивал футболку через голову, он заметил, что Ноа наблюдает за ним в зеркале над комодом, но, когда Финн обернулся, взгляд Ноа уже снова был устремлен на его ботинки. Финн вылез с джинсов, которые казались прилипли к его голеням, как пленка, и втиснулся в спортивные штаны. Он пытался сделать вид, что делает это непринужденно, но его руки дрожали, а пояс штанов скрутился. Он осознал, что даже не потрудился закрыть за собой дверь спальни. Финн осторожно закрыл дверь, выдохнул так, что легкие ощущались как выжатые губки, и повернулся. Его руки зависли в воздухе, потом опустились, не зная, куда себя деть.  —Прости, что появился вот так,— сказал он, и от этих слов воздух между ними стал тягучим и густым,—Я знаю, что ты, наверное, не хочешь, чтобы я здесь был.—Его язык казался слишком большим во рту. Он ждал, но Ноа продолжал смотреть на кусок пола между ногами, стопы были завернуты внутрь, а один носок сполз на пятку. Финн хотел заполнить тишину, но его мозг отключался  при попытке подобрать следующую фразу. Он попытался рассмеяться, но смех застрял поперек горла.  —Я просто… я хотел сказать кое-что. Тебе,—Он услышал, как сам произнес протяжное «э-э», и его лицо залилось краской.  —Можно  присесть?—Он указал на кровать, как будто она могла встать и уйти, если он не попросит вежливо. Ноа кивнул и отошел назад, пока его спина не уперлась в стену. Финн сел, стараясь оставить между ними пространство, колени стукнулись, руки прижались между бедрами, чтобы они не дрожать. Минуту он просто смотрел на настенный календарь над столом — октябрь, фотография горы, которая выглядела так, будто ее место на заставке ноута. Он пытался запомнить формы снега, то, как облака завивались вокруг вершины. — Я не могу так, — сказал Финн, и слова вышли сухими, как будто в них не было воздуха. Ему хотелось начать с шутки, но слова не складывались голове. Он сжал руки на коленях и заставил себя посмотреть на Ноа. — Мне не стоило сюда приходить. Не после того, что я наделал, — сказал Финн.—Я… я причинил тебе боль.—Слова казались обваленными в гравии, перед тем как вырваться наружу.—Я наговорил кучу гадостей, и…—Он сжал пальцы, костяшки побелели. Он видел очертания запястья Ноа в холодном свете, и вспомнил, каким оно было под его рукой, как лицо Ноа замерло.—И я схватил тебя,—Он хотел сказать: «Я не такой», но он был именно таким, разве не так? Он был именно таким. Он ждал, что Ноа что-нибудь скажет, или встанет и уйдет, или просто позволит тишине окутать их обоих. Но Ноа просто сидел там, с яркими и нечитаемыми глазами, сжав челюсти, как будто готовился к удару.—Мне так пиздец как жаль— сказал Финн.—Я даже не знаю, имею ли я право так говорить. Но мне действительно жаль. Прости.—Он выдохнул, медленно и с дрожью в голосе, и казалось, что каждое слово застревает на выходе, останавливается, не успев дойти до адресата. —Я знаю, что ты мне ничего не должен. И уж тем более не обязан со мной разговаривать. Но я хотел сказать это тебе в лицо.—Ноа приоткрыл губы, словно собираясь ответить, но тут же снова их сомкнул. Он посмотрел на свои руки, потом поднял взгляд на Финна, и в эту долю секунды Финн увидел в своём отражении дрожь, как будто его собственный страх отразился в глазах друга. Финн с трудом сглотнул.—Я не пытаюсь заставить тебя простить меня, — сказал он. — Ты заслуживаешь знать, почему я был таким долбаебом— Он покрутил плечом, подбирая слова, которых, возможно, и не существует.—Это не оправдание. Я не… я не хочу, чтобы это звучало как оправдание. Но мне нужно, чтобы ты знал, что дело было не в тебе. На самом деле. Каждый раз, когда я злился, или ревновал, или просто… срывался? Это все было из-за моих собственных проблем. Вещей, о которых я так и не научился говорить вслух.—Он поймал на себе взгляд Ноа, а потом опустил глаза на одеяло.—Я не знаю, как это быть с кем-то. Я едва знаю, как быть с самим собой в хороших отношениях. И когда я подумал, что потеряю тебя, я просто… Он издал звук, тихий и неприятный, и прижал ладони к лицу, пока мир не погрузился в темноту.  —Я так боялся, что ты поймешь, что я тебя  не достоин.— Слова повисли в воздухе, громкие и тихие одновременно. Он убрал руки, не понимая, молчал ли он секунду или целую вечность.—Ты мне очень нравишься, Ноа. Боже. Не думаю, что я когда-либо испытывал такие чувства к кому-либо. И дело не только в потрясающем сексе, или… или в том, какой ты смешной, или в том, как ты делаешь эту штуку языком, когда задумываешься, или в том, как ты делаешь так, что все кажется намного проще, или…—Он с трудом сглотнул.—Или в том, как ты всегда стараешься видеть в людях лучшее, даже когда они этого не заслуживают. Он задыхался, сжимая руки в тугой узел на коленях.—Я просто… Я хочу стать человеком, достойным тебя. Или, по крайней мере, таким, который не испортит всё. Он дал словам разлететься, ожидая, что тишина поглотит его. Когда этого не произошло, он поднял глаза. Ноа всё ещё стоял перед ним, пристально глядя на него, и что-то в груди Финна странно и прерывисто затрепетало. Финн фыркнул — смешок, в котором не было радости.  —Боже, это вообще имеет какой-то смысл?—Вопрос вырвался из него безжизненно и отчаянно.  Ноа моргнул, медленно, как будто выныривая из-под воды. Он кивнул, потом покачал головой, потом сделал и то, и другое одновременно, и на секунду Финну захотелось смеяться над тем, как они зеркально повторяли друг друга, словно два идиота, пытающихся объяснить квантовую физику собаке. Ноа посмотрел на Финна, по-настоящему посмотрел, и его губы слегка искривились в ту самую улыбку, которую Финн всегда любил — как будто он сдерживал улыбку, или, может быть, целую вселенную, которые он боялся показать окружающим. Он сказал:  —Могу я…?— и замолчал, слова испарились, едва коснувшись воздуха. Финн так сильно хотел прикоснуться к нему. Просто положить руку на плечо Ноа, или на колено, или куда-нибудь, чтобы убедиться, что он все еще реален, что ему все еще позволено здесь находиться. Вместо этого он сказал: —Могу я взять тебя за руку?—и этот вопрос показался ему издевкой, но в то же время — самой важной вещью в мире. Ноа быстро кивнул и поднял ладонь, раскрыв ее. Финн потянулся к ней. Прикосновение было электрическим — как статический разряд или как первый шаг с края, который казался находился выше, чем на самом деле. Рука Ноа была меньше, чем Финн помнил, или, может быть, это было просто от того, как их пальцы подходили друг к другу— свободно, но уверенно. Финн затаил дыхание, и вся комната, казалось, уменьшилась, как будто изменилась сила притяжения. Он посмотрел на их руки, а затем на лицо Ноа.  —Помнишь, я обещал тебе объяснить смысл той песни?— спросил он.—Отсюда туда не добраться.—Финн попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой. Ноа сглотнул, сухо проглотив слюну.  —Да. Я помню. Финн кивнул, глядя на синий цвет простыней Ноа, на то, как их руки смотрелись вместе на фоне ткани.  —Это о том, что ты чего-то очень сильно хочешь, но знаешь, что никогда этого не получишь. Потому что ты просто не такой. Или тебе так кажется, что ты не такой. Поэтому ты даже не пытаешься.—Он сжал руку Ноа, почувствовав, как кости сдвинулись под кожей, и поднял глаза.—Но я хочу этого, Ноа. Я хочу быть честнее. Я хочу открыто говорить о своих чувствах. Я хочу позволить себе чувствовать, а не просто… все время прятаться по углам. И я хочу тебя. Глаза Ноа наполнились слезами. Финн наблюдал, как в них заиграли блики, как нижние ресницы Ноа отразили свет, и почувствовал, как что-то сжалось в его собственной груди. Единственная слеза выскользнула, скользнув по изгибу щеки Ноа, словно опережая остальные, и Финн чуть не остановился. Слегка. Но он заставил себя продолжить, голос дрожал, но не сломался. —Я хожу на терапию,— сказал Финн, и эти слова показались ему признанием, хотя он уже рассказал почти все самое секретное. Он выдохнул, а потом рассмеялся, тихо и резко.