Беги, Мёрфи!..

      Когда на голо-табло, призрачно висящем в воздухе, сменяли друг друга последние секунды, я с некоторым удивлением понимал, что совершенно не боялся провала. Будто замком своим языком ввёл в меня чит-коды и я точно знал, что всё получится — с бесконечной жизнью и бесконечным оружием я могу проходить уровень за уровнем с закрытыми глазами. Поэтому сейчас можно лишь предвкушать лёгкую победу и рваться в бой, а не сжимать очко в холодном поту.       Наконец-то СТАРТ и я буквально взорвался восторженным азартом — рванул вперёд, к едва заметной улыбке моего Кински и мягкому блеску его глаз… Никогда ещё мне не было бежать настолько легко. Ноги толкали тугими пружинами, выстреливая меня в тоннель с такой силой, что сопротивление воздуха сразу же стало почти осязаемым.       А ну свалила нахуй, упругая субстанция, не мешайся под ногами!       Я рубанул согнутой в локте рукой, легко вспарывая студень долбанного воздуха. Сейчас мне даже не пришлось вслепую нащупывать ту точку внутри мозга, которая проецировала для меня хибан. Я просто сжал полушария, как булки, сдавливая горошину своего хибана и рванул, зашвыривая себя все дальше, дальше — мощными взмахами квантовых крыльев. Пространство, сквозь которое я нёсся, смазалось, заблюрилось, будто кто-то наложил на поступающую через глаза картинку красивый фильтр. Лёгкие работали чётко, как помпа — мне хватало воздуха, хватало силы, мозг прекрасно справлялся с обработкой всех сигналов и своевременно отдавал приказы по нервам. И я даже успевал радоваться тому чуду, на которое способно моё недавно обретённое тело, питаясь новыми эмоциями.       Субъективно мне казалось, что я уже давно промчался сквозь планету. Но цвет освещения всё ещё не сменился на красный. Видимо, и субъективное время переживалось мной сейчас по-другому. Яйцеголовые долго пытались разработать для меня систему индикации — ведь на больших скоростях никакие надписи и даже горящие в воздухе цифры различать и осознать невозможно. Звук тоже отпадал — слишком длинный интервал срабатывания автоматики и нервного импульса.       Здесь бы пригодились импланты, посылающие сигналы прямо в мозг — но никакие электронные устройства в телах цуруги не приживались. Поэтому пришлось оставить цветовую индикацию, как на старом треке, где я преодолевал биологический предел.       А сейчас надо было не пропустить момент, когда искусственный интеллект, каждую миллисекунду просчитывающий кинематику моего движения, решит, что пора тормозить и включит красное освещение. Но пока свет оставался голубоватым, я всё наращивал скорость — от напряжения зрение по краям начало уходить в темноту, оставляя мне вместо восьмиметрового тоннеля лишь тесный коридор по центру. Каждый следующий вдох давался всё труднее — рёбра давили и не позволяли лёгким раскрыться полностью.       Гул я услышал не сразу — низкий, вибрирующий, будто внутри меня гудел попавший в резонанс камертон. Потом я понял, что слышу его не ушами, а телом — позвоночником, черепом, даже зубами. Это мерзкое ощущение немного сбило мою эйфорию от бега.       Но я продолжал мчать вперёд, выжимая себя досуха, как вдруг, совершенно внезапно, следующим своим рывком я нырнул в тишину! Внешний мир онемел, будто мне отбили барабанные перепонки.       На долю мгновения я испугался, что от перенапряжения действительно потерял слух, но тут же понял — да, я всё же преодолел грёбаный звуковой барьер! Поэтому мир вне моего тела молчал — я обгонял его звуки.       Но я слышал своё сердце — слишком громко, почти навязчиво. Ровный, мощный ритм, который раньше тонул в фоновом шуме. Теперь пространство, в котором я двигался, молчало, и сердце стало главным звуком моей вселенной. Его поддерживал ток крови — шипение, похожее на прилив волны, когда я совершал очередной бросок насквозь. Я слышал, как воздух всасывается носом, проходит по трахее, заполняет бронхи — хрипловатый, отчётливый звук, которого у меня никогда не было, ведь я никогда не прислушивался к себе так внимательно.       А это что? Звон. Высокий и чистый, будто хрустальный. Он шёл откуда-то из-под костей черепа. Наверное, так звучат мои нейроны, когда они работают на пределе. Или это голос моего хибана…       Я едва успел всё это почувствовать — с пятым ударом сердца зрение затопило алым маревом. Мозг тут же разжал полушария, выпустив из захвата точку, откуда орудовал хибан. Только вот скорость моя никуда не девалась… В следующую секунду меня придавило бетонной плитой, а сзади настиг грохот, разрывающий тело, как пустой бумажный пакетик… Это что, за мной тоннель рухнул?!       