Беги, Мёрфи!..

      Моя жизнь пошла по часам. Таймер браслета на запястье не давал спуску, на планшет приходили инструкции, замком выдавал пинков для скорости.       Душ. Тренажёр ”Душитель”. Бег в маске. Пыточная растяжка. Силовые на тренажёрах… И это только до обеда!       После обеда почти всех парней и девушек разбирали яйцеголовые — изучать хибаны, как я понял. А я оставался на растерзание замкому Кински, который гонял меня “интервальными суперсериями” до изнеможения, как последнюю сучку. Вечером, в криокамере, под заботливые -120°C, я сладко мечтал, что сейчас околею и вся эта ёбань прекратится…       Не у всех была настолько интенсивная загрузка, как у меня сейчас. Лейла, например, шутила, что её напрягают чисто занять хоть чем-то и вымотать, чтобы не кидалась на всех подряд с грязными домогательствами.       Было трудно, почти невыносимо — всё ровно так, как и обещал замком. Но даже с этим всем жить было можно.       …Пока меня не заставили спать в респираторе с газовой смесью, имитирующей воздух на высоте три километра “для выработки эритропоэтина”...       Постоянно снились кошмары про мой день кагами. Я вновь бежал и бежал, на последнем издыхании, сквозь вязкий студень. Он забивался в глотку, заполнял умирающие лёгкие, залеплял глаза. Агония могла длиться целыми часами. Стало страшно ложиться спать. Меня часто будили ночью — я метался и стонал сквозь респиратор.       Я начал ненавидеть вечный намордник и замкома Кински…       К концу третьей недели я начал ненавидеть всех.       На еженедельных еблях мозга от пафосного командира базы я еле сдерживался, чтобы не закатить истерику и не швырнуть стулом в этого пидораса, который не шарил ровно нихуя в том, чем мы живём и дышим.       Меня трясло, когда надо было садиться в пыточное кресло дыхательного тренажёра. Когда к лицу подносили маску — почти паничка накрывала, будто это лицехват из космического ужастика (ты точно хочешь ЭТО засунуть себе в рот?). И организм в полном отчаянии пытался блевать, когда резиновая душилка касалась кожи — на что медбро просто вкалывал мне противорвотное.       А потом всё то же самое на беговой дорожке… Тошнота, насилие над собой, ненависть до трясучки. Вечером, во время интервального суперсета я так яростно лупил тяжёлую грушу, что замкому приходилось меня от неё силой оттаскивать, чтобы переключить на бёрпи.       …В один прекрасный момент я просто упал на пол и сделал вид, что умер. Конечно, замкома Кински хер обдуришь.       — Мёрфи, штанга находится не здесь.       Я даже не пошевелился.       — Ты сейчас множишь на ноль весь суперсет.       А мне похуй. Можете пристрелить, замком, только спасибо скажу.       С “карусельки” — кинетического модуля на гироскопах по типу Рейнского колеса, где тебя болтает во всех плоскостях, как говно в стиралке — донёсся ржач Лейлы. Она, как самая лютая извращенка из всех, крутилась там добровольно, а не под страхом смерти, как остальные — ловила одной ей ведомый кайф.       — Замком, а вы его трахаться позовите — вот увидите, как живенько вскочит и рванёт на своей гиперскорости, а-ха-ха!       Вот стерва… Но даже это не способно заста… а-а-а… что происходит?..       Меня, как пушинку, подняли за плечи, поставили вертикально — и вот я уже смотрю вверх, на его охеренные ресницы в десяти сантиметрах от моего лица. Да чтоб вас, замком… Умирающее сердце тут же подорвалось и заметалось по грудной клетке в панике — то ли прочь бежать, то ли к нему.       