Глава 23. Симптомы
3 февраля 2026 г., 04:16
Утро началось подозрительно спокойно. Блейз появился в слизеринской гостиной раньше обычного — без привычной хмурости, без раздражения, даже без желания немедленно уткнуться в газету. Он выглядел… собранным. И, что хуже всего, довольным.
Это заметили сразу.
— Нет, — протянул Малфой, отрывая взгляд от кружки с кофе. — Вот теперь мне интересно.
— Ты улыбаешься, — добавил Крэбб, нахмурившись, будто это было личным оскорблением.
— И это пугает, — сухо заметил Теодор Нотт, внимательно разглядывая Забини поверх пергамента.
Блейз сел, как ни в чём не бывало.
— Вам всем срочно нужен новый повод для обсуждений?
— Нам нужен ответ, — сказал Нотт. — С чего это ты такой… удовлетворённый?
— Может, он наконец-то сделал что-то полезное, — хмыкнул Малфой.
Блейз бросил на него ленивый взгляд.
— Или просто вы плохо знаете, как выглядит человек, у которого удачное утро.
— Удачное? — переспросил Нотт. — В Хогвартсе? Это подозрительно.
Крэбб усмехнулся.
— Ты что, выиграл спор?
— Или проиграл, но тебе понравилось? — добавил Гойл.
Блейз встал, взял сумку и направился к выходу.
— Я бы на вашем месте не делал выводов, — бросил он через плечо. — Некоторые вещи лучше не обсуждать за завтраком.
Теодор посмотрел ему вслед, прищурившись.
— Он что-то скрывает.
— Очевидно, — кивнул Малфой. — Вопрос только — кого.
Блейз вышел в коридор, и довольство на его лице исчезло так же быстро, как появилось. Его сменило странное, тянущее беспокойство — будто что-то важное находилось слишком близко, чтобы его игнорировать.
***
Гермиона поняла, что что-то не так, не сразу. Сначала была усталость — странная, липкая, не похожая на ту, к которой она привыкла. Сон не приносил облегчения, а привычные заклинания концентрации перестали работать. Потом появилась тошнота. Не резкая — тихая, подкрадывающаяся, особенно по утрам. Мир будто стал слишком насыщенным — запахи еды в Большом зале, пыль старых книг, даже парфюм однокурсниц — всё вызывало раздражение. Она упрямо искала рациональное объяснение. Стресс. Недосып. Эмоциональное истощение. Но числа в голове складывались слишком чётко. Полтора месяца. Мысль была абсурдной. Почти оскорбительной для её логики. И всё же она не уходила, возвращаясь снова и снова, заставляя сердце биться быстрее. В коридоре между уроками Гермиона почувствовала, как пол уходит из-под ног. Резко. Без предупреждения. Перед глазами потемнело, в ушах зазвенело, а к горлу подступила тошнота. Она инстинктивно оперлась рукой о стену, но побелевшие пальцы не помогли удержать равновесие. — Гермиона? Голос Пэнси прозвучал непривычно встревоженно. Гермиона попыталась ответить — и не смогла. Слова застряли где-то между вдохом и выдохом. — Так, нет, — резко сказала Пэнси, перехватывая её под локоть. — Ты сейчас упадёшь. — Она бледная, — заметила Полумна, появляясь с другой стороны. — Очень. Как страницы книг, которые слишком долго держали на солнце. Гермиона моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я… просто… — начала она, но Пэнси уже действовала. — Никаких "просто", — отрезала она. — Ты идёшь с нами. — В больничное крыло, — спокойно добавила Полумна. — Это очевидно. — Мне не нужно… — попыталась возразить Гермиона, но ноги подкосились, и спор закончился сам собой. Они шли быстро. Пэнси — сосредоточенная, почти злая. Полумна — тихая, внимательная, держащая Гермиону за руку так, будто заранее знала, что та может снова потерять равновесие. Мадам Помфри взглянула на них — и сразу всё поняла. — На кушетку, — сказала она, не задавая вопросов. Гермиона лежала, глядя в потолок, пока мадам Помфри произносила диагностические заклинания. Мысли путались, сердце билось слишком громко. Она чувствовала на себе взгляды Пэнси и Полумны — не любопытные, не осуждающие. Настоящие. — Мисс Грейнджер, — наконец сказала мадам Помфри, снимая очки. — Как давно у вас появились симптомы? — Несколько недель, — ответила Гермиона хрипло. — Но… я не придавала значения. — И зря. Заклинание было коротким. Почти будничным. А результат — сокрушительным. — Вы беременны, — сказала мадам Помфри спокойно. — Срок небольшой. Около шести недель. Мир не рухнул. Он остановился. — Это невозможно, — прошептала Гермиона. — Нет, — мягко, но твёрдо ответила Помфри. — Более чем возможно. Гермиона закрыла глаза. Внутри всё сжалось — даже не от страха, а от осознания масштаба. Полтора месяца. Та ночь. Он. — Кто-нибудь ещё знает? — спросила мадам Помфри. Гермиона медленно покачала головой. — Хорошо, — кивнула та. — Тогда мы сохраним это в тайне. Но вам придётся быть осторожнее. Когда мадам Помфри вышла, в палате повисла тишина. Пэнси первой её нарушила. — Ладно, — сказала она, скрестив руки. — Это многое объясняет. — Ты… злишься? — тихо спросила Гермиона. — Нет, — честно ответила Пэнси. — Я думаю. И делаю выводы. Полумна наклонила голову. — Это новая жизнь, — сказала она мягко. — И она уже выбрала тебя. Гермиона резко вдохнула. — Я не готова. — Никто не готов, — пожала плечами Пэнси. — Это не отменяет факта. — Я… — Гермиона замолчала, подбирая слова. — Я пока не могу сказать, кто он. Пэнси посмотрела на неё внимательно. — Мы и не спрашиваем. Полумна кивнула. — Тайны бывают разными. Некоторые нужно беречь, — сказала она. — Пока они не окрепнут. Гермиона почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Спасибо, — прошептала она. — Теперь это тайна троих, — сказала Пэнси твёрдо. — И если кто-то решит сунуть нос — я первая его откушу. Полумна улыбнулась. — А я скажу, что это плохая идея. Обычно этого достаточно. Гермиона впервые за долгое время тихо рассмеялась — сквозь страх, сквозь шок. Тайна была страшной. Огромной. Меняющей всё. Но она больше не была одна. А где-то в замке Блейз Забини чувствовал странное, необъяснимое беспокойство — не зная ещё, что тишина между строк только что обрела новое имя.
