The Mystery of Midoriya Izuku/Тайна Мидории Изуку

      Шота отправляет Незу по электронной почте зашифрованные файлы с записями разговоров с директорами и работниками, а затем направляется домой, лаконично предложив сжечь Альдеру дотла. По дороге домой он чувствует себя так, словно за один день постарел лет на десять. У Шоты кружится голова: Мидорию подстрекали к самоубийству и подвергали ужасным издевательствам. Мидория, добрый и отзывчивый человек, вероятно имел самую вескую причину из всех известных ему студентов стать злодеем.       И он стал бы чертовски ужасным злодеем, если бы пошёл по этому пути.       Однако Мидория хочет стать героем. Большую часть своей жизни Мидория считал себя беспричудным. Мидория называет Бакуго «Каччан» и все думают, что они друзья детства. Они не друзья детства и не были ими на протяжении многих лет, если хотите знать мнение Шоты. Но Мидория всё равно позволяет людям думать, что они друзья. Мидория выглядит таким потрясённым, когда учителя проявляют доброту и хвалят его. Мидория знал Всемогущего ещё до поступления в UA.       У Мидории есть причуда, которая появилась из ниоткуда и имеет удобное объяснение.       У Шоты сложилось представление о жизни Мидории до поступления в UA, по крайней мере о том, что происходило в школе. И, честно говоря, даже думать об этом страшно. Во многих отношениях это было даже хуже, чем собственный дерьмовый школьный опыт Шоты до поступления в UA. На самом деле тот факт, что Мидория смог хоть как-то адаптироваться, был настоящим чудом.       Шота вздыхает и с трудом открывает дверь.       — Я дома.       — Привет! — весело приветствует его Хизаши с кухни. — А вот и мой любимый слушатель.       Шота стоит в дверях и чувствует, как от нежности в голосе Хизаши с его плеч спадает весь гнев и напряжение.       Он снимает ботинки, надевает домашние тапочки и направляется прямиком к Хизаши. Обычно Шота выражает свою любовь и привязанность не словами, а действиями. Но иногда у тебя выдаётся дерьмовый день, и тебе просто нужно обнять своего мужа.       Он обнимает Хизаши сзади и утыкается лицом ему в шею. С точки зрения логики, это не самое безопасное место в мире. Однако на эмоциональном уровне Шота чувствует себя в большей безопасности, когда может сделать это, зная, что Хизаши защитит его, если он захочет ненадолго спрятаться.       Его муж поворачивается к Шоте лицом и обнимает его за талию.       — Я так понимаю, поход в школу для маленьких слушателей не задался, — бормочет Хизаши спустя несколько минут. Он прижимается губами к волосам Шоты и напряжение покидает его.       — Люди — отстой и перед тем, как стать учителем, они должны пройти психологическое тестирование.       Он жалуется на то, что Яги плохо преподаёт, но, по крайней мере, этот человек искренне заботится о своих учениках и их успехах. Альдера активно саботировала работу ученика и заставляла его чувствовать себя никчёмным.       Это делает готовность Мидории ломать себя ради достижения своих целей ещё более тревожной.       — Если бы только мы могли диктовать, как всё должно быть устроено в системе образования.       — То, что я не могу этого сделать, каждый день меня разочаровывает — отмазываться Шота и проводит рукой по лицу. — Черт бы побрал, Хизаши. Это чудо, что Мидория вообще доверяет хоть кому-то из взрослых. Я передал эти школы Незу. И, возможно, я бы лично ударил каждого из учителей Мидории под дых, если бы мне это сошло с рук.       — Думаю, это нападение, детка — говорит он с нежностью в глазах. — Но я знаю, что ты чувствуешь. В любом случае, прошло уже много времени с тех пор, как Незу в последний раз разносил в пух и прах некачественные заведения. Ты можешь получить премию.       