Защищенная нежность

      — Ты совсем страх потерял? Или это новый вид воровства — в пижаме и средь бела дня? — Голос соседа ударил в спину Чимина, как ледяной душ.       Пак замер на лестничной клетке, прижимая к груди теплое, подрагивающее черное нечто. Комочек шерсти испуганно впился когтями в шелковую ткань голубой пижамы, и Чимин, задыхаясь от бега, обернулся. Перед ним стоял Юнги. Растрепанный, в черном безразмерном худи, с глазами, полными ярости и недосыпа.       — Что?.. — Чимин глотнул ртом воздуха. — Я… я его нашел! Он выскочил!       — Конечно, нашел. Прямо у моей двери, — прошипел Юнги, делая шаг вперед и буквально вырывая кота из рук опешившего Чимина. — Тан никогда не убегал дальше коврика. Ты специально это сделал? Решил, что раз мы не ладим, можно красть...       Чимин стоял, не в силах пошевелить даже пальцем. Его босые ноги ощущали холод бетонного пола подъезда, а сердце колотилось где-то в горле. Он хотел возразить, объяснить, что его собственный кот только что просочился в открытую дверь, что он в панике вылетел в коридор, увидев черную тень у соседского порога... Но Юнги не давал вставить ни слова. Его взгляд, обычно просто холодный и отстраненный, сейчас буквально метал молнии. Сосед выглядел так, будто Чимин покусился на самое святое, что у него было.       — Я не... я просто подумал, что это мой... — пролепетал Чимин, но звук захлопнувшейся двери 14-й квартиры стал жирной точкой в этом одностороннем споре.       Пак остался стоять в пустом коридоре пятого этажа. Тишина здесь всегда была гнетущей, особенно с тех пор, как соседи из 15-й квартиры улетели в Новую Зеландию, оставив за собой лишь глухую пустоту. Теперь на всем этаже жили только он — «непутевый из 13-й», и этот «ледяной затворник из 14-й».       А ведь всё начиналось с мечты о спокойствии.       Два месяца назад Чимин чувствовал себя самым счастливым человеком в Сеуле. Его карьера журналиста в издании об искусстве и архитектуре шла в гору, и он наконец-то решился на серьезный шаг — расширение жилплощади. Прежняя крохотная студия, где едва помещался рабочий стол и кровать, душила его. Чимину нужно было пространство. Свет. Место, где он мог бы не просто спать, а созидать.       Выбор пал на старый дом с высокими потолками. Пятый этаж, квартира номер 13. Несмотря на суеверия, связанные с этим числом, Чимин влюбился в нее с первого взгляда.       — Здесь хватит места даже для слона, — смеялся он, когда осматривал пустые комнаты вместе с братом Джихёном.       Но главным аргументом в пользу переезда стал не только метраж. Чимину нужно было место для Тина — черного как смоль кота, которого ему подарила мама.       — Чимин-и, ты слишком много работаешь. Тебе нужен кто-то, ради кого ты будешь отрываться от монитора и выходить за кормом, — сказала тогда Миджон, вручая ему крошечный, мяукающий сверток.       Тин (названный так, потому что его голос в детстве напоминал тонкий звон «тинь-тинь») стал для Чимина центром вселенной. Кот рос капризным, но невероятно ласковым, требуя внимания именно в те моменты, когда Чимин пытался дописать статью. И в новой квартире Чимин планировал создать для Тина настоящий рай.       Переезд казался началом новой главы — яркой, как те краски, которые он выбрал для оформления своего дома. Чимин ненавидят стерильность современных офисов. Белый, черный, серый — эти цвета казались ему безжизненными, напоминающими больничные коридоры или холодные бизнес-центры. Поэтому он решил: его дом будет другим.       Чимин собственноручно подбирал каждую деталь. Он хотел, чтобы каждая комната имела свой характер, свой запах и свою историю. И Тин, казалось, одобрял этот выбор, с удовольствием растягиваясь на лавандовом ковре в кабинете.       Но Чимин еще не знал, что его идеальный мир столкнется с суровой реальностью в лице соседа из 14-й квартиры. Мин Юнги. Архитектор, чья жизнь, судя по всему, состояла исключительно из прямых линий, чертежей и тишины, которую Чимин так неосторожно нарушил своим появлением.       Их первая встреча была катастрофой, и с тех пор градус напряжения только рос. Юнги смотрел на Чимина как на досадную помеху, на досадный шум в своей идеально выверенной симфонии жизни. А сегодняшняя ситуация с котом... Чимин закрыл лицо руками, чувствуя, как горят щеки.       «Он думает, что я вор. Боже, он действительно думает, что я украл его кота в пижаме с уточками», — простонал Чимин про себя, все еще стоя перед закрытой дверью Юнги.       Когда Чимин впервые переступил порог тринадцатой квартиры, она пахла пылью, старыми газетами и чьим-то чужим прошлым. Стены были обклеены пожелтевшими обоями с унылым цветочным принтом, а пол скрипел так, будто протестовал против каждого шага. Но Чимин, обладая воображением художника и дотошностью журналиста, видел не разруху, а чистый холст.       Ремонт занял долгих полтора месяца. Пока другие заказывали минималистичную мебель из Икеи и красили стены в «скандинавский белый», Чимин пропадал в строительных магазинах, смешивая колеры до тех пор, пока не добивался идеального подтона. Он хотел, чтобы квартира была его продолжением — мягкой, но характерной.       Кухня стала первой комнатой, получившей новую жизнь. Чимин выбрал для неё небесно-голубой оттенок — не тот яркий, от которого слепит глаза, а припыленный, напоминающий небо Сеула в пять часов утра.       — На голубом фоне любая еда выглядит как искусство, — объяснял он по телефону Джихёну, пока сам оттирал капли краски с носа. В этой кухне не было места хрому или стали. Медная посуда, подвешенная над плитой, светлое дерево столешниц и огромный стол, за которым Чимин планировал не только завтракать, но и раскатывать тесто для своих любимых профитролей. Это было место уюта, где Тин любил сидеть на подоконнике, наблюдая за птицами.       Кабинет Чимин сделал своей «крепостью». Стены здесь окрасились в насыщенный лавандовый. В психологии цвета, которую он когда-то изучал для статьи, говорилось, что фиолетовый стимулирует творческое мышление, но Чимину просто нравилось, как этот цвет меняется в зависимости от освещения. Утром кабинет казался нежно-сиреневым, почти воздушным, а по вечерам, под светом настольной лампы с абажуром из жатой рисовой бумаги, стены становились глубокими, почти мистическими. Здесь стоял огромный дубовый стол, заваленный книгами по искусству, блокнотами и диктофонными записями.       