—Я узнал о себе много нового. Я узнал, что… может, мне не обязательно быть таким. Может, я могу измениться, если очень сильно этого захочу—Он прижал большой палец к мягкой части ладони Ноа, чтобы успокоиться.—И я хочу. Я хочу этого. Я хочу стать лучше. Ради себя. Но и ради тебя. Ты вдохновил меня, Ноа. Ты заставил меня захотеть рискнуть. Уголки рта Ноа дернулись, но губы он держал сжатыми. Слеза оставила мокрую полоску, но он не пошевелился, чтобы ее вытереть. Пульс Финна стучал в ушах. Он почувствовал, как его лицо покраснело, и на секунду он был уверен, что сказал слишком много, или сказал не то, или, может быть, просто снова все испортил.  —Я знаю, что не заслуживаю тебя— сказал Финн, и ему не понравилось, как прозвучали эти слова, слабо и как из сценария фильма, но это было честно.—Но я все равно здесь. Я прошу тебя. Он сжал руку Ноа, не зная, удерживает ли он себя или протягивает руку помощи.  —Прости, что причинил тебе боль, — сказал Финн. — За то, что не был достаточно смелым, не достаточно честным или просто не достаточным и точка. За каждый раз, когда я заставлял тебя чувствовать себя проблемой, которую нужно решить, а не человеком, с которым, черт возьми, я обожал проводить время—Он замолчал, потому что чуть не произнес это слово «любил» и не знал, может  ли. Может, ему никогда не будет позволено. Но слово все равно висело в воздухе, громко, как пожарная сигнализация. Он ждал, что Ноа отпустит его руку. Что Ноа засмеется, или скажет что-нибудь резкое, или прикажет Финну убираться и никогда не возвращаться. Но Ноа не шевелился. Он просто сидел там, молча, позволяя слезам набираться и стекать с щек. Финн отпустил руку Ноа и медленно поднял свою, чтобы Ноа мог отстраниться, если захочет. Он вытер слезу большим пальцем, а затем прикоснулся ладонью к щеке Ноа. Он прижал ладонь к щеке Ноа на секунду, большим пальцем медленно описывая круг под глазом. Он хотел сказать что-то еще, что-то, что помогло бы Ноа легче смотреть на него, но у него пересохло во рту. Он опустил руку, позволив ей беспомощно упасть на бедро, и вместо этого уставился в пол. —Так вот…—Он прочистил горло и попробовал еще раз.—Это все, что я хотел сказать. Я просто… подумал, что ты должен знать.—Это прозвучало глупо, как уход от ответа, но он не знал, как еще завершить разговор. Может, лучшего способа и не было. Ноа все еще не шевелился. Он смотрел на пространство между ними, а его собственные руки были сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Тишина казалась наказанием.  Финн дернулся, его колени скрипнули, упираясь в край матраса. Он посмотрел на стену, на календарь, на все, что не являлось Ноа.  —Ну, э-э. Пожалуй, я…—Он встал, его движения были неловкими, словно он был марионеткой на порванных нитях.—Увидимся завтра, наверное— сказал он и попытался улыбнуться, но его губы не поняли, что от них хотели. Он уже дошел до середины пути к двери, когда Ноа спросил:  —Куда ты собрался?—Его голос был тихим, и Финн едва не пропустил его из-за тиканья радиатора. Финн остановился, уже положив руку на ручку.  —Я просто подумал, что тебе понадобится время, чтобы…—Он сделал неуверенный жест, словно остальная часть предложения должна была материализоваться в воздухе. — Если только ты, типа, еще не уверен, что не хочешь всего этого. Что, конечно, — он хотел сказать «нормально», но слово застряло в горле. Ноа покачал головой, слабым четким движением.  — Перестань, — сказал он, и его взгляд наконец встретился со взглядом Финна. В нем было что-то новое — усталость, но и блеск, словно лампочка, замигавшая после отключения электричества.—Ты высказался, так что теперь позволь мне высказаться.—Он похлопал по кровати рядом с собой, и Финн повернулся, медленно, как будто боялся, что пол может провалиться. Ноа подождал, пока Финн не сядет, на этот раз их колени соприкоснулись. Он посмотрел на их руки, свои все еще сжатые в кулаки, затем на руки Финна, которые висели в воздухе, словно в немом вопросе.  —Да, ты вел себя как долбаеб, — сказал Ноа.—Ты ранил меня. Очень сильно—Он покачал головой, не раздраженно, а просто констатируя факт.—И я не имею в виду физически. Я имею в виду все те чувства, которые ты вызывал у меня… что я неполноценный. Или что я просто занимаю место, а ты предпочел бы быть где угодно, только не со мной—Слова прозвучали, но не с той силой, которую ожидал Финн. Они просто осели, тяжелые и честные. Он начал извиняться, но Ноа продолжал.—Но ты также заставлял меня чувствовать себя в безопасности. И заботился обо мне. И, как будто, был таким, таким живым. Финн не мог пошевелиться. Он вслушивался в  слова Ноа, каждое из которых было одновременно пощечиной и бальзамом на душу. Ноа громко всхлипнул и вытер щеку тыльной стороной ладони.  —Я не говорю, что тебе все сойдет с рук — сказал он, голос его теперь был более ровным.—Но я знаю, каково это, бояться чего-то хотеть. И я знаю, как трудно на самом деле проявить себя—Он посмотрел на Финна, по-настоящему посмотрел, и Финн почувствовал, как все его тело напряглось в ожидании решения.—Я не отвечал на твои сообщения, потому что… я думал, так будет проще. И я не думал, что ты действительно этого хочешь. Не на самом деле. Не настолько, чтобы постараться.  Финн открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он так долго убеждал себя, что у Ноа все козыри в руках, что именно Ноа может принять это или отказаться — он никогда не задумывался, насколько ужасно, наверное, быть на другой стороне всей этой неопределенности. Он спросил:  —А теперь? Уголки губ Ноа снова изогнулись, но на этот раз это было похоже на улыбку.  —Теперь я думаю, что ты действительно был честен передо мной. В смысле, по-настоящему. Это… странно. Хорошо. Даже отрезвляюще—Он рассмеялся коротким, удивлённым смехом.—Вот такой Финн мне и нужен. Тот, которого я всегда знал где-то внутри. Я просто… хочу большего. Гораздо большего. Финн кивнул, не доверяя себе, чтобы заговорить. Он пытался запомнить этот момент: жжение в глазах, то, как колено Ноа прижималось к его, мягкое тепло между их руками. Ноа продолжил, понизив голос.  —Но я тоже боюсь. Типа, чертовски боюсь. А что, если все снова пойдет по пизде? Не знаю, смогу ли я это вынести.—Он сжал руку Финна так сильно, что стало неприятно.—Я уже… вроде как устал. Понимаешь? Финн медленно кивнул, словно прицеливался в игре, в которую никогда раньше не играл.  —Я не могу обещать, что будет легко, — сказал он хриплым голосом. — Мне еще предстоит проработать кучу дерьма.—Он прикусил губу, ища наименее постыдный способ сказать это.—Я, наверное, провалюсь. Типа, я не могу сказать, что никогда не буду ревновать, или замыкаться и становиться полным дед инсайдом, или говорить какую-нибудь чушь вместо того, чтобы просто все обсудить. Я не могу…—Он замялся, слова застряли на языке.—Я не могу быть твоим инстаграмным парнем. Пока нет. Но я хочу попробовать рассказать людям. Не в интернете. А тем, кто для меня важен. Я хочу этого. Если ты все еще хочешь меня. Ноа сглотнул, и по его шее пробежала заметная дрожь. Он посмотрел на их руки, потом поднял глаза, тяжело моргнул и сказал:  —Я хочу тебе верить.—Слова прозвучали со странной, не совсем обычной тяжестью.—Я верю, что у нас может получиться. Что ты говоришь серьезно. И…—Он замолчал, а потом выдохнул, дрожащим голосом.