Непримиримые берега

Глава 11: Отравленные воды Андуина Лодки, подаренные Галадриэль, скользили по Андуину как призраки. Вода была спокойной, зеркальной, но под поверхностью чувствовалась тяжёлая, мутная сила течения. Так же, как и между нами. Прощение у водопада было искренним, но рана от недоверия затягивалась медленно, оставляя под кожей невидимый рубец, который ныл при каждом неловком движении. Леголас сидел в лодке со мной и Сэмом (Гэндальфа не было, и его отсутствие висело над нами тяжёлым плащом). Он гребли в унисон, его движения были выверенными, эффективными, но без прежней лёгкости. Он смотрел вдаль, на восточный берег, а не на меня. Я ловил себя на том, что слежу за каждым поворотом его головы, за каждым его вздохом. Слова Галадриэль о храбрости быть уязвимым крутились в голове, но осуществить их было куда сложнее, чем выслушать. Ревность, как оказалось, была коварной болезнью. Она не ушла. Она затаилась, превратившись в гипербдительность. Когда на одной из стоянок Боромир, всё более мрачный и замкнутый, начал расспрашивать Леголаса о путях к Гондоу, я увидел, как пальцы эльфа сжали лук чуть сильнее, чем нужно. Не из интереса. Из напряжённого внимания. Боромир говорил о спасении своего города, но в его глазах горел тот же внутренний огонь, что и у меня в Мории — огонь отчаяния, готового на всё. И Леголас, с его чуткостью, видел это. Я видел, как его взгляд становился острее, как он незаметно смещался, ставя себя между Боромиром и лодками, где отдыхали хоббиты. И снова это чёрное чувство шевельнулось во мне. Но теперь оно было направлено не на эльфа, а на человека. Он видит в Боромире угрозу. Он защищает Фродо. А меня? Он до сих пор считает, что мне нужна защита? Или он просто не доверяет мне в этом? Всё обострилось у порогов Саурока. Вода вздыбилась, камни грохотали под днищами лодок как кости великана. Мы вытащили суда на берег, чтобы обнести опасное место. Камни были скользкими, течение — яростным. — Держитесь крепче! — крикнул я, помогая Сэму и Фродо нести их лодку. Леголас и Арагорн взяли вторую. Именно тогда Боромир, нёсший нос лодки с Гимли, поскользнулся. Лодка дрогнула, тяжёлый груз сместился. Гимли выругался, пытаясь удержать равновесие, но было ясно — они вот-вот уронят её на камни или, что хуже, в воду, где её тут же унесёт. Я был ближе всех. Я бросил свою ношу Сэму и рванулся вперёд, упираясь плечом в корпус лодки в тот момент, когда она уже заваливалась. Усилия хватило, чтобы стабилизировать её. Боромир, красный от напряжения, перехватил хватку. Всё обошлось. Я отдышался, чувствуя, как старая рана на плече гневно напомнила о себе. И тогда я встретил взгляд Леголаса. Он стоял в нескольких шагах, отпустив свою часть лодки Арагорну. Его лицо было бледным. Но не от страха. От ярости. Холодной, сфокусированной ярости, направленной прямо на меня. Мы не говорили, пока не миновали пороги и не встали лагерем на небольшом островке посреди реки. Но напряжение между нами было таким густым, что его можно было резать ножом. Как только стемнело и другие устроились на отдых, он подошёл ко мне. Я сидел у кромки воды, проверяя крепления на лодке. — Следующий раз, — начал он тихо, но так, чтобы каждое слово впивалось, как шип, — когда ты решишь сыграть в героя, подумай дважды. Я поднял на него глаза. — Я помог. Они бы не удержали. — Помог? — он фыркнул. — Ты рискнул собой. Снова. Из-за чего? Из-за лодки? Или чтобы доказать что-то Боромиру? Или… мне? Последние два слова он выдохнул с такой горькой интуицией, что мне стало не по себе. Он читал меня как открытую книгу. — Я сделал то, что должен был сделать, — пробормотал я, отворачиваясь. — Нет! — он схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на себя. В его глазах горел тот самый огонь, который я видел у водопада, но теперь в нём не было слёз. Была жёсткость. — Ты сделал то, что хотело твое больное от ревности эго! Ты видел, как я наблюдаю за Боромиром, и решил, что я сомневаюсь в его силе или в твоей? И решил показать нам всем, какой ты сильный, какой ты незаменимый? Ты чуть не угробил своё плечо, Арагорн! Оно едва зажило! Он был прав. И от этой правды мне стало мучительно стыдно. Но и злость поднялась в ответ. — А ты что делаешь?! — я сбросил его руку и встал, чтобы быть с ним наравне. — Ты смотришь