Шота фыркает. В этой ситуации нет ничего смешного. Но он давно понял, что если не за что ухватиться, то тьма поглотит тебя целиком. Иногда нужно освещать путь юмором. (Не то чтобы он сказал об этом мисс Шутке. Шота скорее ляжет в могилу, чем скажет, что-то подобное в её присутствии. Ему также нужно поддерживать свою репутацию среди коллег-героев.)       Это даже не такая уж и шутка. Снайп привёл Незу в последнюю ужасную школу, которую он собирался сравнять с землёй и получил дополнительные выходные, чтобы навестить свою семью в Америке.       Хизаши подводит Шоту к столу, на котором накрыт ужин. Он делает глубокий вдох.       — К тому же ты не плохо справляешься с маленьким слушателем, верно?       — Кажется, он мне доверяет. Или понимает, что я не такой, как другие его учителя. Но я работаю над этим уже пару дней.       — Не забывай и о том, что ты сделал для этих детей в USJ — говорит Хизаши, пододвигая к Шоте миску с рисом. — Они все знают, что ты сделал бы для них.       От этого напоминания у него болит локоть, но муж прав.       — У меня достаточно информации, чтобы убедиться, что они с Бакуго не попадут в одну пару на экзамене. Я просто… — он в отчаянии стучит палочками по краю миски с рисом. — Но есть что-то, чего я не понимаю. И это меня беспокоит.       — Тебе никогда не нравились неразгаданные головоломки. Я помню, как вы с Оборо спорили о том, логичен ли финал детектива.       При упоминании Оборо в груди у него возникает горько-сладкая ностальгическая нежность, но как и в случае со многими другими упоминаниями их друга, эта боль уже не так сильна, как раньше. Вместо этого на лице Шоты появляется полуулыбка, когда он вспоминает их давний спор. Ему нравилось, когда разгадка тайны имела логическое объяснение. А Оборо спорил о характере и драматизме и о том, что важно само путешествие, а не конечный результат.       Теперь, когда Шота об этом задумался, это вероятно, кое-что говорит об их характерах.       — У тебя сегодня вечернее шоу, да? — Шота спрашивает своего мужа, желая ненадолго переключить внимание на что-то другое. — Кто твой гость?       Он ухмыляется, легко меняя тему.       — Мируко! О боже, будет весело!       Хизаши начинает болтать о подготовке к собеседованию и о том, что он думает о многообещающем молодом герое, а Шота расслабляется, благодарный мужу за то, что тот заполняет тишину, не давая ему утонуть в собственных мыслях.

***

      Ларю Моргана, более известная в мире подпольного героизма как мадам Ларю — фигура столь же неизменная и вечная, как само Время. По крайней мере, так кажется. Хотя подпольные герои могут обращаться в крупные компании за необходимыми им продуктами, приоритет, как правило, отдается героям, находящимся в центре внимания. Поэтому для удовлетворения потребностей профессиональных героев, скрывающихся в тени, проводятся операции меньшего масштаба.       Мадам Ларю, пожалуй, лучшая из тех, кто работает в меньших масштабах. Она придирчива к своим клиентам и говорит, что ищет нужную ауру или что-то в этом роде. Но Шота не верит ни единому её слову, ведь её причуда связана с долголетием. Если верить мадам Ларю, она существует с тех пор, как причуды только начали появляться, и наслаждается тем, как проходят годы.       Шота по какой-то причине оказался одним из тех счастливчиков, которых она решила взять под своё крыло. Почему? Он не знает. Но у него всегда была привычка брать на себя самых странных клиентов. Ему действительно нужно было купить ещё дымовых шашек и мадам Ларю сказала, что может поговорить с ним об обуви Мидории. Поэтому он выходит из квартиры сразу после ужина, чтобы навестить её перед началом патрулирования.       На витрине крошечного магазинчика яркими неоновыми буквами написано «ЭКСТРАСЕНСОРНЫЕ УСЛУГИ МАДАМ ЛАРЮ». Она предлагает хиромантию, гадание по хрустальному шару, ауре и по ее специальности, таро. Шота смотрит на мерцающий неоновый глаз в витрине и удивляется, почему он всегда находит что-то странное, прежде чем войти внутрь.       