—Я хочу быть здесь с тобой во всех этих запутанностях. Даже если ты иногда все испортишь. Даже если испорчу я—Его рот скривился, как будто он сдерживал улыбку или слезы, Финн не мог понять, что именно. Ноа придвинулся ближе, настолько, что их колени соприкоснулись. Их руки — все еще переплетенные, лежали в узком пространстве между их бедрами. Ноа мягко потянул Финна за руку, притягивая его к себе, пока наклонялся ближе, медленно и неуверенно, как будто давал Финну шанс уклониться. Финн не уклонился. Он прилил ему навстречу, и их губы мягко соприкоснулись, совсем не так, как в тех страстных поцелуях. Art by 승ꜱᴇᴜɴɢ Ноа снова поцеловал его, чуть сильнее, и Финн почувствовал, как жар от этого поцелуя прилил к затылку. Он позволил себе утонуть в этом моменте, приоткрыв рот настолько, чтобы Ноа смог провести языком по его нижней губе. Финн задрожал, а затем рассмеялся прямо в поцелуе: это был слегка обрывистый звук, словно от человека, который только что вынырнул на поверхность после слишком долгого пребывания под водой. Он сдвинулся, притянув Ноа за шею, и они снова поцеловались — медленно и осторожно, как будто боясь отпугнуть друг друга. Когда они наконец отстранились, губы покалывали, а все лицо горело.  —Боже, как я по этому скучал.— сказал он, слова растянулись из-за улыбки, которую он не мог сдержать. Щеки Ноа порозовели, румянец начался у ушей и распространился по лицу.  —Я тоже,— сказал он. Он прозвучал застенчиво, но в его глазах было что-то живое и острое, блеск, которого Финн не видел уже несколько месяцев.—Ты изменился,— сказал Ноа, а затем, прежде чем Финн успел спросить, что это значит, добавил:—Мне это нравится. Финн почувствовал, как в его грудь совершила странный, резкий переворот. Он подумал обо всем, что хотел сказать, обо всех способах, которыми планировал доказать, что может стать лучше, но теперь ничто из этого не казалось правильным. Он сжал руку Ноа, затем наклонился и снова поцеловал его, просто потому, что мог. Он прислонился головой к плечу Ноа, вдыхая аромат стирального порошка и едва уловимый след пота. Он хотел остаться здесь навсегда, или хотя бы до следующей ссоры. Ноа провел рукой по волосам, затем проверил телефон и промычал, похожий на стон щенка.  —Черт. Уже почти десять. Мне надо упаковать вещи на завтра, а я даже не начал.—Он взглянул на Финна, смущенно, словно извиняясь за то, что вытащил его обратно в реальность. Финн улыбнулся, его губы медленно и лениво изогнулись.  —Да, мне, наверное, пора уходить. Тебе надо привести свои дела в порядок.—Он говорил это серьезно, но не двинулся. Его колено все еще касались колена Ноа. Его рука все еще удерживала руку Ноа на покрывале, а большой палец медленно и неосознанно рисовал круги на ладони. Ноа быстро покачал головой.  —Тебе не обязательно уходить. Ты можешь…—Он замолчал, и Финн наблюдал, как слова пытаются собраться в его голове, а потом все равно вырвались наружу.—Ты можешь переночевать здесь. Если хочешь.—Он сказал это так резко, словно Финн мог осмелиться попросить его повторить. — В доме твоих родителей? — спросил Финн, улыбаясь. — Ты же знаешь, что они, типа, в десяти метрах от нас, да? Ноа пожал плечами, но уголки его рта коварно приподнялись.  — Им будет все равно. Мы же  собираемся… — Он замолчал, а потом скорчил гримасу. — Спать. Только. — Он поднял палец, одновременно предупреждая и обещая. Финн громко рассмеялся — впервые за несколько недель. Он наклонился и поцеловал Ноа в губы — быстро и жадно, словно хотел втиснуть в одну секунду всю тоску по нему за лето. Ноа ответил на поцелуй, и Финн почувствовал, как жар поднимается к его шее. Ему хотелось остаться здесь навсегда. Ноа отстранился первым, но не надолго. Его голос прозвучал хрипло.  —Дай мне пять минут. Я пойду скажу маме, что ты остаешься. —Хорошо.— сказал Финн. Он смотрел, как Ноа встал, как выпрямил плечи, выходя из комнаты, и почувствовал, как бьется его собственное сердце: тяжелое, бешеное, немного ранимое, но все еще бьющееся. Все еще здесь.