Гостиная стала сердцем квартиры. Чимин долго колебался, но в итоге выбрал цвет пыльной розы. Это не был «девчачий» розовый; это был благородный, теплый оттенок, который обволакивал, едва ты переступал порог. Вместо дивана — россыпь огромных подушек на пушистом ковре, на которых Тин мог охотиться за солнечными зайчиками.       — Здесь пахнет спокойствием, — сказала мама, когда Чимин прислал ей первое фото. В этой комнате не было телевизора. Только проигрыватель для винила и огромные стеллажи, доходящие до потолка, которые Чимин планировал постепенно заполнять редкими изданиями об архитектуре и живописи.       Ванная комната превратилась в личный океан. Стены, выложенные мелкой плиткой цвета морской волны, блестели под светом софитов, создавая иллюзию глубины. Чимин обожал проводить здесь часы, отмокая в пене после тяжелых репортажей, пока Тин недовольно бродил по краю ванны, опасаясь воды.       И, наконец, спальня. Самое сокровенное место. Для неё Чимин выбрал мягкий лавандово-голубой градиент. Одна стена была чуть темнее другой, что создавало эффект дымки. Здесь стояла широкая кровать с горой одеял, в которых можно было утонуть. Никаких резких углов, никаких лишних предметов. Только покой.       Чимин категорически запретил себе использовать черный, белый или серый в отделке.       — Мир и так слишком серый, Джихён-а, — говорил он брату, помогавшему прибивать плинтуса. — Работа журналиста — это вечный поиск правды в грязных или блеклых историях. Я хочу возвращаться в место, где реальность расцвечена моими собственными руками.       Он не знал, что за стенкой, в квартире номер 14, Мин Юнги живет в царстве монохрома. Что там, у соседа, — бетонные потолки, черная мебель и холодный свет точечных светильников. Два абсолютно разных мира разделяла лишь одна тонкая кирпичная стена пятого этажа.       Когда последний мазок краски высох, Чимин сел посреди гостиной прямо на пол. Тин тут же запрыгнул ему на колени, довольно мурча. Квартира была готова. Она была яркой, она была «слишком» для любого обывателя, но для Чимина она была идеальной. Он еще не подозревал, что очень скоро этот цветной рай будет сотрясаться от криков соседа, а аромат его выпечки станет главным триггером для человека, который привык к тишине и стерильности.       Чимин был горд собой. Он считал, что в этой квартире он начнет новую, взрослую и независимую жизнь. Но судьба в лице черного кота и угрюмого архитектора уже готовила свой сценарий, в котором цвета Чимина должны были либо померкнуть, либо смешаться с монохромом Юнги в нечто совершенно новое.       Цветной рай Чимина был почти готов, оставалось лишь перевезти последние личные вещи и те самые тяжелые коробки с архивами и книгами, которые он не доверил грузчикам. Но, как это часто бывает, идеальный план разбился о суровую реальность чужого графика.       Знакомство с соседом из 14-й квартиры началось не с вежливого стука в дверь или приветственного пирога. Оно началось с грохота, тяжелого дыхания и внезапного форс-мажора.       В субботу утром Пак Джихён, младший брат Чимина, приехал помочь с финальным этапом переезда. Джихён, будучи врачом-анестезиологом, привык к экстремальным ситуациям, но даже он не ожидал, что его вызовут на работу прямо посреди лестничного пролета.       — Чимин-а, прости, я правда не могу! — Джихён судорожно запихивал термос с кофе в сумку, пока его телефон разрывался от звонков. — В операционной ЧП, массовое ДТП, меня вызывают на экстренную. Я успел занести только зеркало и пару сумок. Коробки... коробки побудь здесь, я вернусь через пару часов и всё доделаю!       — Но Джихён! Они же занимают весь проход! — вскрикнул Чимин, удерживая в руках массивное зеркало в золоченой раме, которое они только что дотащили до двери.       — Плевать! Соседи потерпят, тут же почти никто не ходит, — бросил брат, уже прыгая через ступеньки вниз. — Люблю тебя, пока!       Чимин остался один. Перед его дверью, в узком коридоре пятого этажа, выстроилась настоящая баррикада. Пять огромных картонных коробок, набитых профессиональной литературой по искусству, старыми подшивками журналов и тяжелыми интерьерными альбомами, фактически перегородили путь к 14-й квартире. Чимин попытался сдвинуть хотя бы одну, но она была неподъемной.       «Ладно, — подумал он, вытирая пот со лба ладонью, испачканной в пыли. — Затащу сначала зеркало, а потом буду по одной перетаскивать остальное».       Он только-только начал затаскивать зеркало в квартиру, пятясь назад и не видя ничего перед собой, как входная дверь подъезда на первом этаже хлопнула, и послышались размеренные, тяжелые шаги. Кто-то поднимался. Чимин замер, надеясь, что это кто-то с четвертого этажа. Но шаги не прекратились. Они приближались к пятому.       Юнги возвращался домой после бессонной ночи в архитектурном бюро. В его голове роились чертежи нового жилого комплекса — четкие линии, строгие формы, идеальный бетон. Он мечтал только о горячем душе и тишине своего монохромного убежища. Но когда он ступил на свою площадку, его взору предстало нечто, напоминающее свалку.       — Это что за склад макулатуры? — его голос, низкий и прокуренный, разнесся по подъезду, отражаясь от стен. В нем не было ни капли дружелюбия. Только усталое раздражение человека, чьи личные границы были грубо нарушены.       Чимин вздрогнул. Из-за зеркала, которое он всё еще держал, показалась его взлохмаченная голова с розовым оттенком волос, который на фоне лавандового кабинета казался еще ярче.       — Извините, мой брат Пак Джихён… — начал было Чимин, его голос сорвался от тяжести ноши. — Его срочно вызвали в больницу... Я сейчас всё уберу, просто зеркало очень тяжелое, и я один...       Юнги остановился прямо перед первой коробкой. Он был в черном пальто, которое делало его бледную кожу почти призрачной. Тонкие губы сжались в узкую линию, а взгляд маленьких, но невероятно острых глаз прошивал Чимина насквозь.       — Мне плевать, — отрезал Юнги, даже не глядя на Чимина как на человека. — Мне плевать на твоего брата, на его больницу и на твои проблемы. Это — общественное пространство, а не твоя личная кладовка.       — Но это займет всего десять минут! — Чимин почувствовал, как внутри закипает обида. Он и так устал, он весь в пыли, а этот человек ведет себя так, будто Чимин специально решил испортить ему жизнь.       — У тебя есть три минуты, — Юнги посмотрел на свои часы, даже не шевельнувшись, чтобы помочь. — Если через три минуты я не смогу пройти к своей двери, не задев этот мусор, я просто выкину его в мусоропровод.       — Мусор?! — Чимин возмущенно выдохнул. — Это редкие издания по архитектуре, между прочим! Вы хоть знаете, сколько стоит этот альбом Ле Корбюзье?       Юнги приподнял одну бровь. На долю секунды в его глазах промелькнуло нечто похожее на узнавание темы, но оно тут же сменилось еще большим холодом.       — Если ты читаешь Ле Корбюзье, то должен знать, что дом — это машина для жилья, а не свалка. Убирайся с дороги, 13-я квартира.       Юнги буквально перешагнул через крайнюю коробку, едва не задев ее своим пальто, и, громко звякнув ключами, скрылся в своей 14-й квартире. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто в воздухе провели черту. Чимин остался стоять в коридоре, прижимая зеркало к груди. В отражении он видел свое покрасневшее, злое лицо и баррикады из коробок.       — Ну и тип... — прошептал он в пустоту. — "13-я квартира". У меня вообще-то имя есть.       Он еще не знал, что этот человек не только запомнит его номер, но и сделает его объектом своего постоянного ворчания в домовом чате. Первое столкновение произошло, и оно оставило после себя горький привкус пыли и несправедливости.       Чимин яростно втащил зеркало в квартиру, едва не ударив его о косяк. Ему хотелось плакать от усталости, но вместо этого он начал с остервенением затаскивать коробки внутрь. Он не собирался давать этому грубияну повода выбросить его сокровища.       Вечер обещал быть долгим, а соседство — невыносимым.       Захлопнув дверь 14-й квартиры, Юнги прислонился к ней затылком и прикрыл глаза. В тишине собственного коридора, выдержанного в строгом темно-сером цвете «антрацит», его собственное тяжелое дыхание казалось слишком громким.       — Черт бы побрал этих новоселов, — прохрипел он, не открывая глаз.       Юнги ненавидел перемены. Он ненавидел шум, лишние запахи и людей, которые не умели организовывать свое пространство. Прошлые жильцы 13-й были тихими пенсионерами, которых он видел раз в полгода. А этот... Пак, кажется? Он упомянул фамилию брата, когда оправдывался. Этот Пак ворвался в его жизнь как взрыв на лакокрасочном заводе.       Юнги прошел в гостиную, скинув пальто прямо на кожаное кресло. Его квартира была воплощением его сознания: открытая планировка, голый бетон на потолке, минимум мебели и полное отсутствие бесполезных безделушек. Всё имело свою функцию. Всё подчинялось логике.       Но стоило ему закрыть глаза, как перед ними всплывало лицо нового соседа. Розовые волосы — боже, кто в здравом уме красится в такой цвет? — и эти огромные, растерянные глаза, выглядывающие из-за золоченой рамы зеркала. Юнги поморщился. Золоченая рама? В этом доме? Это безвкусица.       Он подошел к панорамному окну, глядя на вечерний город. Юнги работал над проектом новой галереи современного искусства уже вторую неделю почти без сна. Его мозг был забит расчетами нагрузок и спорами с инвесторами, которые хотели «побогаче», когда он настаивал на «честном минимализме». И тут, возвращаясь в свое единственное убежище, он натыкается на баррикады из коробок.       «Это редкие издания по архитектуре», — прозвучал в голове высокий, возмущенный голос соседа. Юнги усмехнулся, и эта ухмылка была горькой.       — Читал он Ле Корбюзье, как же... Наверное, просто картинки смотрел, — пробормотал он, направляясь к кофемашине.       Тан — черный кот с лоснящейся шерстью и тяжелым взглядом — бесшумно возник из тени коридора и потерся о лодыжку хозяина. Юнги тут же смягчился. Он наклонился и почесал кота за ухом.       — Ну хоть ты у меня адекватный, Тан-и. Никаких розовых волос и дурацких зеркал, верно? Тан коротко мяукнул, будто соглашаясь.       Юнги налил себе крепкий эспрессо и сел за рабочий стол, где ждал раскрытый ноутбук и гора чертежей. Он надеялся, что этот инцидент станет последним. Что «13-я квартира» поймет: здесь живут серьезные люди, и их покой — это закон. Он не хотел знать имени соседа, не хотел видеть его улыбку или слушать оправдания. Ему просто нужна была тишина, чтобы закончить проект всей его жизни.       Но где-то на задворках сознания неприятно покалывало предчувствие: этот розововолосый парень с коробками и зеркалами — только начало конца его спокойного существования.       Прошло несколько дней с переезда. Чимин почти обжился. Вещи были разобраны, Тин обследовал каждый угол своего нового лавандово-розового королевства, а работа в журнале требовала новой порции вдохновения.       Чимин решил, что лучший способ снять стресс после первой стычки с «соседом-льдом» — это кулинария. Он обожал печь. Для него это было сродни медитации: четкие пропорции, аромат ванили и предвкушение чего-то нежного. Сегодня в меню были профитроли с заварным кремом.       Включив на колонке свой любимый плейлист с бодрой поп-музыкой (кажется, это был новый альбом какой-то айдол-группы), Чимин принялся за дело. Он пританцовывал, перемешивая тесто, и подпевал в такт, стараясь не думать о том, что за стеной может кто-то работать.       «Ну, сейчас же еще не поздно, всего лишь восемь вечера», — убеждал он себя, прибавляя звук, когда началась его любимая песня.       В какой-то момент ему понадобился мощный миксер, чтобы взбить сливки до твердых пиков. Старый прибор работал громко, с характерным надрывным жужжанием, но Чимин не обращал на это внимания. Он был в потоке. Он был счастлив.       Его телефон, лежащий на столешнице рядом с мукой, вдруг завибрировал. Чимин не сразу заметил это из-за музыки и шума миксера. Только когда песня закончилась, он услышал непрерывную серию уведомлений.       Его только сегодня утром добавили в общий чат жильцов дома, который назывался просто и скучно: «Пятиэтажка на Каннам-ро». Чимин еще не успел никого подписать, поэтому видел только номера квартир.       [Кв. 14]: 13 квартира, можно потише. Не все тут бездельничают под попсу.       Чимин замер с венчиком в руке. Сердце неприятно екнуло. Он быстро выключил музыку. Внезапно наступившая тишина в квартире показалась ему оглушительной.       [Кв. 08]: О, у нас новый сосед в 13-й? Добро пожаловать! Но 14-й прав, Мин-сси у нас архитектор и работает на дому, он очень строгий.       [Кв. 14]: Я не строгий. Я просто хочу, чтобы мои уши не кровоточили от этого пластикового звука и гула авиационного двигателя, который вы там включили.       Чимин почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он быстро вытер руки о фартук и начал печатать ответ.       [Кв. 13]: Простите, я не думал, что так слышно... Я просто готовил. Больше не буду шуметь.       [Кв. 14]: Надеюсь на это. Некоторым из нас нужно сдавать проект завтра утром.       Чимин отложил телефон. Аппетит и желание печь пропали мгновенно. Он посмотрел на свои заготовки для профитролей. Они выглядели жалко в этой внезапной, враждебной тишине.       — Ну и ладно, — прошептал он Тину, который подошел потереться об его ногу. — Мы будем тише воды, ниже травы.       Он открыл список контактов в чате и нажал на профиль 14-й квартиры. Фотографии не было — просто черный квадрат. Чимин закусил губу и переименовал контакт.       [Кв. 14] —> «Мистер сварливая свинья»       В это же время в 14-й квартире Юнги, не глядя, нажал на уведомление о новом сообщении. Он увидел краткое «Простите» от 13-й и раздраженно выдохнул. Он зашел в настройки контакта. Чимин... Пак Чимин.       — Тринадцатая квартира, — пробормотал Юнги, его пальцы быстро заскользили по экрану. — Число катастроф и неудач. Подходяще.       [Кв. 13] —> «13-я катастрофа (не брать трубку)»       Юнги снова надел наушники с шумоподавлением, возвращаясь к чертежам. Он не знал, что скоро эта самая «катастрофа» ворвется в его жизнь уже физически, в виде испуганного парня в пижаме, который будет умолять его вернуть кота.       После инцидента в чате Чимин стал вести себя в собственной квартире как разведчик в тылу врага. Он ходил на цыпочках, закрывал двери максимально бесшумно и даже миксер включал только в дневное время, когда, по его расчетам, «Мистер ледяной архитектор» должен был быть в офисе.       Прошло около недели. Стояла душная пятница. Чимин работал над важным материалом о молодых скульпторах, обложившись ноутбуком и диктофонами прямо на голубой кухне. Тин дремал на подоконнике, изредка подергивая хвостом.       Около семи вечера раздался звонок в дверь. Чимин вздрогнул — он никого не ждал. На пороге стоял Пак Джихён. Он выглядел измотанным, но на лице сияла широкая улыбка. В руках брат держал нарядную коробку, перевязанную лентой.       — Только не говори, что ты опять занят, — вместо приветствия сказал Джихён, проходя в прихожую. — Мама передала свой фирменный черничный торт. Сказала, что ты по голосу в трубке кажешься «прозрачным», и тебе нужна глюкоза.       — Джихён-а! Я же просил не баловать меня так часто, — улыбнулся Чимин, чувствуя, как от запаха домашней выпечки на душе становится теплее. — Но проходи, я как раз собирался сделать перерыв.       — Не могу, честно. Я просто заскочил. У меня машина вторым рядом стоит, а там эвакуатор на углу работал, — Джихён чмокнул брата в щеку и оглядел лавандовый коридор. — Ну, как сосед? Больше не шипит?       — Мы соблюдаем пакт о ненападении, — вздохнул Чимин. — Я молчу, он делает вид, что меня не существует.       — Вот и славно. Ладно, я побежал, — Джихён попятился к двери, уже на ходу доставая ключи от машины. — Торт съешь сегодня, он самый вкусный, пока свежий!       Брат выскочил на лестничную клетку, торопливо притянув за собой тяжелую входную дверь. Чимин услышал характерный щелчок, но не придал ему значения. Он подхватил торт и унес его на кухню, предвкушая идеальное завершение вечера.       Однако Джихён, в своей вечной спешке, не заметил, что защелка замка не вошла в паз до конца. Старая дверь имела свойство «капризничать» — ее нужно было прижать чуть сильнее, чтобы механизм сработал. Дверь осталась стоять в замке, но не запертой.       Чимин налил себе чаю и отрезал кусок торта. Он был так поглощен вкусом черники и сливок, что не заметил, как Тин, привлеченный легким сквозняком из коридора, спрыгнул с подоконника. Кот всегда был любопытным. Для него приоткрытая дверь, из которой тянуло запахами чужих квартир и пыльной лестницы, была приглашением в большое приключение.       Тин подошел к двери, толкнул её лапой. Полотно бесшумно отошло назад, открывая черную щель подъезда. Кот замер на секунду, принюхиваясь, а затем, неслышной тенью, выскользнул наружу.       Прошло минут пятнадцать, прежде чем Чимин, допив чай, позвал:       — Тин-и, иди сюда, дам тебе кусочек сыра...       Тишина.       Чимин прошел в гостиную — пусто. Заглянул в спальню, под кровать, в ванную. Сердце начало неприятно ускорять ритм. Он вернулся в прихожую и похолодел.       Дверь была приоткрыта на пару сантиметров.       — О боже... Нет, нет, нет, — зашептал он, на ходу втискивая ноги в домашние тапочки-шлепанцы.       На нем была его любимая пижама — нежно-голубая, шелковая, с маленькими желтыми уточками. Волосы — растрепанное розовое облако. Но в этот момент Чимину было абсолютно плевать, как он выглядит. В голове пульсировала только одна мысль: Тин на улице. Тин может попасть под машину. Тина может кто-то обидеть.       Он выскочил на лестничную клетку, тяжело дыша.       — Тин! Тин-и, кис-кис! — звал он шепотом, боясь привлечь внимание разгневанного соседа, но паника брала верх.       На пятом этаже было темно — одна из лампочек перегорела. Чимин метался между лестницей вверх и вниз, пока его взгляд не зацепился за что-то черное, сидевшее прямо у коврика 14-й квартиры.       Это был он. Черный, пушистый, с длинным хвостом. Кот сидел неподвижно, уткнувшись носом в чужую дверь, будто просился внутрь.       — Ах ты, паршивец! — выдохнул Чимин, чувствуя, как волна облегчения смывает страх. — Ты зачем меня так пугаешь?       Он подбежал к коту, который от неожиданности вздрогнул и попытался отстраниться, но Чимин был быстрее. Он подхватил теплое тельце на руки, прижимая к груди. Кот зашипел и выпустил когти, впиваясь в шелк пижамы, но Чимин только крепче сжал его.       — Тише, маленький, тише. Пойдем домой, пока «Мистер зло» нас не увидел.       Но стоило ему развернуться, чтобы бежать к своей двери, как за спиной раздался резкий, леденящий звук поворачивающегося ключа. Дверь 14-й квартиры распахнулась, и на пороге возник Юнги.       