Беги, Мёрфи!..

      Когда я проснулся, моё кагами внутри застыло чёрным безмолвным зеркалом, навсегда запечатав внутри цену, которую я заплатил за свои знания. Как обещал замком, я пришёл в себя.       Новая база не была готова принять столько человек — её ещё неделю доделывали. Почти полностью оснащён оказался только мой беговой тоннель. Его строили уже месяц специально под изучение моего хибана на сверхзвуке. Так как скорость я развивал, задействуя не только свои уникальные природные данные и новые прочные клетки, но и как-то манипулируя квантовыми состояниями.       Остальную базу достраивали буквально вокруг нас. Зато теперь у нас всё было новое и современное — отличные душевые, лазарет, укомплектованная комната для обучения, залы для общих тренировок, и даже столовая.       Эта база была больше и просторней нашего прошлого Склада. Поэтому радикально обновили только основные функциональные помещения. Закоулки, типа той комнаты, к которой я сидел свои первые сутки, оставили нетронутыми, свалив туда всякий ненужный хлам. В этот кабинетик я ходил, когда надо было прореветься или проораться без свидетелей. Может мне казалось, но будто бы я там пару раз чувствовал запах сигарет. Может от предыдущих обитателей не выветрилось…       У меня диагностировали “Адаптационную дисфункцию с коморбидным депрессивным эпизодом и высоким риском развития ПТСР”. Велели справляться без волшебных таблеток или гипноза, который помог бы заглушить скорбь — мозг должен оставаться нетронутым, чтобы ни дай бох не исказить извлечение хибана.       Ребята по-разному отреагировали на случившееся. Лейла, как самая чёрствая, даже радовалась новым душевым и небольшому бассейну с генератором встречного потока. Коля Саенко терзался и не разговаривал со мной неделю. Тошиба, как самый невиновный, пытался всех подбодрить. Менахем замкнулся ещё больше и молился почти постоянно, когда его не таскали туда-сюда яйцеголовые.       Утренний “Душитель” вместо экзистенциального ужаса теперь вызывал у меня предвкушение — его настроили до таких нагрузок, что я почти терял сознание, вдыхая раз в минуту. Чем хуже, тем лучше — наконец, я понял все смыслы.       Ведь только когда я почти умирал, боль внутри немного унималась и чувство вины переставало расстреливать сердце, меняя обойму за обоймой. А обвинять мне себя было в чём — пальцев бы не хватило сосчитать.       Все мои прежние результаты провалились в могилу. И дело, конечно, было не в смене места. Трек здесь обустроили на самом деле наикрутейший. Покрытие, циркуляция воздуха, и даже сферическое голо, превращающее полукруглый тоннель в прямое шоссе через фиолетовый океан или фантастические горы. Правда, включали его только на разминках, чтобы не отвлекать на основных тренировках.       Длина трека была вроде километров десять, но пока моим полигоном оставались первые пять — именно на них я должен буду разогнаться до грёбаных четырёхсот. Для быстрого перемещения наблюдателей в обоих концах трека стояли в рядок портативные скоростные платформы “моббо”, на которых в любую точку трека можно было добраться за несколько минут.       Поражали воображение датчики, способные не только измерять все кинетические и физиологические параметры, но и выдавать аналитику в реальном времени.       Только аналитика эта не радовала. Замком гонял меня, пока жопа не вспыхивала, тушил об землю и снова гонял. Медбро кололи бешеные дозы стимуляторов, и бесились, что мой новый метаболизм утилизирует и выводит их забористую химию так резво, что через час от неё и следов не остаётся. Но эффективность всё падала, убивая меня ещё больше.       Конечно, упасть и притвориться мёртвым перед замкомом Кински, как однажды в прошлой жизни, было не вариант. Поэтому я тащился с силовых в бассейн на тренировку с тросами сопротивления, и обратно на трек — выжимать из себя взрыв скорости.       И так, пока на браслете не запищат сигналы критических значений…       Потом я тащился в душевую — такую сверкающую новым белым композитом, что хотелось проверить, насколько контрастно будут смотреться на стенах широкие мазки моей алой артериальной крови… Вместо крови текли слёзы, но это не точно — их же не видно под горячими струями.       