***

Финн лежал на спине, голова Ноа прижата к его подбородку. Он чувствовал, как медленное дыхание Ноа согревает его кадык. Он хотел запомнить это — каждый вдох и выдох, то, как поднимается и опускается грудь Ноа, то, как его волосы отдаленно пахнут кокосом. —Это приятно—Сказал Ноа и эти слова дрожью разошлись у Финна на ключице. Финн ответил:  —Ага,—и положил руку на поясницу Ноа, просто чтобы убедиться, что это не сон. Он не хотел все испортить, но все же сказал.—Не буду врать, я не ожидал, что сегодня окажусь в твоей постели Ноа издал какой-то звук — то ли смех, то ли просто выдох.  —Не ожидал? Финн покачал головой, прижав подбородок к макушке Ноа.  —Я как-то думал, что вернусь домой. Может, с синяком под глазом. Или, по хотя бы, с разбитым сердцем— Пальцы Ноа сжались на футболке Финна, мышцы слегка дернулись.  —Я рад, что ты оказался не прав.  — Я тоже, — сказал Финн. Он дал словам повиснуть в воздухе, а потом добавил — Твои родители не подумают, что это странно, что я сплю здесь? Ноа прочистил горло, отдаленно напоминающе смех. — Я не сказал им, что ты будешь спать в моей постели,— ответил он.— И что я тоже буду в ней.  Он поднял взгляд, волосы упали ему на лоб, и у Финна появилось желание отодвинуть их, чтобы лучше видеть эти глаза. Финн улыбнулся, растянуто и криво.  —Глупо,— сказал он.—Мне нравится,—Он переплел их ноги под одеялом и провел рукой по спине Ноа, чуть выше пояса одолженных спортивных штанов.—Хотя я чувствую себя немного виноватым. Я даже не принес тебе подарок—Слова прозвучали легче, чем он ожидал, почти как шутка, но правда в них была колкой. У него было три недели, чтобы что-нибудь придумать, а все, что он принес, это самого себя: едва держащегося на ногах, все еще мокрого от дождя и все еще не уверенного, нужен ли он вообще. Ноа прижался ближе, так что они оказались грудь к груди, дыхание к дыханию.  —Ты принес,— сказал он, и его голос был мягким и непривычно серьезным.—Ты подарил мне самый большой сюрприз в моей жизни.—Он моргнул, и Финн наблюдал, как ресницы склеиваются с друг в другом, словно в замедленном движении.—Я имею в виду, ты пришел. Ты рассказал все это. Это, типа, подарок в день рождения  высшего уровня. Финн на секунду раздумывал об  этом. Он посмотрел на часы на тумбочке. 11:43. Он чувствовал, как тикают минуты, как быстро приближается конец дня.  —Технически еще не слишком поздно подарить тебе подарок, — сказал он тихим, заговорщическим голосом.—Если ты хочешь. Ноа схватил его за руку, когда пальцы Финна скользнули под подол его футболки, холодные в контрасте с теплой кожей.  —Только спать.— сказал Ноа, но слова заглушило то, что его лицо уже было уткнуто в ключицу Финна. У Финна пересохло во рту.  —Мы могли бы…— сказал он, проводя большим пальцем по острой выпуклости бедра Ноа.—Но я придумал для тебя кое-что действительно особенное. Если хочешь,—Он позволил своей руке подняться выше, по ребрам Ноа, медленно и осторожно.—Но только если ты готов к этому. Ноа уткнулся лицом в шею Финна.  —Этот сюрприз наделает много шума? Потому что моя мама спит очень чутко. Финн улыбнулся, обнажив зубы и прижался губами к макушке Ноа.  —Это зависит от тебя— сказал он, проводя большим пальцем по краю футболки Ноа.—Ты собираешься громко кричать? Ноа скривил ему гримасу, наполовину дерзкую, наполовину предупреждающую.  —Проблема не во мне,— сказал он, но его голос уже стал обрывистым, слова смягчались, когда рука Финна скользнула по его спине под футболку. Финн прижался губами к подбородку Ноа, затем к скуле, а потом к мягкому мешку под глазом. Он не торопился, действуя медленно, словно наносил на карту созвездия — каждую веснушку, каждый невидимый шрам. Кожа Ноа была теплой, бархатистой, и когда Финн провел языком по краю его уха, он почувствовал дрожь, пробежавшую по их горячей коже. Ноа издал шум — наполовину смех, наполовину стон — затем повернулся, прижимая их тела еще плотнее друг к другу под одеялом. Финн хотел продолжить, прижимать свои губы к каждому сантиметру Ноа, пока у них обоих не закончится воздух, но рука Ноа удержала его за плечо — нежно, но решительно.  —Подожди,— прошептал Ноа.—Просто… подожди.—Он выскользнул из объятий Финна и опустился на колени у изножья кровати, с растрепанными волосами и блестящими глазами. Финн моргнул, ошеломленный, пока Ноа рылся в кучах на полу, затем в шкафу, а потом в ящике, которого Финн раньше даже не замечал. —Что ты делаешь?