Беги, Мёрфи!..

      Глаза у меня были открыты, но скорее всего мышцы, настраивающие хрусталик тоже ушли на каникулы. Поэтому я видел только размытое пятно вместо лица замкома. И слышал, будто через три слоя ваты.       — Он жив?       — Да, пульс и дыхание в норме.       — Кински, хорошая работа…       — Поздравляю с успехом, Кински!       Блядь, как будто замком лично тут жопу рвал, а я — так, полежать сюда пришёл. Дико хотелось поднять руку и показать фак этим надменным блядям, но нервы тоже объявили забастовку и не пропускали импульсы из мозга, даже усиленные экзосистемой нейростимуляции.       С меня стянули капюшон, убрали щиток, посветили ярким в глаза.       Поняв, что я выжат в ноль, Кински поднял меня и понёс, как обычно носят невест на первую брачную ночь. Моя голова лежала у него на плече и я дышал его запахом. Странно. Теперь я буквально чуял носом убийственные дозы кортизола и адреналина в его крови — как ржавчину и окалину. Килограмма два нервов сейчас сжёг, наверное… Интересно — это моя новая аномальная чувствительность или просто глюки?       Я не ощущал боли — движение по синапсам было перекрыто в обе стороны. В колыбели его сильных рук было уютно и хорошо до лёгкой эйфории. Как же хотелось прижаться губами и носом прямо к коже на его шее — она так близко, чуть подвинуться и… Без шансов.       Но тут добрый боженька сделал мне шикарный подгон — я начал сползать с плеча, как мешок с собачьим кормом, и замком перехватил меня понадёжней. От этого рывка моё лицо таки уткнулось в шею. Кожа оказалась холодной и влажной — стресс виноват.       Я чуть не отключился, кайфанув в объятиях замкома, но тут меня переложили на горизонтальную поверхность. Чувство безопасности мгновенно испарилось, сердце вяло попыталось возмутиться, но не осилило. Блядь, лишь бы он не ушёл! Пожалуйста, замком…       В итоге мне не удалось шевельнуть даже ресницами. Меня раздевали, подсоединяли к венам трубки, размытые пятна медбро мелькали с обеих сторон. Лишь бы он не ушёл…       — У вас есть система согревания? У него температура тела сейчас вниз скакнёт, нельзя этого допустить, — его голос. В ответ что-то сдавленно пробубнили, под простыню начало поступать тепло. Пустое пространство надо мной заслонила фигура в белом. Замком по случаю важного официального события в своей парадной сорочке. А я и не вижу его толком. Как жаль.       — Шон, как ты? Моргнуть можешь?       Не могу, замком. Но давайте, что я типа сейчас моргнул, хорошо?       — Почему ты глаза не закрываешь? О чём-то беспокоишься?       Да. Беспокоюсь, что вдруг вы уйдёте…       — Не беспокойся, Шон, ты порог превысил на шесть единиц. Вояки в восторге, биофизикам есть над чем подумать. Пока отдыхай, пожалуйста, тебе надо отключиться и бросить все силы на восстановление. Всё, что надо, ты сделал. Теперь закрой глаза, пожалуйста.       Как приятно — теперь я снова Шон… Только хер я глаза закрою, ведь вы сразу уйдёте.       — …Нет? Чего же ты хочешь тогда?..       А я даже на вас взгляд перевести не могу, пялюсь как придурок в пустоту.       — Если я пообещаю тебе, что останусь рядом, пока ты будешь засыпать… Тогда закроешь глаза?       Ну наконец-то, не прошло и года, догадался. Мои веки поползли вниз, сдавшись земному притяжению. Вот бы вы меня за руку подержали, замком Кински… Я сосредоточился на кисти руки, ближайшей к нему. Бросил на неё все доставленные капельницей ресурсы. Смог приподнять запястье над простынёй на сантиметр, но ресурс тут же кончился, мышца задёргалась в агонии — рука затряслась, как у припадочного и упала обратно.       Но замком заметил. Увидел и понял. Подхватил мою ладонь — ха-ха, на контрасте с моей обморочной температурой, руки у него казались тёплыми — и, просунув свои пальцы между моими, крепко, но осторожно сжал.       Охренеть, такой интимный жест, прямиком из любовных игр… Шон, тебе выдают премию за хорошую работу! Спасибо, замком Кински, лучшей награды придумать сложно. Кроме остаточных ощущений влажной кожи на моих губах. Чуть поднаберусь сил — обязательно подрочу на это…       — Теперь спи. Я рядом…       — ...Кински! Вот вы где… Быстрее заканчивайте тут, вас ждут на брифинге.       Нахер иди, командир хуев — видишь, не до тебя людям.       — Вынужден отказать, полковник Тэтчер. Здесь я нужнее.       — В смысле, Кински? Здесь всё в порядке, медики доложились, его стабильно мониторят. Сейчас начинают разбор итогов — а они весьма интересны, ваше присутствие и комментарии необходимы.       — Мой цуруги будет восстанавливаться минимум несколько дней. Раньше этого срока результаты брифинга вы применить на нём не сможете физически. Свои комментарии я подробно распишу в течение суток.       