Через пять дней я был никакой уже с утра, когда пришёл на трек, даже не надев риг. Нахер он нужен, если меня уже сожрал гепард, опять ставший чемпионом среди теплокровных.       — Мёрфи!       Я вяло повернул голову. Замком. Поджидал меня, видимо. А я и не заметил…       — Ну-ка стой. Нет, не так. Встань ровно. Плечи расправь. Смотри на меня… Не в пол, — жёсткие пальцы приподняли мой подбородок до уровня, удовлетворяющего замкома, — а на меня. Хорошо.       Его лицо, как всегда, едва что-то выражало. Но складку между бровей я видел отчётливо.       …Вдруг всё вокруг вспыхнуло багровыми искрами — замком Кински, без предупреждения, хлёстко, по касательной саданул мне по скуле плотно сжатыми пальцами. И тут же с другой стороны, видимо, для симметрии.       Я охерел настолько, что забыл вдохнуть, и поэтому не смог даже вскрикнуть.       — А теперь, Мёрфи, когда мне наконец удалось привлечь твоё внимание… Чем ты, чёрт тебя дери, вообще занимаешься? Всё никак себя дожрать не можешь? Позволь спросить: что изменит твоя затянувшаяся истерика? Погибшие воскреснут? Зеркало кагамита исчезнет? Нет. Изменится только одно. Мы потеряем время. А время — это единственный ресурс, которого у нас меньше всего. А ты своими страдашками крадёшь его у тех, кто ещё жив, но может не дожить до завтра, если мы не найдём способа их защитить.       Как будто я сам всего этого не знаю, замком Кински… Да только почему-то никакого толку от этого знания.       — Ты сейчас бесполезен, Мёрфи. Ты — сломанный инструмент, который ноет о том, как ему больно, когда им пытаются починить мир. Миру плевать на твою боль, Мёрфи. Миру нужно, чтобы его починили. Поэтому, засунь свою боль, стыд, всё это дерьмо — туда, где ему и место. В топку. Гори этим, сжигай его. Не чтобы забыть, ясно?.. Чтобы помнить с такой ясностью, от которой не слепнешь, а сжимаешь кулаки.       Я всё не дышал. Лучше бы вы меня сейчас просто отлупили по морде, замком Кински. Да хоть ногами.       — Ты хочешь искупить вину? Не искупить. Можно только компенсировать. Одну жизнь, отнятую по твоей глупости — тысячей спасённых жизней. Таков обмен на этой войне. Ты собираешься заняться делом, или тебе загрузить на планшет списки погибших в CERN, полистаешь на досуге, пока всё равно от тебя никакого толку?       Наконец, мне удалось вдохнуть.       — Отойдите, замком. Вы встали прямо на зону старта.       Он отпустил мой подбородок и шагнул в сторону.       — Старт! Десять! — я заорал так что сам испугался. Новая система отреагировала — запустила отсчёт десять секунд. Скулы горели, но внутри что-то успело взбултыхаться, будто батарейку треснули.       Когда я подбежал обратно, замком рассматривал на боковом голоэкране. Показатели ушли в зелёнуя часть по сравнению с вчерашними, но до максимума, конечно, ещё долго…       — Продолжай, Мёрфи, — сказал он без особого воодушевления и ушёл. Наверное, понимал, что этого пинка для скорости надолго не хватит.       За обедом Коля Саенко выглядел угрюмо и обречённо. Лейла что-то шептала ему на ухо, но он только отмахивался. Что между ними вообще происходит? Колю было жутко жаль. Он вообще ни при чём, но он выдал половину информации Амацумаре из-за своей почти фотографической памяти. И вот теперь он мучается только потому, что одному уроду не терпелось похвастаться своим невъебенным умом…       Да твою ж мать… Когда этот нож перестанет проворачиваться в кишках.       Вечером результаты по большому отрезку значительно ушли в зелень, но на рывке снова провалились — будто тело, привыкшее долго терпеть боль, освоилось с ней, перестало замечать. Но когда был нужен азарт, огонь в глазах, запал для прорыва… Полная эмоциональная импотенция.       Замком, конечно, пришёл понаблюдать за моим позором. Стоял молча, изучая голоэкран. Потом начал аккуратно и умело закатывать рукава своего комбеза. Сердце упало. Если уж собрался пиздить меня кулаками, то снял бы совсем верх, завязав рукава на талии. Хоть напоследок на красивое посмотреть… Да и майку всю в крови не жалко выкинуть, а комбез придётся отстирывать.       Когда он подошёл ко мне, я рефлекторно прикрыл голову руками, хотя только что клялся себе, что буду смотреть в глаза и подбородок не опущу.       — Мёрфи, совсем рехнулся?