Он выглядел как человек, которого только что вырвали из глубокой концентрации. Взъерошенные волосы, темные круги под глазами и черное худи, которое делало его фигуру еще более угрожающей. Его взгляд мгновенно упал на Чимина, а затем на кота в его руках.       И в этот момент пространство вокруг Чимина будто взорвалось.       — Ты совсем страх потерял? — Голос Юнги был тихим, но в нем слышался рокот надвигающейся бури. — Или это новый вид воровства — в пижаме и средь бела дня?       Чимин замер. Весь мир сузился до этого момента. Он стоял в пижаме, с чужим (или своим?) котом в руках, под прицелом яростных глаз соседа.       Чимин чувствовал, как под пальцами бешено колотится маленькое сердце. Кот в его руках извивался, издавая странный, гортанный звук, совсем не похожий на привычное нежное «мяу» Тина. Но в состоянии аффекта Чимин списал это на стресс: животное напугано, оно в чужом коридоре, конечно, оно будет защищаться.       — Ты специально это сделал? Решил, что раз мы не ладим, можно красть животных? — Голос Юнги сорвался на крик, переходя в ту опасную стадию, когда человек перестает контролировать громкость.       — Я… я его нашел! — выкрикнул Чимин в ответ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от обиды. — Он выскочил из моей квартиры! Дверь была открыта, и я увидел его здесь!       — Ложь! — Юнги сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло горьким кофе и чем-то металлическим, графитовым. — Мой Тан сидел здесь, потому что я на секунду вышел забрать почту, а этот чертов замок заело! Ты просто воспользовался моментом!       — Да какой Тан?! — Чимин почти сорвался на визг, прижимая кота сильнее, отчего тот возмущенно зашипел и полоснул когтями по предплечью Пака. — Это мой Тин! Моя мама подарила его мне! Вы что, думаете, вы единственный обладатель черного кота в этом городе?       — Ты издеваешься надо мной? — Юнги буквально затрясло от ярости. Его бледное лицо пошло красными пятнами. — Ты вломился в мою жизнь со своей музыкой, своими коробками, своими розовыми волосами, а теперь пытаешься присвоить моего кота?       Юнги не стал больше слушать. Он резко подался вперед и, не взирая на сопротивление Чимина, буквально вырвал животное из его рук. Хватка у него была стальной, профессиональной. Кот, оказавшись в руках Юнги, мгновенно затих и ткнулся носом в его черное худи.       — Посмотри на него! — прорычал Юнги, тыча котом чуть ли не в лицо Чимину. — У него на ошейнике гравировка «Тан»! Ах, ну да, у тебя же не хватило мозгов посмотреть на ошейник, прежде чем тащить его к себе!       Чимин опустил взгляд. На шее черного зверя действительно блеснула тонкая полоска кожи с серебристой пластиной. У Тина не было ошейника. Чимин считал, что дома он ему ни к чему.       Холод пробежал по позвоночнику Чимина, от пяток до самых корней волос. Мир вокруг него будто накренился. В голове всплыла картинка: он, в шелковой пижаме, бежит по подъезду и хватает чужую собственность прямо на глазах у владельца. Это выглядело не просто глупо. Это выглядело как безумие.       — Я... я не знал... они же одинаковые... — прошептал Чимин, пятясь назад, к своей двери. Его голос дрожал. — Они оба черные. Я был в панике, я думал, мой кот пропал...       — Одинаковые? — Юнги сощурился, и в его взгляде читалось такое презрение, какого Чимин не встречал за всю свою журналистскую практику. — Для тебя всё — просто картинка, да? Яркие стены, яркие волосы... Ты даже не удосужился узнать собственного кота в лицо.       — Это неправда! — выдохнул Чимин, но Юнги уже не слушал.       — Убирайся в свою тринадцатую дыру, — отрезал сосед. — И если я еще раз увижу твою руку рядом со своей дверью или моим котом — я вызову полицию. Мне плевать на твои оправдания. Ты — ходячая катастрофа, Пак Чимин.       Слова «ходячая катастрофа» ударили больнее, чем если бы Юнги его ударил. Сосед с силой захлопнул дверь, и звук этого удара эхом разнесся по пустому коридору.       Чимин остался стоять один. В коридоре пахло пылью и холодным гневом Мина. Рука, поцарапанная котом, начала саднить, и на голубом шелке пижамы выступили маленькие капли крови. Он чувствовал себя униженным, растоптанным и — что самое страшное — всё еще не знал, где его настоящий кот.       — Тин? — позвал он, и этот голос был полон отчаяния. — Тин, пожалуйста, отзовись...       Он развернулся к своей открытой двери, готовый снова бежать искать, как вдруг из глубины его лавандового коридора послышалось ленивое, недовольное «мяу».       В дверном проеме, грациозно потягиваясь, показался Тин. Он смотрел на своего хозяина с легким осуждением, будто спрашивая: «И чего ты так орешь на весь подъезд?». Оказалось, кот всё это время просто сидел за тяжелой шторой в гостиной, наблюдая за суетой свысока.       Чимин медленно опустился на пол прямо в прихожей. Его трясло. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Он только что окончательно разрушил любые шансы на нормальное соседство. Он выглядел как вор, как сумасшедший, как человек, который не может отличить свою жизнь от чужой. И самое ужасное было в том, что Юнги был прав в одном: в этой суматохе Чимин действительно не заметил разницы.       Юнги ворвался в свою квартиру, словно за ним гнались все демоны ада. Он с такой силой захлопнул дверь, что по стенам, выкрашенным в строгий графитовый цвет, казалось, прошла вибрация. Тан, почувствовав нервозность хозяина, тут же вывернулся из его рук и спрыгнул на холодный наливной пол, недовольно подергивая кончиком хвоста.       — Чокнутый. Совершенно, абсолютно чокнутый, — прошипел Юнги, срывая с себя худи и швыряя его на диван.       Его трясло от смеси ярости и адреналина. Работа над проектом арт-галереи и так выжала из него все соки: бесконечные правки от заказчика, расчеты несущих конструкций, попытки впихнуть искусство в жесткие рамки бюджета... А теперь еще и это. Сосед из тринадцатой квартиры — эта ходячая «ошибка системы» — посягнул на единственное существо, которое Юнги действительно любил.       Тан подошел к своей миске и выразительно посмотрел на хозяина. Кот выглядел совершенно невозмутимым, в отличие от Юнги, у которого перед глазами всё еще стояло лицо Пака. Эти расширенные от ужаса глаза, розовые пряди, рассыпавшиеся по лбу, и голубая пижама с уточками... Боже, кто вообще носит такое в двадцать первом веке?       