Я мысленно аплодировал замкому. А у командира базы сейчас явно полыхнёт пукан.       — Достаточно, Кински. Долг цуруги — выполнять стратегический план. Ваш долг — отчитываться. Мы здесь не в санатории, приказы вашего командира не обсуждаются! Напомнить про субординацию? Идите и выполняйте!       Сука… Это всё же военщина. Придётся замкому идти… Но он даже не пошевелился.       — Мой долг… Мой долг сейчас — перед ним. Перед каждым, кого я вынимаю едва живым из очередного кагами. Мой долг — толкать их в ад ваших испытаний, мой долг — вытаскивать их обратно и заставлять жить дальше… Составляйте акт о неповиновении. Но пока я здесь, у моего цуруги, который только что выжал себя до капли ради ваших процентов эффективности, будет кто-то, чтобы держать за руку, пока он выкарабкивается из чёрт знает какого небытия.       — Что за вздор, Кински! Я ещё раз доложу, что присутствие на таких важных должностях не профессиональных военных неизбежно ведёт к анархии.       — Командир, полковник Тэтчер. Передайте мои официальные извинения и готовность понести наказание. Я буду готов выполнять свои обязанности во всём объёме, когда закончу свою работу здесь.       Замком Кински инфернально крут. И когда замкому Кински придут давать пиздов, я встану рядом.       — Пеняйте на себя, Кински.       Дверь хлопнула, шаги дробью укатились прочь. Ладонь мягко легла мне на лоб.       — Не бери в голову. Всё обойдётся, они вечно пугают, но сделать ничего не решаются — показатели слишком хороши... И спи уже, Мёрфи. Мне всё на мониторе видно. Пока до второй стадии сна не дойдёшь — не уйду…       Когда я открыл глаза в следующий раз, рядом никого не было. Дышалось свободно, в голове царила ясность и лёгкость — ура, кажется восстановление идёт полным ходом. Однако, приподняться на койке мне не удалось. И даже руки будто весили килограммов по десять.       На сигнал датчиков прибежал медбро, посветил в глаза, проверил рефлексы и тонус мышц рукопожатием, велел жестом лежать смирно — и укатил куда-то. Часа через два прибежали ребята, принесли обед. Лёйла даже пыталась покормить меня с ложечки, но я, превозмогая дикую слабость, справился сам.       После ужина заглянул замком Кински. Выглядел как обычно. Если и перенёс анальную кару — ничем это не выдал.       — О, выглядишь лучше, Мёрфи. Сожми руку…       И он с этим дурацким тестом… Я сжал его ладонь, как смог. Получилось убого.       — Кошмар, — ухмыльнулся замком. — Надеюсь, придёшь в норму быстро. Медштаб в восторге от твоего метаболизма.       — Передайте, что они могут на мой метаболизм даже подро…       — Мёрфи! Я вижу, тебе тут слишком весело. Подкинуть больше теории, чтобы было чем заняться, пока мышцы в тонус не вернутся?       — Я вот тут размышлял… Как вы верно заметили, делать нечего, а времени полно. Почему яйцеголовые на Эльяшива дро… хм… молятся, я могу понять. Но какого хрена я — актив номер два? У меня довольно специфичный хибан, с узким спектром применения. Ну, бегаю быстро — и это всё, что я умею. Чем я им так понравился?       — И ты сейчас ждёшь, что я выложу тебе все нюансы? Это военная тайна, Мёрфи, даже от меня.       — Ну-у-у… Я вообще-то вроде и сам догадался. При всей крутизне и офигенности других хибанов типа Колиного, у меня и Менахема есть один сходный параметр, которого нет у других. Мы оба эндогены*, и энергию для своего хибана берём из внутренних резервов организма или ещё хуй знает откуда. Остальные цуруги из нашей группы экзогены* и питали хибаны от термоядерной реакции кагами. Для нас единственных не важен внешний источник энергии, чтобы хибан сработал на сто процентов, в полную мощь.       Замком Кински слушал внимательно, с непроницаемым лицом. Хрен поймёшь — в правильную я сторону пляшу или…       — …А значит, стратегия всех планов Корпуса в том, чтобы провернуть какое-то действие против Амацумары именно ДО запуска термояда. Так? А почему? Спасти людей?       Я остановился, вдруг замком что-нибудь дельное ответит.       — А что, недостаточная причина? Вроде бы в спасении людей и состоит конечная цель Корпуса.       — Вроде. Бы. Но знаете, замком, я думаю, что…       Он перебил меня, положив ладонь мне на голову и легонько почёсывая кончиками пальцев темечко, как кота за ухом.       — Так вот почему ты не восстанавливаешься. Все калории тратишь на работу мозга. Расслабься, Мёрфи, под неусыпным оком Амацумары много думать вредно, — замком Кински почти улыбнулся. — Хм… Умный цуруги — это нечто.       Если бы я не знал замкома, я бы подумал, что он сейчас выразил восхищение. Но… “замком умеет сделать так, чтобы ты чувствовал себя особенным”... Работа у него такая. И у него гениально получается.