В полутёмном магазине сильно пахнет благовониями и травами. На полках, покрытых напускной пылью, стоят банки с такими названиями, как «Глаз тритона» и «Слезы свежеразбитого сердца». Лампы, накрытые шарфами, излучают тусклый свет. Это место, где лучшие представители подпольного героизма в Японии (а возможно, и во всём мире) получают поддержку.       — Добро пожаловать, посетитель — мурлычет хрипловатый голос мадам Ларю в магазине. — Надеюсь, ты готов заглянуть за завесу… О! Сотриголова!       И тут же вспыхивают лампы дневного света, заливая весь магазин ярким флуоресцентным сиянием. Мадам Ларю выходит из подсобки с широкой улыбкой на пухлом лице. Она едва достаёт Шоте до груди, а толстые очки увеличивают её глаза. Её тёмные волосы с проседью слегка вьются. Хотя по лицу ей можно дать от тридцати до пятидесяти, при определённом освещении она выглядит на двадцать.       (Дева, мать и старуха в одном лице, сладенький — сказала она с ухмылкой и подмигнула, когда они впервые встретились. С тех пор она не изменилась.)       — Мадам — здоровается Шота, но позволяет ей себя обнять. Он наклоняется и она проводит своими длинными ярко накрашенными ногтями по его щекам, разглядывая его. Рука отстраняется и она улыбается ему.       — Ты всегда был немногословен, не так ли, малыш? Не волнуйся! Я достала те дымовые шашки, о которых ты просил. И мы можем поговорить о той фотографии, которую ты мне прислал.       Шота следует за Ларю в подсобку, где она открывает череп бизона на стене и вводит код. Из деревянного пола поднимается лестница.       — Ну и как там твой прекрасный муж, Сотриголова? — спрашивает она, спускаясь по ступенькам.       — У Мика всё хорошо. Он передаёт привет.       — А! Передай ему, что он по-прежнему очарователен своим медовым голосом — смеётся она низким грудным смехом. — Я слушаю его шоу, когда есть возможность!       Шота не будет говорить об этом Хизаши. Он любит своего мужа и уважает мадам Ларю, но старается сделать так, чтобы они оказывались в одной комнате как минимум два раза в год и чтобы у Шоты было достаточно времени, чтобы подготовиться к натиску экстраверсии и индивидуальности, которые проявляются, когда они вместе.       Просто много когда это происходит. Тем более если Немури каким-то образом в этом замешана.

***

      Мастерская мадам Ларю, в отличие от её магазина для экстрасенсов, вся сияет чистотой, содержится в порядке и организована. Во всём этом чувствуется тщательность, которая говорит о том, что несмотря на всю свою драматичность и индивидуальность, мадам Ларю — лучшая в своём деле.       — Итак — начинает она, отдав ему дымовые шашки, о которых он просил. — Я была очень удивлена, когда ты прислал мне фотографию своего ученика, Ластик. Потому что, судя по тому, что я видела на спортивном фестивале, у этого мальчика довольно сильная причуда.       Судя по проницательному взгляду мадам Ларю, Шоте сразу становится ясно, что ему не понравится, к чему ведёт этот разговор.       — Да — соглашается Шота.       Она задумчиво хмыкает и смотрит на него поверх очков.       — Хорошо, скажи мне, что ты знаешь о беспричудности?       — Наверное, не так много, как следовало бы — отвечает он, легко уступая ей инициативу в этом разговоре и стараясь не обращать внимания на подступающую тошноту. — Я знаю, что между людьми с причудами и без них есть некоторые физические различия. Я знаю, что они часто сталкиваются с дискриминацией. А также что количество преступлений на почве ненависти и самоубийств среди людей без причуд, особенно среди молодого поколения, довольно высоко.       — Некоторые из этих физических различий обычно носят внутренний характер и не связаны с отсутствием причуды — говорит мадам Ларю, готовясь к лекции. — Зубы мудрости это дополнительный набор коренных зубов, которые обычно удаляют в подростковом возрасте; аппендикс — придаток слепой кишки, который может инфицироваться и разрываться, выделяя в организм ядовитое вещество; а также дополнительный сустав на мизинце ноги. Обычно наличие дополнительного сустава на мизинце ноги является признаком отсутствия причуды.       