Последняя партия

(Мы переносимся из Комазоца) (Фоном — «I’ll Die Anyway» — girl in red) Прошло несколько дней после битвы. Несколько долгих, тянущихся, вязких дней, в которых время будто потеряло смысл. После той самой битвы Уилл получил силы. А Майк… Майк не проснулся. Он впал в кому. Так же, как и Макс. Макс всё ещё находилась между жизнью и смертью. Аппараты работали ровно, но слишком тихо, словно боялись потревожить её. Лукас почти не отходил от неё — он спал урывками, ел через силу и каждую ночь держал её за руку, будто одним этим мог удержать её здесь. Демопсы появлялись снова и снова, и Лукас защищал Макс с яростью человека, которому уже нечего терять. Если бы не миссис Карен, появившаяся вовремя, их обоих могло бы уже не быть. Холли так и не нашли. Она исчезла, словно её стёрли. Единственное, что хоть немного удерживало всех от окончательного отчаяния, — Оди вернулась из Изнанки. Но Майк не просыпался. Оди делала всё, что могла. Она сидела рядом с ним, держала его за руку, закрывала глаза, концентрировалась до головной боли. Она пыталась найти его разум — звала, кричала, искала среди обломков чужих мыслей, среди искажённых воспоминаний. Иногда она резко отстранялась, тяжело дыша, и качала головой. — Его там нет… — шептала она. — Или он очень глубоко. Уилл приходил почти каждый день. Он рассказывал Майку обо всём: о том, что происходит вокруг, о Макс, о том, что Векна затаился и не делает следующий ход. Он говорил так, словно Майк действительно мог его слышать — и, возможно, где-то глубоко внутри верил, что это так. Майк не реагировал. Его тело оставалось неподвижным, лишь иногда он вздрагивал, а под закрытыми веками можно было заметить слабое движение глаз, будто он видел сны… или кошмары. Дом семьи Уилеров был разрушен почти полностью, поэтому Майка временно перенесли в старый домик Хоппера. Там не было нормального ремонта, полы скрипели при каждом шаге, стены хранили следы прошлого. Но в этом месте всё равно было что-то тёплое — что-то живое. В тот день Хоппер и Оди уехали на радиостанцию, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Джойс и Уилл остались дома — следить за Майком и разбирать немногочисленные припасы. Пока Джойс возилась на кухне, Уилл медленно подошел к комнате, где лежал Майк. Он остановился перед дверью комнаты Майка, на секунду задержал руку на ручке, словно собираясь с силами, и только потом тихо вошёл. Он прикрыл дверь и сел в кресло рядом с кроватью. Майк выглядел слишком спокойным. Слишком… далёким. Уилл долго молчал, просто глядя на него. Потом всё же заговорил — тихо, осторожно, словно боялся разрушить хрупкую тишину. — Сегодня Оди снова пыталась тебя вытащить… — он нервно усмехнулся. — Знаю, глупо говорить это вслух. Ты ведь… не слышишь. Он отвёл взгляд к окну. За стеклом медленно качались ветки деревьев. — Я не знаю, помогают ли тебе мои рассказы. Может, это всё бесполезно. Но я всё равно буду говорить. Потому что… если замолчу, станет ещё хуже. Пальцы беспокойно теребили друг друга. Ногти впивались в кожу. Уилл глубоко вдохнул и снова посмотрел на Майка. — Мама рассказывала… что когда я был под влиянием Истезателя разума, ты говорил со мной. Пытался вытащить меня словами. Я понимаю, у нас разные случаи, но… тогда это правда помогло. Он замолчал, сглотнул. — Ты помнишь, что сказал, тогда? Что это день когда мы познакомились с тобой в детском саду - это был лучший момент в твоей жизни… Уилл невольно улыбнулся и тут же почувствовал, как глаза наполняются слезами. Он поднял голову, уставившись в потолок. — Когда я это услышал, я понял… что не ошибся в тебе. Хотя, если честно, я и так это знал. Голос стал мягче, теплее. — Ты всегда был таким. Даже когда сломал мою игрушку… солдатика. Мне тогда было очень грустно, потому что мама купила его мне на день рождения. А ты знаешь, как у нас с деньгами. Но я никогда на тебя не злился. Он тихо всхлипнул. — А ты так переживал, что уговорил своих родителей купить мне целую коллекцию. Ты всегда заботился обо мне больше, чем о себе. Слёзы начали стекать по щекам. — Ты заступался за меня перед хулиганами, даже зная, что тебе достанется. Ты был ниже, слабее… но всё равно не отступал. Уилл кивнул сам себе. — И ты продолжал это делать. Всегда. Голос дрогнул. На кухне зазвонил телефон. Джойс вздрогнула так, что сердце ухнуло куда-то вниз. Она подняла трубку. — Макс проснулась, — сказал Хоппер. Мир на секунду поплыл. — Что?.. — выдохнула она. — Макс пришла в себя. Я думаю, она может помочь Майку. Джойс молчала. В голове не укладывалось сразу два чувства — надежда и страх. — Нам приехать? — наконец спросила она. — Да. Мы зашли в тупик. Векна не делает ход. Она медленно повернула голову к комнат, туда, где был Уилл. — Хорошо. Мы будем через полчаса. Она положила трубку и подошла к двери комнаты Майка. Уже хотела постучать… но замерла. Она услышала голос Уилла. И слова. Сердце болезненно сжалось. Это было не просто признание — это была боль, которую её сын носил слишком долго. Джойс почувствовала вину. Она должна была заметить раньше. Должна была защитить его и от этого тоже. Но сейчас она не могла войти. Она знала — вмешается, и станет только хуже. — Поэтому я… — Уилл с трудом подбирал слова. — Я люблю тебя. Он резко вдохнул. — Не как друга. Слёзы полились сильнее. — Я знаю, это неправильно. Ты парень моей сестры. Я не должен так чувствовать. Я правда пытался… заставить это пройти. Он сцепил руки и несколько раз ударил себя по лбу. — Мы оба парни. Это странно. Это пугает. Иногда я ненавижу себя за это. Он опустил руки и вытер слёзы ладонями. — Прости… Я просто… люблю тебя. И ничего не могу с этим сделать.  