Юнги прошел на кухню, налил себе ледяной воды и выпил её залпом.       Жизнь Юнги была выстроена по линейке. Его работа архитектором научила его: если фундамент кривой, всё здание рухнет. И Пак Чимин был тем самым кривым кирпичом в его тихом, монохромном мире. С самого первого дня, когда эти дурацкие коробки перекрыли ему путь, Юнги почувствовал угрозу своему порядку. А сегодня... сегодня этот парень перешел черту.       — Он тебя просто схватил, Тан-и, — обратился Юнги к коту, садясь на пол рядом с ним. — Просто взял и потащил. Как какую-то вещь.       Юнги протянул руку и осторожно погладил Тана по голове. Кот зажмурился от удовольствия. Юнги вспомнил тот момент на лестнице: Чимин прижимал кота к себе так отчаянно, будто спасал его из огня. В его голосе было столько искренней боли, когда он кричал «Это мой Тин!».       «Тин?» — пронеслось в голове у Юнги. — «У него тоже черный кот?».       Юнги нахмурился. Он не знал, что в 13-й квартире живет еще кто-то, кроме шумной катастрофы. Он привык считать Пака легкомысленным бездельником, который только и делает, что слушает попсу и мешает серьезным людям работать. Но мысль о том, что Чимин действительно мог перепутать животных в темноте подъезда, на мгновение сделала его гнев менее острым.       Но Юнги быстро отогнал эту мысль.       — Нет, это его не оправдывает, — буркнул он себе под нос, вставая. — Нужно быть внимательнее. Тан — это Тан. Его невозможно перепутать.       Он подошел к своему рабочему столу. На огромном мониторе светился чертеж фасада будущей галереи. Линии, цифры, расчеты... Юнги попытался сосредоточиться, но буквы начали расплываться. В ушах всё еще звучал дрожащий голос Чимина: «Я не знал... они же одинаковые...».       Юнги раздраженно захлопнул крышку ноутбука. Работа сегодня явно не пойдет. Он чувствовал странное, липкое чувство где-то в груди — не то гнев, не то глухое раздражение на самого себя за то, что он так сильно сорвался. Но ведь он защищал своего кота! Любой бы на его месте кричал, верно?       Он оглядел свою идеальную квартиру. Здесь всё было так, как он любил: бетон, сталь, кожа, минимум света. Но сейчас, после шумного и «цветного» столкновения в коридоре, эта стерильность вдруг показалась ему почти могильной.       — Завтра высплюсь, и всё пройдет, — пообещал он себе, направляясь в душ.       Он не подозревал, что за стенкой, в нежно-розовой гостиной, Чимин всё еще сидит на полу, пытаясь унять дрожь в руках.       Выйдя из душа, Мин осел на полу в гостиной, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. Тан, чувствуя, что хозяин наконец-то затих, запрыгнул к нему на колени, устраиваясь поудобнее и запуская моторное мурчание. Юнги запустил пальцы в густую черную шерсть, и его мысли невольно унеслись на три года назад.       Тан не был элитным котом из питомника с родословной до пятого колена, хотя его статная осанка и угольно-черный мех заставляли многих так думать. Юнги нашел его дождливым октябрьским вечером, когда еще только начинал свою карьеру в архитектурном бюро.       Тогда Юнги едва сводил концы с концами, задерживаясь на работе до полуночи, чтобы доказать свою состоятельность. Он возвращался домой через узкий переулок за старым рынком, когда услышал звук. Это не было даже мяуканьем — скорее тонкий, едва слышный писк, похожий на скрежет металла по стеклу.       В коробке из-под дешевой лапши, промокшей насквозь, копошился крошечный черный комок. Котенок был настолько мал, что едва открыл глаза. Он был покрыт грязью, а его уши казались несоразмерно большими для тощего тельца. Юнги, который всегда считал себя человеком жестким и не склонным к сантиментам, замер. Он прошел мимо, сделал десять шагов, остановился... и вернулся.       — Если ты выживешь до утра, значит, ты такой же упрямый, как и я, — пробормотал тогда Юнги, пряча котенка под куртку, ближе к теплу своего тела.       Он назвал его Таном. В переводе это означало «уголь» или «крепость». Юнги видел в этом имени глубокий смысл: этот кот, как и настоящий уголь, прошел через давление и холод, но остался твердым и черным. Тан стал для Юнги не просто домашним животным, а молчаливым свидетелем его взлетов и падений. Кот был рядом, когда Юнги получил свой первый крупный контракт, и когда он неделями не выходил из квартиры, сражаясь с творческим кризисом.       Для Юнги Тан был олицетворением стабильности. В мире, где заказчики меняли мнение каждые пять минут, а конструкции зданий требовали идеальной точности, Тан был константой. Его черная шерсть на фоне серых стен была единственным «цветом», который Юнги допускал в свою жизнь.       Именно поэтому сегодняшний инцидент так сильно выбил его из колеи. Когда он увидел Чимина, прижимающего Тана к своей голубой пижаме, в голове Юнги сработал древний инстинкт защиты. Ему показалось, что кто-то пытается украсть его опору, его единственного близкого друга.       — Ты же не бросишь меня ради этого розового недоразумения, а? — тихо спросил Юнги, почесывая кота под подбородком.       Тан в ответ лишь лениво лизнул его ладонь шершавым языком. Юнги вздохнул. Гнев постепенно уступал место тяжелой усталости. Он вспомнил лицо Чимина — не наглое, не хитрое, а по-настоящему испуганное. Пак не выглядел как вор. Он выглядел как человек, который потерял что-то очень ценное и в отчаянии ухватился за первый попавшийся шанс это вернуть.       «У него тоже черный кот», — эта мысль больше не казалась нелепой. Юнги представил себе 13-ю квартиру: лавандовые стены, о которых он случайно узнал, розовый диван, запах выпечки... и точно такой же черный кот, который, вероятно, сейчас так же сидит на коленях у своего хозяина.       — Глупая ситуация, — заключил Юнги, закрывая глаза. — Но извиняться я не буду. Он сам виноват, что не смотрит, кого хватает.       Он поднялся, чувствуя ломоту в суставах, и направился к кровати. Но образ Чимина в голубой пижаме, с дрожащими губами и царапиной на руке, почему-то никак не хотел покидать его сознание, нарушая привычную монохромную тишину его сна.       Чимин сидел на полу в своей нежно-розовой гостиной, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. Его плечи всё еще мелко подрагивали — не столько от холода, сколько от пережитого позора. В ушах до сих пор звенел яростный голос Юнги: «Ты — ходячая катастрофа».       