Глава 28. Давление
8 февраля 2026 г., 04:23
Слухи в Хогвартсе всегда появлялись раньше фактов. Они ползли по коридорам, цеплялись за лестницы, прятались в шёпоте между уроками и всплывали в Большом зале, когда кто-то слишком громко смеялся. На этот раз они были особенно липкими.
— Ты видела, как она теперь ходит?
— С Забини. Постоянно.
— Говорят, Снейп её прикрывает.
— А Лонгботтом вообще пересел к змеям…
Гермиона слышала не всё — но достаточно. Она больше не вздрагивала. Не ускоряла шаг. Не пыталась выглядеть "как обычно". Это "обычно" давно перестало существовать. Но давление ощущалось кожей.
В Большом зале разговоры стихали, когда она проходила мимо. За гриффиндорским столом на неё смотрели иначе — настороженно, холодно, будто она перестала быть "своей", но ещё не стала окончательно чужой.
Гарри отводил взгляд. Рон делал вид, что её не существует. Это было больно. Но не неожиданно. Гораздо неожиданнее оказалось другое. За слизеринским столом для неё оставляли место. Не демонстративно. Не показательно. Просто — как факт. Пэнси всегда первой пододвигала стул, Теодор кивал, Малфой делал вид, что ему всё равно, но больше не отпускал колкостей. Блейз садился рядом. Всегда. И этого было достаточно, чтобы шёпот не превращался в крик.
Первая трещина появилась на защите от тёмных искусств.
— Любопытно, — протянул кто-то с заднего ряда, когда Гермиона отвечала у доски, — теперь у нас и слизеринская "правильность" в почёте?
Смех был нервным.
Гермиона обернулась.
— Вопрос по теме есть? — спокойно спросила она. — Или вы просто комментируете чужую жизнь?
Ответить не успели.
— Десять баллов Гриффиндору, — раздался голос Снейпа от двери.
Класс замер.
— За умение не путать учебный процесс с личными комплексами, — добавил он. — Редкое качество.
Он прошёл вперёд, его взгляд скользнул по классу — острый, предупреждающий.
— Любые дальнейшие попытки обсуждать не относящиеся к предмету темы будут расценены как нарушение дисциплины.
Возражений не последовало.
После урока Невилл догнал Гермиону в коридоре.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да, — ответила она. — Правда.
— Хорошо, — сказал он. — Потому что если нет — я всё равно на твоей стороне.
Она улыбнулась — чуть устало, но искренне.
— Я знаю.
Это стало заметно и другим. Когда кто-то пытался "случайно" задеть Гермиону плечом — рядом оказывался слизеринец. Иногда Пэнси. Иногда Теодор. Иногда просто чей-то холодный взгляд, говорящий яснее любых слов.
Не стоит.
Однажды в коридоре она услышала:
— Забини совсем с ума сошёл.
— Или просто выбрал сторону.
— А ты видел, — добавил третий голос, — что Слизерин теперь вообще за неё горой?
— Снейп тоже.
— И Лонгботтом.
— Вот это и пугает.
Пугает — потому что привычный порядок рушился. На зельях Снейп был особенно внимателен. Он не выделял Гермиону явно — но всегда оказывался рядом, если кто-то начинал шептаться или смотреть слишком пристально.
— Мисс Грейнджер, — говорил он спокойно, — вы сегодня работаете безупречно.
— Остальным рекомендую сосредоточиться на собственных котлах.
Никто не спорил. Блейз наблюдал молча. Он не вступал в конфликты, не делал громких заявлений. Его защита была иной — постоянной. Присутствием. Выбором. Тем, что он не отходил ни на шаг.
— Ты понимаешь, что они боятся не тебя? — сказал он ей однажды вечером.
— А чего? — спросила она.
— Что ты не сломалась, — ответил он. — И что у тебя есть поддержка там, где её не должно было быть.
Она кивнула.
— Пусть привыкают.
Он усмехнулся.
— Им придётся.
Последний всплеск случился на лестнице.
— Ты правда думаешь, что тебя теперь все боятся? — бросила одна из гриффиндорок.
Гермиона остановилась.
— Нет, — ответила она спокойно. — Я думаю, что меня больше не получится загнать в угол.
— С поддержкой легко быть смелой.
— С поддержкой легче быть честной, — сказала Гермиона. — Это разные вещи.
Разговор закончился. Не победой. Не поражением. Фактом.
К вечеру стало ясно — давление не исчезло. Оно просто сменило форму. Из открытого — в осторожное. Из громкого — в напряжённое. Но теперь Гермиона стояла не одна. За её спиной был Слизерин — со всей своей холодной, расчётливой верностью. Снейп — с молчаливой, взрослой защитой. И Невилл — с тихой, упрямой преданностью.
И школа это чувствовала. Первые трещины появились не в ней. Они появились в системе, которая слишком долго держалась на том, что Гермиона Грейнджер всегда будет удобной.
Теперь — не будет. И это пугало сильнее любых слухов.