—прошептал Финн, но Ноа просто заставил его замолчать, сосредоточившись, как лазер, на поиске чего-то в этом беспорядке. Через секунду Ноа издал торжествующее «ура» и поднялся, держа в руках маленький пластиковый купол. Он выглядел как игрушка или, может быть, как что-то, что покупают на день рождения малышу, но когда Ноа поставил его на ковер и нажал на выключатель, Финн понял, что это такое. Устройство закрутилось с мягким, жужжащим мурлыканьем, и тут потолок взорвался буйством звезд — зеленых, синих и фиолетовых искорок, все вращающихся и плавающих по медленным, ленивым орбитам. Вся комната превратилась в космос. Финн не смог сдержаться: он улыбнулся, широко и беззаботно, так же, как раньше, когда его брат прыгал в бассейн бомбочкой Ноа плюхнулся обратно на кровать, затем поднял руку и выключил лампу. Звезды стали ярче, весь потолок превратился в планетарий, и Финн почувствовал, как его грудь сдавило, и это не имело ничего общего с тревогой. Он посмотрел на Ноа, который приподнялся на локтях и смотрел на него с улыбкой, полной зубов и дерзкости. — Ноа Шнапп, — прошептал Финн, — ты не говорил мне, что ты романтик. Ноа пожал плечами, но его уши покраснели.  —Я не собираюсь тратить это на кого попало.— сказал он. Он прилег, закинув руки за голову, и звезды окрасили его лицо мигающими голубыми тенями. Финн хотел запомнить этот вид, то, как свет освещал каждый уголок и оставлял остальное в бархатной темноте. Он наклонился, прижав губы к шее Ноа, и стал целовать его, следуя линии шеи, затем спустился к ключице, а потом еще ниже, прослеживая контур свечения в виде звезд, рассыпанных по коже Ноа. Он чувствовал пульс под подбородком Ноа — быстрый и громкий. Он провёл языком полоску вниз, к углублению у основания горла Ноа, а затем поцеловал его, медленно, с приоткрытым ртом, пока не почувствовал, как дыхание Ноа замерло и стало прерывистым. Руки Ноа опустились на волосы Финна, пальцы напряглись, не натянуто, а просто удерживающие его там. Финн позволил себе плыть по течению, целуя ниже, медленно, позволяя своим губам скользить по нежной коже под подбородком Ноа, затем по изгибу его плеча. Ему нравилось, каким теплым был Ноа, как он дрожал и замирал, когда Финн проводил языком по ключице, ощущая соленый вкус и слабый, сладковатый оттенок мыла, которым он пользовался. Финн чувствовал, как каждый волосок встает дыбом под его губами. Ему хотелось посмеяться над тем, как легко было расположить Ноа, но вместо этого он продолжал, целуя левую руку, исследуя ее губами. Он не торопился у сгиба локтя, затем поцеловал внутреннюю сторону запястья Ноа — один раз, два, три, словно запечатывая обещание на коже. Ноа что-то произнес, не совсем слово, и Финн улыбнулся, прижавшись к пульсу, а затем поднял глаза.  —Ты в порядке?— прошептал он. Ноа кивнул, отвернувшись, но Финн мог видеть улыбку в профиле.  —Да. Просто...—Он не закончил. Нечего было заканчивать. Финн приподнялся, положив руки по обе стороны от груди Ноа. Он смотрел на него, на каждую линию его тела, очерченную синим светом звезд, он хотел запомнить, как выглядит Ноа прямо сейчас, расслабленным и в ожидании. Он зацепил большим пальцем за пояс боксеров Ноа и поднял бровь, вопросительно глядя. Ноа приподнял бедра, и Финн спустил их вниз, медленно, пока они не стали просто еще одним пятном на полу. Он обхватил рукой член Ноа и удержал его, большим пальцем прослеживая дорожку к головке, как кожа натянулась и стала влажной. Он смотрел на него секунду, даже не делая вид, что отводит взгляд, просто впитывая каждую деталь — то, как вены извивались по длине, крошечный бледный шрам на верхушке, где кожа меняла текстуру. Он задался вопросом, замечал ли Ноа его когда-нибудь, или он был первым, кто увидел его вблизи. От этой мысли у него защемило затылок. Он почувствовал, как Ноа напрягся, дрожь пробежала по всему телу вплоть до того места, где костяшки пальцев Финна лежали на его бедре. Воздух между ними стал густым, как в летний день перед грозой. На секунду Финн просто держал его, большим пальцем рисуя круги по головке, наблюдая, как она подергивается при каждом движении. Было странно, насколько ему это нравилось. Еще несколько месяцев назад он бы рассмеялся при мысли о том, чтобы отсосать кому-то, но сейчас… сейчас это был просто еще один способ сказать Ноа, что он серьезно. Что он здесь, весь он. Ноа выдохнул, дрожащим голосом произнеся  —Финн?