Тишину квартиры нарушил мягкий, едва слышный звук спрыгивающего с дивана тела. Затем Чимин почувствовал, как о его локоть потерлось что-то пушистое.       — Мяу?       Чимин медленно поднял голову. Перед ним стоял Тин. Совершенно спокойный, с лоснящейся угольно-черной шерстью и ярко-желтыми глазами, в которых не было ни капли раскаяния. Кот сел напротив хозяина и принялся методично вылизывать лапу, будто это не из-за него Чимин только что выслушал порцию отборных оскорблений от соседа.       — Ты... ты хоть понимаешь, что ты наделал? — Чимин шмыгнул носом, глядя на кота сквозь пелену слез. — Ты был здесь. Ты всё это время был здесь, за этой дурацкой шторой!       Тин замер, посмотрел на Чимина долгим, оценивающим взглядом и коротко мяукнул, словно говоря: «Я никуда не уходил, это ты решил устроить драму в подъезде».       — Глупый кот, — выдохнул Чимин, протягивая руку и зарываясь пальцами в густой мех на загривке. — Из-за тебя он меня теперь окончательно возненавидел. Он думает, что я вор. Боже, он думает, что я какой-то маньяк-похититель котов в голубой пижаме!       Чимин обессиленно завалился на бок, растягиваясь на ковре. Тин тут же устроился рядом, прижавшись теплым боком к его руке.       — Почему ты такой черный? — прошептал Чимин, рассматривая кота. — Почему у него точно такой же? Как я мог их перепутать?       Хотя, если быть честным с самим собой, в том полумраке лестничной клетки и в состоянии дикого стресса, любой черный комок шерсти показался бы ему Тином. Теперь, когда адреналин спал, Чимин начал замечать детали. Тан — кот Юнги — казался чуть крупнее, мощнее в кости. И его шерсть была более жесткой, в то время как Тин был мягким, как облако.       Но Юнги этого не объяснишь. Для Юнги всё было просто: Чимин — неадекватный сосед из 13-й, который не справляется со своей жизнью и пытается посягнуть на чужую.       — Это катастрофа, Тин-и, — Чимин закрыл глаза, чувствуя, как саднит царапина на предплечье. — Настоящая, тринадцатая катастрофа.       Он вспомнил, как Юнги выхватил Тана из его рук. В тот момент сосед выглядел так, будто у него вырывают сердце. Чимин, как журналист, привык подмечать эмоции, и он видел за этой яростью Юнги не просто гнев, а глубокую, почти болезненную привязанность к своему животному.       «Он тоже одинок в этой огромной пустой квартире», — внезапно пронеслась мысль. — «У него есть только этот кот, так же как у меня — ты».       Чимин вздохнул. Обида на Юнги за крики всё еще жгла изнутри, но к ней подмешивалось чувство вины. Он действительно повел себя неосторожно. Он действительно напугал и соседа, и его кота.       — Завтра будет новый день, — пообещал он сам себе, хотя слабо верил, что утро принесет облегчение. — Но сейчас... сейчас я просто хочу спать.       Тин в ответ на его слова громко замурчал, вибрируя под ладонью. Чимин притянул кота к себе, пытаясь найти утешение в этом ритмичном звуке, пока перед его глазами всё равно продолжали всплывать холодные, как лед, глаза Мина. И воспоминания о том, как Тин у него появился.       Этот момент Чимин помнил в мельчайших деталях, словно он произошел вчера, а не год назад. Тогда он только-только получил должность штатного журналиста и с головой ушел в работу, забывая поесть, поспать и даже позвонить родителям. Его прошлая крохотная студия была завалена черновиками и пустыми стаканчиками из-под кофе.       Именно тогда в дверях появилась Миджон — его мама. Она всегда обладала удивительной способностью чувствовать, когда её сыновья начинают «тонуть» в собственной жизни.       — Чимини, ты выглядишь так, будто тебя пропустили через шредер, — заявила она тогда, отодвигая ногой стопку газет, чтобы пройти вглубь комнаты. В руках мама держала небольшую плетеную переноску. Чимин, изможденный после бессонной ночи над статьей о венецианском биеннале, только устало потер глаза.       — Мам, я просто много работаю. Это важный проект.       — Ты слишком много работаешь в одиночестве, — отрезала она, ставя переноску на стол прямо поверх его записей. — Тебе нужен кто-то, ради кого ты будешь отрываться от монитора и выходить за кормом. Кто-то, кто будет напоминать тебе, что жизнь — это не только дедлайны.       Она открыла дверцу, и оттуда, осторожно переставляя тонкие лапки, вышел угольно-черный котенок. Он был таким крошечным, что помещался в ладонях Чимина. Единственным ярким пятном на его мордочке были огромные, любопытные янтарные глаза.       — Черный кот? — удивился тогда Чимин, невольно протягивая руку к малышу. — Говорят, они приносят неудачу.       — Глупости, — мягко улыбнулась Миджон, поглаживая сына по плечу. — У нас считается, что черные кошки отгоняют злых духов. Он будет твоим оберегом. Когда тебе станет совсем одиноко среди своих текстов, он просто придет и ляжет на клавиатуру. И тебе придется отдохнуть.       Чимин взял котенка на руки. Тот оказался удивительно легким и теплым. Малыш тут же принялся обнюхивать пальцы Чимина, а затем издал свой первый, едва слышный звук — тонкое, металлическое «тинь-тинь».       — Слышишь? — рассмеялась мама. — Он с тобой разговаривает.       — Он правда похож на маленький колокольчик, — прошептал Чимин, чувствуя, как где-то глубоко внутри, под слоем усталости и тревоги, начинает разливаться тепло.       В тот вечер Миджон не просто привезла ему кота. Она привезла ему повод возвращаться домой, повод просыпаться по утрам (пусть даже от того, что кто-то кусает тебя за пальцы) и повод чувствовать себя нужным.       Переезжая в новую квартиру на Каннам-ро, Чимин первым делом упаковал вещи Тина. Он обещал маме, что в новом доме у кота будет больше места для игр. Он хотел, чтобы Тин был счастлив.       Сидя сейчас на ковре в своей лавандовой гостиной, Чимин горько усмехнулся. Мама хотела, чтобы кот «выгонял его в магазин и на воздух», но она явно не предполагала, что первая же такая «прогулка» обернется скандалом с соседом, который считает Чимина вором.       — Мама была права, Тин-и, — Чимин погладил кота по ушам. — Ты заставил меня выйти из квартиры. Жаль только, что я забыл надеть что-то, кроме пижамы, и проверить, кого я вообще спасаю.       