По едва заметной гримасе на её лице он понимает, что она думает об этом термине, как будто отсутствие причуды — это какая-то болезнь. Однако она быстро приходит в себя и достаёт фотографию ботинок Мидории.       — Это приводит к появлению специальной обуви для людей без причуд, поскольку их стопа немного шире и имеет другую форму, чем у людей с причудами, даже у тех, у кого широкая стопа. — Длинные ярко-синие ногти мадам Ларю постукивают по фотографии. — Например, такая обувь. Её покупают только люди без причуды. Только для них она сделана.       Шота смотрит на неё, отчаянно пытаясь сделать вид, что его мир за эту неделю снова не перевернулся с ног на голову. Он слышит, как в ушах шумит вода, но воды нет. Это его сердце бешено колотится, а кровь бурлит в жилах.       — Какова вероятность того, что при этом всё равно имеется какая-то причуда? — спрашивает он, стараясь говорить спокойно. Он не уверен, что у него хорошо получается.       — Один шанс на несколько миллиардов. И даже если это происходит, эффект обычно довольно слабый — отвечает мадам Ларю. — Я видела такое лишь однажды много лет назад. Ничего такого сильного, как у вашего ученика.       Чёрт.       Дерьмо.       Чёрт возьми.       Предполагалось, что Проблемный Ребёнок не будет обладать причудой. Он был беспричудным. Но теперь у него есть причуда. Откуда, чёрт возьми, она у него?       (Есть одна история. Она передаётся из уст в уста среди подпольных героев, тех, кто прячется в тени. Её рассказывают шёпотом. В закулисных барах и во время долгих слежек. Это история о злодее, который существует с тех пор, как появились причуды, и может забрать вашу причуду одним прикосновением. Но, по словам некоторых героев, он также может наделять причудами.       По мере того как «Лига злодеев» набирает популярность, Шота всё чаще задумывается об этой истории. Он думает о Мидории с причудой, которая разрушает его тело, причудой, которой у него не должно быть и на долю секунды задаётся вопросом.       Он задаётся вопросом, может ли он быть злодеем в обличии героя.       Но почти сразу же он вспоминает характер Мидории. Он добрый, сострадательный и чуткий. В тот первый день он смотрел на Шоту сверху вниз со сломанным пальцем и огнём в глазах. Этот парень сражается с Ному, видя, что Шота в беде, и бросается в бой, совершая глупые, безрассудные, самоотверженные героические поступки.       Нет. Он не знает, как Мидория получил эту причуду, но она не досталась ему от бугимена, которого в мире подпольщиков называют боссом. Он достаточно хорошо знает своего ученика, чтобы понимать это.       —.голова? Сотриголова!       Шота приходит в себя, когда мадам Ларю смотрит на него, приподняв бровь.       — Ты в порядке, сладенький?       — Пожалуйста, никому об этом не говори.       — Тебе не нужно повторять дважды. — Она обещает. — Я просто надеюсь, что ты придумаешь, как всё объяснить, если кто-то сложит два и два и начнёт преследовать этого ребёнка.       — У него есть веская причина, и Всемогущий его поддерживает — устало говорит Шота. Он снова проводит рукой по лицу, мечтая просто рухнуть на кровать и проспать остаток дня. — К тому же у него есть я.       Он не зря потратил годы на то, чтобы научиться сохранять невозмутимое выражение лица. Только Хизаши и Немури могут понять, о чём он думает большую часть времени. Он довёл до совершенства эту мёртвую хватку и бесстрастность не просто так.       У Мидории не было причуды. У него есть причуда.       Он хочет стать героем и Шота поможет ему в этом.       Он прощается с мадам Ларю и уходит, а мысли в его голове клубятся, как грозовые тучи.

