Право на близость

Екатерина Александровна резко проснулась на продавленном диване в ординаторской первой хирургии от пронзающего тишину звонка внутреннего телефона. Звук был слишком резким для пяти утра — не просто звонок, а требование. Тело отреагировало раньше сознания: она уже тянулась к трубке, когда мозг только начинал всплывать из вязкой полудремы. — Да, я. Слушаю, — отрывисто проговорила она, прижимая трубку плечом и садясь. — Везут тяжелого, к нам. Кажется огнестрел, сказали готовить бригаду, — донесся торопливый голос врача приемного отделения, чуть искаженный помехами. Катя потерла ладонью лицо, стараясь не зевнуть прямо в трубку. — Почему к нам? — подавив остатки сна, спросила она. — Говорят, очень тяжелый. Воскресенье, пробки, большая кровопотеря. Боятся не довезти до БСМП. Она села ровнее, автоматически отбрасывая с плеча мягкий плед. — Сейчас буду. Кого уже вызвали? — Пока никого. Вы первый хирург. Это уже не раздражало, а было привычно. В такие ночи она и была первым, иногда единственным, вариантом. Только сегодня неуловимая тревога сидела где-то в подсознании. — Поднимайте всех. Мне будут нужны свободные руки, — голос стал собранным, сухим. — Звоните в банк крови, закажите первую отрицательную и плазму. Первым делом — кровь на анализ. — Сделаем, Екат Санна, — ответил врач и повесил трубку. Катя несколько секунд сидела, глядя в стену, словно проверяя, действительно ли она проснулась. Потом медленно выдохнула и потерла переносицу. Пять утра. Самое глухое время, когда город еще не проснулся, а больница уже не спит. Она бросила взгляд на наручные часы, которые не имела привычки снимать даже на ночь, их стрелки подтверждали реальность. Затем — на телевизор, работавший фоном всю ночь. Звук был приглушен до почти неразличимого шороха, который ее мозг давно научился игнорировать, сливая с писком мониторов и приглушенными шагами по длинному больничному коридору. На экране подходил к концу известный, даже культовый, сериал Бригада. И именно в этот момент Катя вспомнила. Сон. Тот самый, из которого ее только что выдернул телефон. Сон, в котором она была не врачом-хирургом, не Екатериной Александровной, а просто Катей — женщиной рядом с мужчиной, имя которого она знала слишком хорошо, чтобы считать это совпадением. Виктор Павлович Пчёлкин. Пчёла. Опасный бандит, бизнесмен, харизматичный красавчик с тяжелым взглядом и странной, опасной притягательностью. Тот самый Пчёла из «Бригады». Ее Пчёла. Во сне — живой, теплый, настоящий. Катя резко мотнула головой, словно могла этим движением вытряхнуть из себя остатки сна. Приснится же такое… Но память уже услужливо подсовывала детали: последний эпизод сна, день гибели Космоса и Пчёлы от руки телохранителя Макса, последний поцелуй — отчаянный, жадный, будто времени не осталось, запах крови, снег под ногами. Ее приглушенный крик, полный горя. Его голос, низкий, хриплый, слова, которые она не могла сейчас воспроизвести, но точно знала — они были важными. И прикосновения. Настолько живые, что кожа до сих пор помнила. Катя шумно выдохнула. — Не к добру такие сны, — пробормотала она себе сквозь зубы. Она встала почти машинально, натянула стоящие рядом мягкие слипоны и через несколько шагов оказалась в санузле. Холодная вода ударила в лицо, окончательно возвращая в реальность. Бумажное полотенце зашуршало в руках. Она подняла глаза на зеркало. Из отражения на нее смотрела женщина лет тридцати: весьма привлекательная, но сильно уставшая. Темные волосы до плеч растрепались, синяя медицинская пижама была слегка помята, а серо-зеленые глаза в обрамлении густых ресниц выглядели чуть припухшими от недосыпа. Усталость не делала ее хуже — скорее серьезнее. «Хорошо, что придумали татуаж», — усмехнулась Катя своему отражению. — «Можно не выглядеть полной клушей даже после суток». Она выпрямилась, расправила плечи, быстро привела в порядок волосы, стянув их в тугой пучок. — Соберись. И вперед, — еле слышно пробормотала она себе. Накинув белый халат и захлопнув за собой дверь ординаторской, Катя быстрым шагом направилась к дежурному посту. Медсестра Наталья, сидевшая за столом под светом настольной лампы, подняла на нее взгляд. — Все в порядке, Катерина Санна? — Не очень. Везут тяжелого. Как у нас? — Все спокойно, тьфу-тьфу, — Наталья суеверно постучала по деревянному столу. — А почему к нам? Катя пожала плечами и на секунду задержалась, будто прислушиваясь не к словам, а к чему-то внутри. В задумчивости, почти неосознанно, она