—что прозвучало одновременно как вопрос и как мольба. Финн улыбнулся, затем наклонился и взял головку в рот. Вкус был резким, слегка горьковатым, напоминающим пот и кожу, и ещё что-то, что он не мог определить. Он задержал член во рту, прижав язык, а затем скользнул ниже, позволяя его весу устроиться на языке.  Он чувствовал пульс, как каждое малейшее изменение давления заставляло бедра Ноа дернуться, а его руки сжимать простыни в кулаки. Он сосал, медленно, языком кружа вокруг головки, затем вверх и вниз по стволу. Он двигался вверх-вниз, сначала неглубоко, затем глубже, позволяя кончику скользить к краю горла. Он поперхнулся, что было неловко, но не остановился — просто отстранился, кашлянул, затем улыбнулся Ноа, который смотрел на него глазами, широко раскрытыми, как луна.  — Прости,— сказал Финн, голос его был почти сломленный. — Еще привыкаю к этому. Ноа издал звук, высокий, беспомощный писк, и Финн рассмеялся, затем снова припал, облизывая длину, затем кружился вокруг головки, затем снова вниз. Ему нравилось, как руки Ноа нашли его волосы, не давя, а просто удерживая его. Он позволил своим собственным рукам скользнуть по бедрам Ноа, раздвигая их шире. Он сосал, сначала нежно, потом резко, потом снова нежно, ищя ритм, который, казалось, заставлял все тело Ноа напрячься и расслабляться, как мышцы в замедленной съемке. Он почувствовал, как Ноа напрягся, бедра под его руками стали твердыми, как камень, и тогда он услышал мяуканье, почти хныканье, и в ту же секунду Финн засосал сильнее, прижав язык, и Ноа кончил. Вкус был таким же отвратительным, как Финн и помнил, резким и горьким, но он продолжал, не останавливаясь, пока Ноа не задрожал и не задыхался, сжимая простыни в кулаках так крепко, что они могли порваться. Финн позволил сперме скопиться у него во рту, не глотая, пока не пришло время.  Он отстранился, ухмыляясь, и, с полным ртом, подполз к Ноа, пока их носы не оказались вплотную друг к другу. Ноа моргнул, ошеломленный, потом понял, что Финн собирается сделать, и отвернулся, смеясь:  —Убирайся от меня, извращенец.— но Финн только ухмыльнулся, губы блеснули, а потом он проглотил, медленно, как будто подчеркивая действие. Он слизнул вкус с зубов, не отрывая глаз от лица Ноа. Ноа дрогнул всем телом, лицо покраснело, но он улыбался так широко, что Финн подумал, будто его собственное лицо вот-вот расколется. Он рухнул рядом с Ноа, их плечи соприкоснулись, оба уставились в потолок. Финн чувствовал тепло, исходящее от кожи Ноа, легкое дрожание, все еще пробегающее по нему. — Ты хочешь, чтобы я…? — спросил Ноа, поворачивая голову. Финн покачал головой.  —Сегодня нет.— сказал он, голос его был хриплым. Ноа тихо рассмеялся, почти мурлыкнув.  —Вау. Так… бескорыстно. Кто ты такой и что ты сделал с настоящим Финном Вулфхардом? Финн фыркнул, не двигаясь.  Не перегибай палку.—Он почувствовал, как плечо Ноа дрогнуло у него под рукой, а затем услышал тихий вздох.  —Лучший день рождения в жизни.— сказал Ноа, и эти слова повисли в небольшом пространстве между ними. Он не знал, как на это реагировать — смеяться ли, ответить чем-то или просто позволить этому остаться правдой до тех пор, пока мир позволит. Он провел рукой по простыням, нашел пальцы Ноа и переплел их со своими. Они лежали бок о бок, глядя на вращающиеся созвездия, держась за руки, Финн подумал:  Может, все действительно может быть по-другому.  Может, он все-таки сможет добраться туда отсюда.