Замком Кински взял меня за шею — три пальца надёжно охватили затылок, указательный устроился прямо за ухом, а подушечка большого пальца едва слышно поглаживала мочку. Эдак обычно девушку держат, когда засосать собираются — чтобы не увернулась. А чёртов замком кончиками пальцев другой руки осторожно вытер мой предсмертный пот с бровей и сказал:       — Ненависть — отличное горючее, Мёрфи. Бесконечное топливо, на котором ты давно мог лететь как ракета. А ты сжигаешь его вхолостую. Красиво горит жалость к себе, правда?.. Хочешь сдохнуть, Мёрфи? Срань полная. Враньё. Хотел бы — давно сдох в Гринтауне и лежал бы сейчас красивым блестящим зеркалом. А если тогда не сдался — когда тлела кожа, рвались сухожилия, убивались в мясо ноги — то почему сейчас устраиваешь показательное умирание на пустом месте? Не смеши меня Мёрфи. Я же точно знаю, какой ты. Клинок цуруги — не зря вас так назвали, не из глупого пафоса…       Тепло его дыхания оседало на моих губах, рука жарила затылок горяче́й кагами, а слова перекручивали кишки, устраивая мне разрывы внутренних органов.       — Так что вставай. Ненавидь меня, Корпус, кагами, тренировки, свой хибан. Но не смей падать и ничего не делать! Я не позволю тебе выгореть, как дешёвому горючему. — Вдруг он сжал мою шею, как стальным капканом. — Даже если придётся все пальцы себе переломать, я заставлю тебя держать голову прямо. Всё понял? Исполняй, цуруги.       Дерьмо. По мне как асфальтоукладчик проехался. Нежно лаская при этом мочку уха…             Замком Тадеуш Кински             Взъебнёт тебя садистски…       Валиться обратно на пол было уже стрёмно. Поэтому дальше по ёбаному кругу — спринт, груша, штанга, бёрпи…       Ненавидеть, говорите? Будет исполнено, замком Кински. Какого хрена я снова повёлся на его пламенные речи? Кря-кря, сука. Поэтому Лейла вечно сарказмирует над замкомом. У неё давно иммунитет к его психологическим игрищам, а над новенькими дебилами типа меня она стебётся от души. Особенно, когда они раз за разом ведутся на его скрипты — ведь явно у замкома Кински нехилая нейролингвистическая и мотивационная подготовка, раз ему дали такую ответственную роль. Оттачивать цуруги.       Я сейчас не просто зол. Я в ёбаной ярости…       — Шон, нашей Клэр на днюху шоколад от щедрот Корпуса задарили. Будешь кусочек?       — В пизду шоколад. Будто от него хоть кому-то легче станет…       — Шонни, давай в гонки? Нико не вывозит, с ним не интересно…       — Отъебитесь. У меня полчаса до ёбаного намордника, дайте спокойно подышать.       Я с психу откинул планшет, на который только подгрузились усложнённые уровни завтрашних тренировок, но не рассчитал с силой. Планшет проскользил по покрывалу, врезался в стойку второго яруса кровати, грохнулся на пол и развалился.       Коля Саенко отдал свой геймпад одному из парней, вскочил и подошёл ко мне:       — Блин, Шон, ты себя так загонишь. Не надо. Идём, поговорим?       Я только открыл пасть, чтобы обложить ни в чём не повинного товарища, как меня перебила Лейла:       — Нико, зайчик мой, оставь парня в покое. Видишь, у него ПМС, он вообще в неадеквате.       Набрав натренированные лёгкие воздуха, я заорал:       — Ты чё, дура совсем, какой ПМС?! Я не тёлка!       Лэйла только выпятила нижнюю губу и красноречиво развела руками — мол, полюбуйтесь, типичная картина! Вместо неё ответила именинница Клэр:       — ПМС — это значит “Пизда Менталочке Совсем”.       Коля согласно покивал и снова предложил заботливо:       — Идём, Шон, выговоришься, полегче станет.       — Ему не это надо, — вновь вклинилась стерва Лейла. — Тошиба, приведи его в чувство, а то заебал, сил нет!       Тошиба, с мордой кирпичом, молча подскочил ко мне, оттеснив Колю Саенко. Схватил меня за руку, стащил с койки и поволок в душевую...