***

      Вот о чём думает Айзава Шота, выходя от «Мадам Ларю»: теория причуд. Ну, это не вся теория причуд, а особая теория, называемая теорией оппозиционных поколений. По сути, она гласит, что в следующем поколении причуд будут некоторые похожие, но в то же время принципиально разные.       Например, в Великобритании есть герой примерно того же возраста, что и Шота, по имени Level Up, который может увеличивать силу причуды человека, просто глядя на него. Это практически полная противоположность стирания. В UA есть Киришима и Тетсутецу, у которых есть фундаментальная причуда — укрепление кожи, только у одного она каменная, а у другого — металлическая. Может, это и не полная противоположность, но разница достаточно велика, чтобы теория имела право на существование.       Он вспоминает легенду о Бугимене из теней, который может забирать причуды и возвращать их. Мидория ни за что не пойдёт к нему. Парень скорее останется без причуды, чем будет в долгу перед этой пугающей тенью. Но что, если существует причуда, которую можно передавать из поколения в поколение?       В подпольном сообществе есть ещё одна история о череде подпольных героев: Парение, Аркан, Реквием и других, которые появились ещё во времена линчевателей, до принятия закона о новом штате Род-Айленд. Причуды этих героев странным образом мутировали, придав им повышенную силу, скорость и выносливость. Как ни странно, следующий подпольный герой, у которого развилась эта мутация, был протеже предыдущего.       Странно, что Шота действительно задумался об этой легенде.       Оппозиционная теория поколений. Если одна причуда может давать или отнимать другие причуды, то почему бы не передать одну причуду из того же поколения или близкого к нему? Но как она может становиться сильнее с каждым поколением?       Шота думает о Мидории, его кроссовках и этих диких, отчаянных глазах, когда он протягивает руку, чтобы спасти Урараку, защитить Шоту, поговорить с Тодороки, стать героем.       И он задаётся вопросом, во что же он ввязался.

***

      Шота признает, что вероятно, ему не стоило идти на патрулирование после разговора с мадам Ларю. Ему, наверное, стоило просто лечь спать и пойти домой. Он был независимым не просто так, а потому, что мог сам выбирать время для работы. (Ну, помимо прочего, возможность самому выбирать время для работы, надо признать, была большим плюсом.)       Однако, покинув мадам Ларю, Шота был слишком взвинчен, чтобы идти домой и сидеть с ублюдком, расхаживая по квартире, как дикая кошка в клетке и обновляя уже составленные планы уроков. Он был в смятении от… всего, что произошло сегодня. Раздаются звуки патруля. И Шота идет на патрулирование, хотя и не должен и получает довольно серьезную рану на боку и виске.       Он отмахивается от беспокойства полицейских, прибывших на место происшествия, после того как они арестовывают парня. Недолго думая, он направляется на крышу многоквартирного дома, где живёт Мидория. Может быть, ему нужно увидеть проблемного ребёнка с этой новой информацией, может быть, он хочет убедиться, что всё это правда и что парень заключил какую-то отчаянную сделку с теневой фигурой ради причуды.       (Может быть, он просто хочет увидеться с ребёнком и своими глазами убедиться, что с ним всё в порядке, после получения этой новой информации. Потому что одно дело — предполагать, что у тебя нет причуды и совсем другое — быть беспричудным и, чёрт возьми, это в корне меняет всё и в то же время ничего не меняет, не так ли?)       — Айзава-сэнсэй! — обеспокоенно восклицает мальчик, не называя его по имени героя, как они делали во время этих ночных бесед. Он крепко сжимает кружки с горячим шоколадом. — У вас кровь!       (Серьезно, не может быть, чтобы он принял причуду от подпольного ужаса. Шота съел бы свое оружие захвата.)       — Сейчас оно почти прекратилось, — успокаивает Шота. Может, ему стоило пройти обследование.       Мидория поднимает бровь и закатывает глаза. Это такой подростковый жест с его стороны. А ещё это, пожалуй, самое неуважительное действие, которое он когда-либо совершал в присутствии Шоты. Это похоже на победу.       — Да ладно. У нас в квартире есть аптечка.       — А твоя мама не будет волноваться, что ты привёл в квартиру незнакомого мужчину?       — Мама останется у коллеги на пару ночей. В её юридической фирме намечается крупное дело и все работают на износ, даже помощники юристов — пожимает плечами Проблемный Ребёнок. — Так что я один. А теперь давате, сэнсэй, приведём вас в порядок.       Он говорит это с огоньком в глазах, который говорит о том, что он планирует поднять эту тему в следующий раз, когда Шота будет упрекать парня за то, что тот плохо о себе заботится.       Что, знаете ли, наверное, справедливо. Во многих отношениях Шота всегда был из тех учителей, которые говорят: «Делай, как я говорю, а не как я делаю».       Так или иначе, любопытство заставляет его шагнуть в дверной проём, ведущий на крышу квартиры.