провела пальцами по внутренней стороне левого предплечья — там, где под рукавом халата скрывалась татуировка. Старое, привычное движение, которое появлялось всегда, когда мысли начинали ускользать из-под контроля. — Сейчас разберемся, — наконец ответила она. — Я в приемник, потом буду в операционной. Если что — звони туда. — Хорошо, — протянула медсестра ей вслед и тут же вернулась к просмотру своего сериала. Покинув свой этаж, Катя сбежала по лестнице вниз, перескакивая через ступени. Приемное отделение встретило ее привычным хаосом: яркий свет, острый запах антисептика, торопливые гулкие шаги персонала. Через пару минут она уже встречала бригаду скорой помощи и раздавала указания. На каталке лежал молодой мужчина — песочного цвета пальто, дорогая рубашка, под которой в области живота расплывалось темное пятно крови. Его руки были раскинуты по сторонам, ладони бледные, почти прозрачные, с ярко выделяющимися синими венами. Лицо — красивое, с заостренными скулами — выглядело восковым, как у манекена. «Да что за черт тебя принес именно в мое дежурство», — мелькнула раздраженная мысль. — Что переливали? — резко спросила Катя, переводя взгляд на врача реанимационной бригады. Задержав дыхание, она краем глаза искала анестезиолога и, заметив его чуть поодаль с задумчивым выражением лица, выдохнула. И именно в этот момент взгляд зацепился за деталь. Золотое кольцо с черным камнем на безымянном пальце правой руки пациента. Простое. Знакомое до неприятного свербящего ощущения под ребрами. Катя машинально помогала катить каталку, слушая отчет реаниматолога, командуя, поворачивая, ускоряясь. Только когда пациент оказался полностью в руках анестезиолога, она позволила себе секунду наедине с собой. «И на кого же ты так похож?» — подумала она, замываясь перед операцией. — Сопровождающие утверждают, что у него третья отрицательная, — сообщил врач приемника, появляясь рядом. — Тридцать пять лет, москвич. Хронических нет. ВИЧ, гепатиты, туберкулез, аллергию отрицают. Катя скептически хмыкнула: — Анализы все равно набирайте. Операционная приняла ее привычным холодом и стерильностью. Халат, перчатки, резкий свет ламп. Она не спешила — спешка в таких случаях убивает быстрее пули. Она развернулась к столу. Операция началась. Три часа превратились в вязкий, непрерывный бой со смертью. Операционное поле, инструменты, коагулятор, полный таз тампонов, пропитанных кровью и чужой жизнью. Короткие разговоры, перемежающие отрывистые команды, тяжесть в плечах. Когда подоспел заведующий — опытный, спокойный, уверенный — Катя уже была на пределе, но не отступала. И они справились. — Ну что, Катерина, отличная работа, — весело подмигнул ей Владимир Михайлович. — Пациента заберешь на себя. Твой первый серьезный огнестрел. Крепкий парень. Жить будет. — Спасибо вам, — выдохнула Катя уже в ординаторской, тяжело опускаясь на диван. — Я одна бы не справилась. Заведующий задумчиво хмыкнул и покинул ординаторскую, спеша в свой кабинет, готовясь начать новый рабочий день. Телевизор все еще работал. Она несколько минут тупо смотрела на экран, не сразу понимая, что именно видит. Знакомая сцена. Слишком знакомый голос. На экране Павел Майков пел «Генералы песчаных карьеров». Катя нахмурилась. «Странно… Я же видела этот сериал. И вроде когда уходила — были уже последние серии». А сейчас — вот он, Пчёла. Живой. Поющий. И снова — вспышкой — прикосновения из сна, его руки, губы, дыхание. — Бред, — прошептала Катя. Она спешно поднялась и пошла в ОРИТ. В большом пространстве палаты было тихо. Аппаратура мерно отсчитывала жизнь. Катя первым делом потянулась за историей болезни — и замерла. Несколько секунд смотрела на табличку, не делая ни шага к кровати и не отводя взгляда от аккуратно напечатанных букв. Коридор жил своей жизнью: где-то звякнула каталка, кто-то негромко переговаривался — но все это словно отодвинулось на второй план. Она медленно выдохнула. Пальцы сами нашли внутреннюю сторону левого предплечья. Точно так же, как несколькими часами раньше у дежурного поста — машинально, будто пытаясь вернуть контроль над собственным телом. Под тканью ее кожа была теплой. Живой. Катя провела по ней большим пальцем и только потом осознала, что делает это уже не в задумчивости, а чтобы убедиться: она здесь, в реальности, а не в том сне, который слишком упорно не хотел отпускать. В изножье кровати висела только что повешенная дежурной медсестрой табличка с именем пациента. Виктор Павлович Пчёлкин.