Джойс тихо отошла от двери. В груди было больно так, будто это признание сказали ей. Она пообещала себе, что поговорит с Уиллом. Обязательно. Но не сейчас. (Сейчас лучше включить «When It’s Cold I’d Like to Die» — Moby)  Комазоц. Сознание Майка. Майк собрал остатки сил и открыл дверь подвала.  Изнутри пахнуло теплом. Настоящим. Домашним. Тем самым теплом, которое бывает только в детстве — когда ты ещё не знаешь слов «потеря», «вина», «поздно». А потом он услышал звуки. Смех. Голоса. Крики, перебивающие друг друга. Детские. Сердце болезненно сжалось ещё до того, как он сделал шаг вперёд. Глаза защипало, и слёзы покатились сами, даже когда он ещё не смотрел. — Нет… — выдохнул он одними губами. Но ноги уже несли его дальше. Комната была залита тёплым светом. За столом сидели они. Маленькие. Живые. Такие счастливые, что на это было больно смотреть. Лукас смеялся, запрокинув голову. Дастин что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками. Уилл… Уилл сидел чуть в стороне, с мягкой улыбкой, с тем самым взглядом — открытым, доверчивым, ещё не сломанным этим миром. И он сам. Маленький Майк. Живой. Настоящий. Майк стоял, не в силах пошевелиться. Слёзы стекали по лицу, дыхание сбивалось. — Мы были такими… — прошептал он. — Мы были в порядке… Кость полетела по полу. Все сорвались с мест. Смех. Крики. Этот смех резал слух, потому что Майк знал — он ненастоящий. Это не воспоминание. Это ловушка. Но он всё равно не мог отвернуться. Сверху послышался голос. Голос его матери. Молодой. Спокойный. — Ребята, по домам! Мальчишки начали разбегаться. Комната пустела слишком быстро, будто кто-то выключал свет. — Уилл… — Майк шагнул вперёд. — Подожди. Гараж. Велосипед. Маленький Уилл уже сидел на нём, готовый уехать. Майк бросился к нему, схватился за руль, пытаясь удержать. — Останься, — прошептал он, хотя знал, что тот его не слышит. И эта фраза. Та самая. Та, что преследовала его всю жизнь. — На костях выпало семь. Демогоргон настиг меня. Резкий рывок. Велосипед рванул вперёд, и Майк рухнул на бетон. Колено обожгло болью, но он почти не почувствовал её. — Нет! — закричал он и вскочил. Он бежал. Бежал, несмотря ни на что. Несмотря на боль, на страх, на знание того, что он не успевает. Лес сомкнулся вокруг него. Ветки хлестали по лицу. Под ногами скользили корни. Он слышал крики Уилла. Настоящие. Живые. Отчаянные. Он не заметил корень. Нога подвернулась, и он рухнул в грязь. — Блять… — вырвалось у него. Дыхание было сбивчивым, грудь жгло. Он лежал, уткнувшись лицом в мокрые листья, и только сейчас понял — идёт дождь. Холодный. Настоящий. — Но тогда… — прошептал он. — Тогда дождя не было… Он поднялся, огляделся. Темнота была почти абсолютной. Лес казался чужим, неправильным. И вдруг — свет. Фонарик ударил прямо в глаза. Майк зажмурился, а когда открыл их — увидел. Дастин. Лукас. Он сам. Они стояли, напряжённые, испуганные. Обернувшись он увидел маленькую Оди. Худенькая, дрожащая, с огромными глазами. Она выглядела потерянной. Он обернулся. Сцена сменилась резко, как удар. Он увидел себя — кричащего на Оди. Пожарная машина. Злость. Слова, которые нельзя было вернуть назад. — Я не хотел… — прошептал он. — Я не знал… Он знал, что будет дальше. Он не хотел поворачиваться. — Пожалуйста… — слёзы застилали глаза. — Пожалуйста, нет… Но тело его не слушалось. Он обернулся. И увидел Уилла. Тело лежало неподвижно, пока его выносили на носилках из воды. Мир пошатнулся. Майк закрыл рот рукой, чтобы не закричать. Голову закружило, ноги стали ватными. Он начал пятиться назад, пока не упёрся в холодный металл пожарной машины. Он медленно сполз по ней вниз, садясь на землю. Колени подтянулись к груди сами собой. Его трясло. — Господи… — шептал он. — Нет… нет… это не должно было случиться… Он зажмурился, но картинка не исчезала. — Это я… — голос сорвался. — Это из-за меня… Сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг. Он слышал его в ушах, в голове, в груди. Он сжался в комок, будто пытался стать меньше, исчезнуть. Темнота сомкнулась вокруг него окончательно. Тем временем уже взрослый Уилл ехал в машине с мамой, глаза были до сих пор заплаканные. Парень специально не поворачивался к Джойс, чтобы не показывать своего состояния. Хотя она и сама всё понимала.   Чтобы не ехать в тишине женщина включила радио там звучала песня «Every Breath You Take» - the Police (и вы её тоже включите чтобы отвлечься от этого фф)