***

      Дверь в квартиру Мидории выглядит довольно безобидно, как и всё остальное в этом доме, так что Шота не слишком удивлён. Мальчик протягивает ему кружку с горячим шоколадом, чтобы он мог открыть дверь своими ключами (Шота замечает на них брелоки Всемогущий и Сущий мик).       — Добро пожаловать в мой дом, сэнсэй. Вам нужна помощь с ботинками?       Когда они заходят внутрь, Шота       опускает очки и морщится при виде засохшей крови на них.       — Не-а — он возвращает кружку Мидории, который с привычной лёгкостью переобувается в тапочки. Он ставит перед ним гостевые тапочки и уходит в дом, сказав, что принесёт аптечку.       Шота осторожно снимает ботинки и надевает тапочки. Квартира Мидории довольно милая: чистая, ухоженная и довольно просторная. Шота проходит мимо спальни Проблемного Ребенка и старается не выдать своего удивления при виде большого количества атрибутики героев на стенах, особенно Всемогущего. Но он также замечает приличное количество изображений других героев, как отечественных, так и зарубежных.       (Это что, копия его очков?)       Он также замечает в углу стопку гирь и запертую полку на столе. Интересно.       Шота продолжает идти, не желая, чтобы ребёнок пошёл его искать и увидел, как он пялится на его спальню. Он проходит мимо гостиной, где тихо играет телевизор. Там показывают фотографии Мидории и женщины с длинными зелёными волосами, которая, должно быть, его мать. На детских фотографиях изображён мужчина с веснушками и тёмными кудрями, который, судя по мерчендайзингу, посвящённому героям, должен быть его отцом. Есть и более свежая фотография: Мидория и мужчина с проседью в кудрях позируют на фоне какого-то американского памятника.       Проблемный ребёнок встречает его в обеденной зоне с одной из самых больших аптечек, которые Шота когда-либо видел у гражданских. В сочетании с тем, что Шота уже узнал, тревожные звоночки из прошлого Мидории, кажется, звучат в его ушах всё громче и громче. Обе чашки с горячим шоколадом стоят на столе, а аптечку он ставит с тяжёлым стуком.       — Да, Айзава-сенсей, я… я не знаю, как сказать об этом вежливо — говорит Мидория, краснея до корней волос. — Но мне нужно, чтобы вы задрали свою… эм… рубашку.       — Я могу сделать это сам, малыш — предлагает он вместо этого.       — Но с вашей стороны это очень неудобное место! — твёрдо настаивает Мидория, глядя на него ясным, решительным взглядом. — Я уже получал там травму. И мне потребовался целый час, чтобы…       Он замолкает, словно внезапно вспомнив, что перед ним зрители. Мидория прикусывает губу. Шота вспоминает тот вечер, когда они говорили о хулиганах.       — Я понимаю, малыш. Помнишь?       С его плеч спадает напряжение, и он начинает рыться в наборе в поисках того, что ему нужно.       — Я не хотел, чтобы мама узнала, что дела идут плохо — признаётся он, не глядя в глаза Шоты. — У моего отца хороший доход, как и у мамы. Но это не значит, что денег хватит на вечно, понимаете? А частные школы очень дорогие. Они не могли позволить себе отправить меня в другую школу. Да и в частную школу сложно попасть, когда люди считают тебя беспричудным.       Это звучит как случайное признание в том, что ваши причуды или их отсутствие могут определять вашу ценность. Неважно, какой у вас характер, насколько вы сострадательны, какой у вас мозг или тысяча других мелочей, которые делают человека человеком.       — Мои родители тоже хорошо зарабатывали — признаётся Шота. — И я ходил в частную среднюю школу. Там было не намного лучше.       