на Боромира как на врага! Ты не говоришь с ним, ты его… сканируешь! Как будто он уже что-то совершил! — Потому что он на грани! — выдохнул Леголас, понизив голос до опасного шёпота. — Я чувствую это! Он пахнет страхом и отчаянием, как раненый зверь! Галадриэль показывала ему что-то в своём зеркале, что сломало его! И ты, вместо того чтобы видеть угрозу, ревнуешь меня к моей бдительности! Ты настолько ослеплён? — Я не ослеплён! — я прошипел. — Я вижу товарища по оружию, который теряет веру! И ты отталкиваешь его своим недоверием, загоняешь в угол! Может, именно твоё отношение и подтолкнёт его к роковому шагу? Мы стояли нос к носу, наши дыхания смешались — горячее и яростное. В его глазах промелькнуло что-то вроде боли. От моих слов? От того, что в них могла быть доля правды? — Ты думаешь, я не пытался? — его голос снова дрогнул, но теперь от усталости. — Ты думаешь, я не говорил с ним о Гондоре, о его отце, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры? Он не слышит, Арагорн. Он слышит только зов Кольца. Или зов своей гибнущей родины. Он между молотом и наковальней. А ты… ты стоишь рядом и смотришь на меня, как будто я — проблема. Он отступил на шаг, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. — Я устал, — сказал он просто. — Я устал быть настороже каждую секунду. Я устал от этой тьмы, что ползёт внутри нашего отряда. И я устал бороться с тобой, когда все силы должны быть против врага снаружи. Его слова, сказанные без пафоса, с предельной искренностью, обезоружили меня. Вся моя ревность, всё кипение показались мелкими и пошлыми на фоне той истинной опасности, которую он чутко улавливал. — Леголас… — я протянул руку. — Нет, — он отшатнулся. — Не сейчас. Я не могу. Если ты хочешь помочь — наблюдай за Боромиром. Но наблюдай не как ревнивец, а как будущий король. Потому что скоро тебе придётся выбирать. И выбор будет страшным. Он ушёл, оставив меня одного на берегу с тяжёлым сердцем и гложущим предчувствием. Он был прав. Надвигалась буря. И наше личное небо было самой малой из туч на этом горизонте. На следующее утро мы достигли развилки. Слева — дорога к Минас Тириту, к Гондору. Справа — мрачные берега, ведущие к Мордору. Воздух на Амон Хене был напряжённым, электрическим. Боромир всё время проводил в раздумьях, его взгляд то и дело прилипал к Фродо. Леголас не отходил от хоббитов далеко, его рука никогда не отпускала лук. И когда Фродо, с глазами полными решимости и ужаса, бросился бежать вглубь леса, случилось то, чего мы все боялись, но в глубине души ожидали. Боромир рванулся за ним. Я застыл на мгновение, парализованный. И в этот миг увидел, как белое пятно метнулось следом. Леголас. Не для того чтобы остановить Фродо. Чтобы остановить Боромира. — Леголас! — крикнул я, и моё сердце упало куда-то в пятки. Я бросился за ними, но звук боя — крики Боромира, полные боли и гнева, и резкий, чистый звук эльфийского клинка — донёсся до меня раньше, чем я успел добежать. Я ворвался на поляну и замер. Фродо не было. Боромир стоял на коленях, с опущенной головой, с выражением такого стыда и отчаяния, что было больно смотреть. А перед ним, спиной ко мне, стоял Леголас. Его кинжал был в его руке, но опущен. Его спина была напряжённой струной. И на его светлых волосах, у самого виска, алела свежая, не эльфийская кровь. Неглубокая царапина от удара, который он, должно быть, отвел в последний миг. Он услышал мой шаг и медленно обернулся. Его лицо было пепельным. В глазах не было ни злорадства, ни победы. Была пустота. И глубокая, вселенская скорбь. — Он… он пытался взять Кольцо, — тихо сказал Леголас. Его голос был безжизненным. — Я остановил его. Он уже пришёл в себя. Он… он сам опустил меч. Я посмотрел на Боромира, который, рыдая, бормотал что-то о прощении, о слабости. И посмотрел на Леголаса, который только что сделал то, чего я боялся больше всего — стал между другом и безумием, приняв удар на себя. И моя ревность, мои подозрения рассыпались в прах, оставив после себя лишь ледяной ужас и непреодолимое, всепоглощающее чувство вины. Он был прав. Всегда был прав. А я был слеп. И тут с холмов донесся вой боевых рогов уруков. Атака. Битва, которая разорвёт Братство навсегда, началась. И мы стояли среди обломков доверия — все трое — совершенно не готовые к ней.