Тин в ответ на это лишь пренебрежительно фыркнул, спрыгнул с колен Чимина и направился к своей миске, всем своим видом показывая, что драма драмой, а ужин — по расписанию.       История имени Тина была неразрывно связана с тем самым первым днем в старой квартире. Чимин долго вертел в голове разные варианты: Черныш казался слишком банальным, Неро — слишком претенциозным для такого маленького и забавного существа. Но когда котенок в очередной раз подал голос, издавая звонкое, почти музыкальное «тинь!», решение пришло само собой.       — Ты будешь Тином, — торжественно объявил тогда Чимин, записывая имя в ветеринарный паспорт.       Для Чимина это имя имело свой особый смысл. Это был звук чистоты, звук хрусталя, чего-то легкого и светлого, несмотря на угольный окрас животного. Тин был его личным камертоном, настраивающим жизнь на нужный лад.       Ирония судьбы ударила Чимина под дых именно сейчас, когда он осознал созвучие имен. Сидя на полу, он прокручивал в голове слова Мина: «Тан никогда не убегал дальше коврика. Ты специально это сделал?».       — Тан... — прошептал Чимин, пробуя имя на вкус. — Тин и Тан.       Это было почти комично. Тан — в переводе с корейского могло означать «уголь» или «ядро», что-то твердое, плотное, тяжелое. Имена котов отражали своих хозяев с пугающей точностью. Тан Юнги был как монолит, как базальт — суровый и надежный. Тин Чимина был как звон колокольчика — легкий и порой слишком громкий.       Всего одна буква разницы. Одно короткое гласное, отделяющее его мир от мира соседа. Чимин представил, как это выглядело со стороны Юнги. Угрюмый архитектор, для которого важна каждая деталь, каждая буква в чертеже, вдруг слышит, что его сокровище — его Тана — называют каким-то Тином.       — Это же как перепутать чертеж с детским рисунком, — горько усмехнулся Чимин, закрывая лицо ладонями. — Для него я, наверное, выглядел как сумасшедший, который даже имя кота выговорить не может.       Он посмотрел на Тина, который в этот момент пытался поймать кончик собственного хвоста. — Знаешь, Тин-и, если бы у него кота звали, скажем, Пушок, всё было бы проще. Но Тан... Это звучит так солидно. Так «по-миновски».       Чимин вспомнил блеск серебристого жетона на шее соседа. «Тан». Четко, коротко, безапелляционно. Пак почувствовал укол совести за то, что у его собственного кота даже ошейника не было. Он всегда считал, что в четырех стенах Тин в безопасности, что его любовь — лучший адресный жетон. Но сегодняшняя ночь доказала обратное. В этом доме, где за каждой дверью мог скрываться двойник твоего кота, индивидуальность была вопросом выживания.       Две черные тени. Два созвучных имени. Одна лестничная клетка.       Чимин понял, что эта путаница была практически неизбежна. Рано или поздно их миры должны были столкнуться из-за этой одной-единственной буквы. И теперь, когда столкновение произошло, Чимину предстояло решить: оставить всё как есть и прослыть сумасшедшим вором, или попытаться доказать, что его Тин имеет право на существование рядом с Таном.       Чимин не мог заставить себя подняться с пола еще очень долго. Он просто лежал на ковре, глядя на лавандовые стены, которые в ночном полумраке казались серыми — почти такими же, как в квартире соседа. В голове, словно заезженная пленка, прокручивалась сцена в подъезде.       Он попытался абстрагироваться от собственного страха и взглянуть на ситуацию глазами Юнги.       Представить это было нетрудно, учитывая, что Чимин обладал развитой эмпатией — качеством, которое помогало ему писать глубокие статьи, но сейчас работало против него.       Итак, есть Юнги. Человек, который явно ценит личное пространство превыше всего. Он живет в своем выверенном, графитовом мире, где каждый предмет знает свое место. У него есть Тан — единственный друг и, возможно, единственное существо, которому он доверяет.       И тут появляется он.       Чимин закрыл глаза, и перед внутренним взором поплыли образы. Сначала он загромождает коридор коробками. Потом включает музыку, которая явно не в его вкусе. Потом «жужжуит» миксером, когда сосед пытается сосредоточиться на сложной работе. А вишенка на торте? Вечер, темнота, Юнги на секунду открывает дверь, чтобы забрать почту... и видит «13-ю катастрофу».       Соседа в шелковой голубой пижаме с уточками. С растрепанными розовыми волосами. Соседа, который, задыхаясь, прижимает его кота к груди и пытается утащить того в свою квартиру.       — Боже... — Чимин уткнулся лицом в подушку, издав глухой стон. — Это же выглядит как сюжет для дешевого триллера про маньяка-фетишиста.       Для Юнги всё сложилось в идеальную картину: эксцентричный журналист из 13-й квартиры сначала мешал ему жить звуками, а потом решил перейти к активным действиям и украсть самое дорогое. Юнги ведь не видел Тина. Он не знал, что за этой дверью живет точно такой же черный кот. Для него существовал только Тан, и в тот момент Тан был в руках «похитителя».       Чимин вспомнил ярость в глазах соседа. Это не была просто злость на шумного жильца. Это был первобытный гнев владельца, защищающего свою территорию и свою стаю. Юнги кричал не потому, что он плохой человек, а потому, что он был смертельно напуган за Тана. — Он же не знает про Тина, — прошептал Чимин в пустоту комнаты. — Он думает, что я просто подобрал его кота и на ходу выдумал оправдание про «выскочил» и «мама подарила».       Чимин сел и посмотрел на свои руки. Царапина от Тана уже подсохла, оставив тонкий красный след. Этот след был живым напоминанием о его ошибке.       Со стороны это выглядело не просто как путаница. Это выглядело как целенаправленная провокация. Пак Чимин — «ходячая катастрофа», который не просто живет не по правилам, а активно разрушает чужие. Как Юнги теперь сможет спокойно оставлять кота у двери? Как он сможет выходить в подъезд, не ожидая, что из-за угла выскочит розововолосый парень и снова что-нибудь «перепутает»?       Чимин почувствовал, как тяжелое чувство вины оседает в желудке. Быть непонятым — больно, но понимать, что ты сам стал причиной чужого стресса — еще хуже. Ему было жизненно необходимо это исправить, но как подойти к человеку, который обещал вызвать полицию при следующей встрече?       Тин подошел и тронул его лапой за колено, возвращая в реальность.       — Тебе легко говорить, — вздохнул Чимин. — Тебя он не считает преступником.