Вероятно, всё было ещё хуже, потому что многие дети знали, что, помимо своих причуд, они могут откупиться от неприятностей. В конце концов, деньги были единственным, что, по мнению Шоты, могло превзойти ценность причуды.       Он задирает рубашку, чтобы ученик мог увидеть рану. Сердце Шоты сжимается при виде того, как парень легко оценивает степень повреждения и приступает к работе.       — Не слишком глубокая, сэнсэй. Думаю, вы выживете. — Мидория слабо улыбается ему и продолжает — В UA лучше. Я имею в виду, что я много лет слышал об их политике по борьбе с травлей. И они были первой школой, которая дала понять, что человек без причуд может поступить на любой из их курсов! Но одно дело говорить, что место инклюзивное, и совсем другое — быть инклюзивным. UA — это… освежает.       — Это должно стать нормой.       — Да, должно — соглашается он, обрабатывая рану и задумчиво напевая. — Не думаю, что вам нужны швы. Но я бы показал это Исцеляющей Девочке утром.       Он аккуратно закрывает порез несколькими бинтами-бабочками, прежде чем взять марлю и заклеить ее пластырем.       — Как часто тебе приходилось это делать, малыш?       Мидория садится на корточки. Видно, что он мысленно взвешивает, насколько можно преуменьшить значение ситуации. Шота поднимает бровь, потому что парень уже слишком откровенен. Кажется, он тоже это понимает, потому что Мидория вздыхает.       — Регулярно, с тех пор как мне исполнилось семь. В последнее время я стараюсь не пропускать тренировки. Девочка-целительница говорит, что больше не будет лечить мои травмы после спортивного фестиваля.       О, черт возьми, нет.       — Она что?! — Шота рычит. Юная героиня никогда не попадает в его постоянно развивающийся и меняющийся список дерьма, но она только что взлетела до первой пятерки. Из всех безответственных поступков, которые можно совершить по отношению к студенту.       — Я… это не ее вина! — Мидория защищается, выглядя удивленным его горячностью. — Я постоянно ломал себе руки. Она не хотела, чтобы я зависел от способностей к исцелению, чтобы избавиться от этого!       В глубине души Шота понимает, что в этом есть доля правды. Но он всего лишь подросток с причудой, которая только что появилась в его теле, и он всё ещё, чёрт возьми, пытается её понять. Какого черта, Исцеляющяя девочка?!       — Малыш, тебе пятнадцать — говорит он, кладя руки на его плечи. Они такие крепкие, но под его руками кажутся такими маленькими. — Ты всё ещё учишься контролировать свою причуду. Ты можешь ошибаться, совершать промахи и получать травмы. Такое случается с сильными причудами, даже если они у студентов уже десять лет. У тебя она меньше и ты постоянно совершенствуешься. Мы, твои учителя, должны тебе помогать в этом. Я собираюсь поговорить с целительницей завтра, хорошо?       Мидория смотрит на него, а затем кивает.       — Хорошо.       Шота кивает и опускает руки: «Тогда ладно».       Парень опускает взгляд. В его глазах наворачиваются слёзы, но он, кажется, не обращает на них внимания. Шота оказывает ему любезность и тоже не обращает на них внимания.       — Мне нужно привести в порядок ваше лицо, сэнсей. Не возражаете, если я заколю ваши волосы сзади?       Он кивает, чувствуя, что эта часть разговора окончена. Мидория закалывает волосы заколкой, откуда-то появляется тряпка для умывания и тёплая вода. Мидория аккуратно смывает кровь.       — Порезы на лице — это самое страшное — бормочет Мидория, продолжая работать. — Они избегали моего лица, потому что оно сильно кровоточило. У одного из детей была причуда, которая позволяла ему по желанию удлинять пальцы и ногти. И он царапал меня на уроках.       — У меня был ребёнок, который мог управлять бумагой — рассказывает Шота, закрыв глаза, потому что ему приятно ощущать тепло воды. — Он любил делать мне порезы бумагой. Я ничего не мог доказать.       — Да, он был другом Каччана. И это помогло ему завоевать авторитет у учителей.       При этих словах Шота открывает глаза. Он не думает, что сейчас подходящий момент, чтобы спросить о Бакуго.       — Проблемный ребёнок — говорит он, надеясь, что темнота ночи и относительная интимность ситуации, когда его ученик перевязывает его раны, помогут выведать секреты лучше, чем при свете дня. — У меня есть вопрос. И я надеюсь, что ты достаточно мне доверяешь, чтобы быть честным.       Мидория смотрит в пол и чувствует, как рука ребёнка слегка дрожит у его виска.       — Я доверяю вам, сэнсэй — после долгой паузы отвечает мальчик. В его голосе слышится что-то вроде шока, как будто он не может поверить, что действительно доверяет Шоте. (Нет, не Шоте, он не может поверить, что доверяет учителю.)       — Бакуго издевался над тобой?       Мидория на секунду прикусывает губу, на его лице отражается внутренний конфликт. Шоте остаётся только догадываться о его непростой истории и он чувствует, что в ближайшие месяцы ему придётся идти по минному полю. Но Мидория смотрит на экран, где показывают Эндевора, и что-то в нём ожесточается.       Почему Старатель придал Мидории решимости?       — Да — говорит Мидория, накладывая на порез Шоты повязку в форме бабочки. — Так и было. Он всегда был таким… дерзким, понимаете? Лидером, за которым все хотели следовать. А потом у него появилась причуда. Она была мощной, такой крутой, такой… ну, в общем, такой. И люди постоянно говорили ему, что он станет героем. А потом появился я. Когда-то мы были друзьями.       Он садится рядом с Шотой и берёт кружку с изображением Всемогущего. К этому моменту горячий шоколад, скорее всего, больше похож на тёплое шоколадное молоко, но Мидории всё равно.       — Я не знаю, почему я его так раздражаю. Я не знаю, что во мне такого, из-за чего Каччан сходит с ума или что-то в этом роде. Но я знаю, что система подвела меня, но и Каччана тоже. Никто не сказал ему «нет». Или что он неправ. Или что то, что он делает, неправильно. Вот так в мире появляются плохие герои, которые думают, что раз они сильные, то им всё дозволено. Я хочу, чтобы Качан оставил меня в покое и дал мне возможность стать героем. Но я также хочу, чтобы он стал лучшим героем, каким только может быть.       — Это довольно альтруистично, малыш — говорит Шота в тишине квартиры.       Мидория смотрит на него из-под чёлки — Не совсем. Потому что я видел, каким злодеем может быть Каччан. И я бы предпочёл, чтобы он был на стороне героев, а не наоборот. Мысль о том, что он просто… превратится в такого, если упустит свой шанс осуществить мечту? Это пугает меня, сэнсэй. Это одна из главных причин, по которой я держал рот на замке, потому что отчаявшиеся люди могут совершать по-настоящему глупые поступки.       Он делает паузу.       — И я хочу быть героем, который спасает всех. Может быть, я не смогу спасти Каччана, но он заслуживает того, чтобы кто-то спас его от его собственных худших порывов. Он заслуживает шанса стать лучше. Каждый заслуживает шанса стать лучше. Потому что как я могу называть себя героем, если не дам ему этого шанса, сэнсэй?       Ну.       Чёрт.       Шоте больше нечего сказать по этому поводу, не так ли?