Полный пиздец! Впервые за всё время после своего кагами я подумал, что сейчас сдохну совершенно бесславно, обломив Корпусу весь его крестовый поход в пустыню за яйцами Амацумары… Я чувствовал, как моё тело трещало и разрушалось — расползалось, как половинка арахиса под каблуком ботинка. Рёбра стискивали лёгкие, глаза выдавливались из черепа, кровь просачивалась сквозь ткани под чудовищным давлением, булькала в горле, обволакивала тошнотворным железистым вкусом язык…       Но, спустя обещанные полторы секунды, показавшиеся мне годами агонии, смерть разжала свои непомерно тяжёлые пальцы, оставив меня висеть в геле рваной тряпкой, застрявшей на дереве после торнадо.       Голубая субстанция, как ей и положено, быстро выдавила меня наружу, пока не задохнулся. Ничего фатального со мной не случилось. Как только давление перегрузки исчезло, организм воспрял духом и перестал делать вид, что умирает. Тоннель стоял крепко, только воздух был мутным — то ли поднялась пыль, то ли с глазами беда.       Теперь я понял, о чём говорил Синий Комбез и почему корчил такую скептическую рожу. К удивлению медбро, сознание я не потерял. Пока я наслаждался тем, что не подох и мог дышать, даже попытался подняться (пусть через боль, к ней-то уж я привык, как к родной), подкатила на моббо кавалерия во главе с замкомом.       Облегчение в его глазах было таким отчётливым, что я почти прослезился. Но как только он отстегнул щиток и убрал капюшон, на меня плеснуло паникой. Медбро тут же оттеснили замкома, чтобы провести осмотр. Пара суставов оказались выбиты — мне их вправили тут же, не отходя от голубого студня, который вроде бы и спас мою жизнь, но как-то на отъебись.       Вот и пригодилась моббо-каталка, на которую я фыркал на старте с глупой самонадеянной бравадой — нести меня замкому не позволили. Типа, сначала на полное сканирование — проверить целостность позвоночника и мозга, чтобы не прозевать начало отёка или излияния из раздавленных сосудов.       Когда меня уложили горизонтально на каталку — я закашлялся. Ближайшие ко мне мятные комбезы украсились алыми капельками. Я услышал, как рядом взревел замком:       — Какого чёрта вы возитесь! Если он погибнет…       Его тут же перебили таким флегматичным тоном, который аж сквозь маски было слышно. Мол, всё с ним нормально, симулирует по тихой грусти… А вот тут обидно стало уже мне.       Но сканер в лазарете выдал почти тоже самое своим бездушным женским голосом:        — …выявлены множественные точечные петехиальные кровоизлияния в области мягкого нёба, конъюнктивы обоих глаз и единичные субэпендимальные микрокровоизлияния в проекции боковых желудочков. Не представляют угрозы для жизни, прогнозируется самостоятельное рассасывание в течение двух суток. Неврологическая симптоматика отсутствует. В брюшной полости…       Я быстро соскучился слушать, как у меня всё зашибись и начал искать глазами замкома Кински. Но его не было, зато рядом тёрся Синий Комбез, постоянно переспрашивая что-то у медбро, и ковыряя пальцами в ушах.       Замкома пустили только минут через двадцать, когда раздели меня (нет бы ему эту честь предоставить, жалко им, что ли) и завершили внешний осмотр. Он тут же, не обращая никакого внимания на яйцеголового, распластался на мне, чуть ли не обнюхивая — убеждался лично, что со мной всё в порядке. Обожаю своё тело: к этому времени выбитые суставы почти перестали болеть, глаза моргали синхронно и нос задышал нормально — сошёл отёк с носоглотки.       — Мёрфи, ты очень вовремя взял сверхзвук, успеешь нагнать отставание от графика прогноза, — заговорил Синий Комбез, когда замком от меня, наконец, отлип. — По предварительному анализу, хибан был задействован на первых ста метрах, что тоже не может не радовать. Замком Кински был против форсирования твоих успехов рекомендованными «Кайросом» методами, обещая естественный прогресс. Но у тебя действительно получилось преодолеть этот этап, и теперь остаётся не менее важная задача — как тебя затормозить. Через два дня запланирован совместный со всеми штабами брифинг, посвящённый этой проблеме.       Я что-то неопределённо промычал (имею же право не утруждать себя речами после подвига с тяжкими телесными?), а замком не очень дружелюбно спросил:       — Капитан, это не может подождать до завтра? Мой цуруги не в том состоянии, чтобы…       “Мой цуруги”... О, да, замком, раз я всё равно тут заперт, можно я перейду в ваше безраздельное владение? Несите документы, я готов подписать!       — “Этот” цуруги… — ха, Синий Комбез тоже заметил собственничество Кински и зашипел, отстаивая принадлежность, — …в состоянии, достаточно удовлетворительном, чтобы бежать марш-бросок на десятку с полной выкладкой. В десанте так и тренируются. А вам, замком Кински, и так дают слишком много поблажек…       Судя по тону, Синий вовсе не осуждал упомянутые поблажки, а жёстко им завидовал. Замком медленно поднялся, нависнув над коротконогим капитаном… Мамочка, за твоего сыночка сейчас подерутся, как за шалаву в баре…       В обморок, что ли, отъехать?.. Слава яйцам, в этот момент к Синему подгрёб медбро и прогудел что-то сквозь маску. Тот удалился, сохранив лицо, а замком снова опустился на сиденье рядом с моей койкой.       — Замком Кински, вы же в курсе планов «Кайроса»? От какого графика я уже отстал и что будет дальше?       Он мягко усмехнулся:       — Что, Мёрфи, хочешь показать, что готов на десяточку с полной выкладкой? Не торопись, у тебя уже отбой полчаса как. Отлежишься ночь в лазарете, утром получишь восстановительное расписание.       Синий капитан, повизгивая, о чём-то спорил с медбро, а те дружно пытались напялить на него какой-то шлем с датчиками и светили в глаза фонариками.       — Акустический удар, — тихо сказал замком, проследив за моим взглядом. — Я успел открыть рот и прикрыть уши, чтобы избежать контузии, а он… наверное не верил до конца, что ты сможешь. Поэтому поймал от тебя весьма бурный привет.       — Ха-ха, я как-то не рассматривал наше с ним общение с этой точки зрения… И… Похоже этот акустический удар меня тоже накрыл.       Точно. Тот жуткий рёв и вибрация, из-за которых мне показалось, что тоннель рухнул — тогда меня и догнал конус Маха — весь концентрированный звук, который я умудрился раздразнить и оставить позади.       — Да, Мёрфи. Акустический удар твоей же звуковой волны, и даже на порядок мощнее. Как ты вообще? Страшно было?       — Ну… Я не обосрался только потому, что не до того было. Думал, что сломал яйцеголовым их чёртов тоннель стоимостью в… э-э-э… все налоги человечества. И он вряд ли у них был застрахован…       Замком наклонился ближе, коснулся щеки, бережно убрал завитки волос со лба.       — О, вижу, что свой очаровательный юмор ты себе не отбил. Значит, всё же десятку в экипировке?..       Его нежный тон не вязался с предложением пробежаться десять километров с гранатомётом, но я уже был заранее на всё согласен.       — Да ну вас, замком.       Пока мы ворковали, Синий Комбез отбился от медбро и снова подошёл к моей койке.       — Инсайдерская информация, Кински, из дружественного источника. Строительство полигона для проекта “Око” идёт с большим опережением графика, и будет закончено досрочно. Поэтому от вас потребуют быстрой подготовки и никаких поблажек вы уже не получите. Материалы, подготовленные для брифинга, не утешительны… Чтобы не было сюрпризом.       Вот удивил, так удивил. Что там замком говорил про мой юмор?       — Сюрпризом будет, господин капитан, сэр, если Амацумара лично вылезет из вашего портала и добровольно сдастся Патернату… А всё остальное — наша обычная рутина.       Синий Комбез раздул ноздри, процедил что-то вроде “я вас предупредил” — и пафосно удалился. Как только тяжёлая дверь лазарета закрылась, мы с Кински снова прилипли друг к другу, как подростки, когда мать вышла из комнаты.       Я всё никак не мог рассмотреть его хорошенько — мешал песок под веками, видимо набилась пыль, поднятая акустическим ударом. Замком аккуратно убрал мою руку от лица — я пытался тереть глаз тыльной стороной ладони.       — Не надо, только хуже сделаешь.       — Хоть глаза бы мне промыли, халтурщики…       — Это не песок, Мёрфи. У тебя капилляры лопнули, поэтому и дискомфорт. Кровь во рту по той же причине. Да и многие ткани задело. Повезло, что пострадали только капилляры и мелкие сосуды… Ну, или ты просто кремень. Не беспокойся и оставь починку своему метаболизму. Ты не знаешь, но в научштабе целое новое направление открыли по практическому применению адаптивных свойств твоего тела.       — Можно я вам предложу другое практическое применение своего тела? Ой, я это что, вслух сказал?..       Замком усмехнулся, дёрнув уголком рта. Потом припечатал пальцем мои губы и промурлыкал назидательно:       — Не разбрасывайся словами необдуманно, Мёрфи. Если хочешь сохранить их только для себя.       — А то у меня завтра под гипнозом всё не вытянут…       Он чуть помрачнел:       — Если тебя это утешит… Меня тоже ждёт гипноз.       — Не сказать, чтобы честно. Вы будете прослушивать мой, а мне ваш никто не даст, — пробубнил я с упрёком..       Вдруг замком пересел на мою койку, навис надо мной, закрыв своей широкой спиной от всех, кто жаждал эффективно меня использовать.       — Когда всё закончится, я передам тебе все записи. А если секретность не позволит — сам повторю каждое слово. Так будет достаточно честно?       — Пусть сначала всё закончится. Замком, дайте что скажу… — поманил я его пальцем, чтобы он наклонился. Он, внимательно всматриваясь, послушался.       Я, охуевая от собственной наглости, взял его за язычок молнии на воротнике и притянул ещё ближе, почти вплотную. Приблизился к губам, но не стал целовать, только медленно вобрал в себя его тёплое дыхание. Как же хорошо… Ещё вдох — до боли в рёбрах, чтобы наполнить им свои лёгкие.       — Курил? — прошептал я почти ему в губы.       — У-гм… — не стал он отрицать. Его глаза… Так близко… Так насквозь… Я прямо сейчас влетал в льдисто-голубое сияние, как в инерционный гель, и меня жёско плющило и комкало от чудовищной перегрузки…       — …Мёрфи! Мёрфи, не смущай датчики ЧСС*, а то сейчас медики прибегут с бета-блокаторами.       М-да, сердечко так разгонять лучше подальше от лазаретов медштаба, но оно того стоит. Нет, уже не получится сдержаться… Я притянул Кински на последние миллиметры и прижался к его губам, доламывая медикам их дурацкую аппаратуру, которой не выдержать накала высоких чувств…       — Простите, замком… — прошептал я спустя долгое, долгое мгновение. — Но сейчас я герой и заслужил. А завтра будет уже ничего нельзя…       Он молча согласился с моим видением ситуации. Завтра нас ждал допрос с пристрастием и разбор полёта обдолбанной эндорфинами Валькирии — от всех штабов сразу.       — Давай, герой, твой последний подвиг на сегодня — спокойно уснуть, хорошенько выспаться и к утру полностью восстановиться.       — А вы?       — Хочешь, чтобы я снова всю ночь тебя за руку держал, Мёрфи?       Подначивает. Лучше так, чем его серьёзность с нотками трагизма.       — Если у вас нет других планов на эту ночь, замком. Кстати, я, кажется, теперь точно знаю, как дружить со своим хибаном. Руки чешутся проверить… Если тоннель выжил после акустических ударов.       — Вообще, тоннель и трек специально проектировали под твой сверхзвук, так что не беспокойся за их самочувствие. Уверен — у научштаба не меньше твоего руки чешутся. Поэтому, скорее всего, все местные представители «Кайроса» проведут эту ночь, ползая по тоннелю и подключая всё, что ещё не подключили или стеснялись.       — Замком, а вы знаете, что будет на брифинге? Кроме того, что сказал капитан Синий Комбез — “ничего утешительного”...       Замком сделал большие глаза на мою кликуху для яйцеголового капитана.       — Понятия не имею, меня не посвящали… Ха-ха, Синий Комбез?       Я попытался непринуждённо пожать плечами, забыв, что одно из них было выбито при попадании в гель.       — Не, ну а как бы я его идентифицировал для себя? Может скажете, как его зовут? Чую, станет он нам пусть не двоюродным, то троюродным точно.       — Твоя тоска по семье не должна заходить так далеко в желании обзавестись новой роднёй, Мёрфи. Или ты не против троюродного дядюшки Панайотиса?       — К-как?! Фамилия капитана — Панайотис?       — Это имя, Мёрфи.       — Чиво-о-о? А-ха-ха, а фамилия тогда какая?       Замком развёл руками и усмехнулся.       — Поверь, без этой информации тебе будет комфортнее с ним общаться.       — Ох, замком, а вы точно знаете, как заинтриговать. Вам надо, чтобы я уснул спокойно? Тогда лучше скажите…       — Хорошо. Но считай это инсайдерской информацией, то есть я тебе ничего не сообщал. Его фамилия — Папагеоргопулос, — проговорил замком Кински без всякой заминки, стоически держа похерфейс.       — А-ха-ха, блядь, вы это только что придумали!       Замком предсказуемо закатил глаза — мол, я же говорил.       — Вообше, капитан Панайотис Папагеоргопулос — неплохой человек и надёжный коллега. Тебе, конечно, захочется блеснуть этим знанием, но я тебя прошу — не надо. Ты всё равно не выучишь так, чтобы не перепутать буквы.       — Звучит, как вызов, замком Кински.       Мы болтали и болтали, как женатая парочка, сцепившаяся языками с после ужина и до глубокой ночи — и это было почти так же здорово, как поцелуи.       Поцелуи…       Блядь, ребята ведь завтра не поверят.