Последняя партия

(Soldiers Kyle Dixon & Michael Stein)  Дорога оказалась не особенно длинной, но тянулась мучительно медленно. Уже через двадцать минут они были на месте. Радиостанция встретила их приглушённым светом и странной, тревожной тишиной — той самой, что возникает, когда слишком много людей думают об одном и том же, но боятся сказать это вслух. Эл стояла у входа. Завидев их, она легко махнула рукой, будто старалась выглядеть спокойной, и жестом пригласила пройти внутрь миссис Баерс и Уилла. Но её плечи были напряжены, а взгляд — сосредоточен и тревожен. Внутри все собрались вокруг Макс. Она сидела в инвалидной коляске, неподвижная, чуть бледнее обычного, но живая. И это было главным. Самым важным. Джойс на мгновение задержала на ней взгляд и позволила себе короткую, сдержанную улыбку — такую, в которой было больше облегчения, чем радости. Макс ответила тем же. Слабо, почти незаметно. Уилл помахал ей рукой. Его жест был осторожным, будто он боялся спугнуть этот хрупкий момент. Глаза больше не были красными от слёз, но в них всё равно жила тень — остаток той боли, что не уходит просто так. Она оседает где-то глубоко внутри и напоминает о себе в самые неподходящие моменты. Позади Макс возвышалась большая доска. Она была исписана маркером: схемы, стрелки, обрывки слов, имена, даты. Всё это выглядело хаотично, но на самом деле было попыткой навести порядок в кошмаре. С одного конца доски стоял Хоппер — массивный, хмурый, с видом человека, который не спал слишком долго. С другого — Оди. Она была сосредоточенной, почти неподвижной, будто вся ушла в себя. Хоппер прочистил горло и заговорил: — Это всё, что смогла рассказать Макс, — он обвёл маркером большую часть написанного. — Каждую деталь, каждое ощущение. Всё, что она вспомнила. Он сделал шаг в сторону и ткнул маркером в отдельный столбец. — Но вот это — самое важное. Все непроизвольно подались вперёд. — Чтобы проснуться, человеку нужны якоря, — продолжил Хоппер. — То, что удерживает сознание. Первое — музыка. Второе — хорошие воспоминания. То, что связывает с реальностью. Третье — внутренняя опора. Вера в себя. Он замолчал на секунду. — И четвёртое… — голос стал тише. — То, что может звучать глупо или сказочно. Любовь. В комнате повисла тишина. Не неловкая — тяжёлая. И именно в этот момент дверь открылась. Внутрь вошла девушка с налысо выбритой головой. Она двигалась уверенно, но в её взгляде читалась настороженность — словно она уже привыкла быть готовой к худшему. Эл мгновенно среагировала. Она подбежала к девушке, мягко взяла её под руку и, почти незаметно для остальных, повела вперёд — туда, где стоял Уилл. — Уилл, — тихо сказала она, — это моя сестра. Кали. Затем повернулась к девушке: — Кали, это Уилл. Парень почувствовал, как внутри всё сжалось. Он попытался улыбнуться, но это было похоже на попытку удержать воду в ладонях. — Приятно познакомиться, — выдавил он. Джойс посмотрела на Кали с той самой тёплой, материнской улыбкой, которая говорила больше любых слов. Кали лишь коротко кивнула — жест скорее вежливый, чем открытый — и отошла в сторону, словно не желая вмешиваться. Хоппер снова покашлял: — Итак. Мы понимаем, что ни Холли, ни Макс, ни другие дети… и Майк — не находятся в Изнанке. Он перевёл взгляд на Оди. Та медленно кивнула. — Они находятся в разуме Генри. — Именно поэтому, — продолжил Хоппер, — Одиннадцать не могла найти Майка. Ни его, ни остальных. — Стойте… Голос Макс был слабым, но отчётливым. Она смотрела куда-то в пустоту, будто внутри её сознания внезапно сложился пугающий пазл. Затем она резко подняла взгляд, её глаза расширились, а дыхание сбилось. Она посмотрела на Оди — в настоящем ужасе. — Майка там не было. Эл сразу подошла ближе. — В смысле — не было? Где? Макс заговорила быстрее, стараясь не потерять мысль: — Его не было в нашем… камазотсе. Или как это вообще правильно называть, — она попыталась жестикулировать, но после долгой комы движения давались ей с трудом. — Там были все. Все. Но не он. Вы говорите, что он впал в транс три дня назад, а я очнулась только сегодня. Но я… я его не видела. Комната будто застыла. Каждый понимал: это всё усложняет. Сильно. Хоппер и Эл снова переглянулись. А Макс лишь смотрела на записи на доске, словно они могли дать ей ответ Комазоц. Сознание Майка (Fields of Coral — Vangelis) Темнота не исчезает сразу. Она словно отступает нехотя, слоями, как густой туман. Майк чувствует, как возвращается тело — сначала болью, потом холодом, потом странной тяжестью в груди, будто на него положили что-то огромное и невидимое. Он резко делает вдох. Глаза открываются. Перед ним — потолок. Старый, с трещинами. Знакомый до неприятного щемления в груди. Майк моргает. Ещё раз. Он знает это место. — Нет… — вырывается у него почти беззвучно. Он медленно приподнимается, опираясь на локти. Пол холодный, твёрдый. Когда он встаёт, ноги слегка дрожат — не от слабости, а от ощущения, будто мир под ним ненадёжен. Младшая школа Хоукинса. Надпись на стене выглядит слишком реальной. Слишком чёткой. Он проводит по ней взглядом, словно надеясь, что буквы расплывутся, исчезнут, докажут, что это сон. Но нет. Он подходит к доске объявлений. Сердце начинает биться быстрее — неосознанно, инстинктивно. И вот он. Флаер. «Пропал мальчик. Уилл Баерс.» Воздух будто выбивает из лёгких. — Это… это уже было, — шепчет он. Пальцы дрожат, когда он тянется сорвать бумагу. Ему кажется, что если он уничтожит её, если скомкает, разорвёт — всё изменится. Что время повернётся вспять. Но прежде чем он успевает дотронуться, до него доносится звук. Глухой. Отдалённый. Плеск воды. Голоса. Майк замирает. Он знает, откуда это. — Нет… — снова шепчет он, но ноги уже несут его вперёд. Коридор тянется бесконечно. Свет мигает. Лампочки трещат. С каждым шагом воздух становится тяжелее, гуще, словно он идёт сквозь воду. И вот — двери спортзала. Он распахивает их резко, почти с отчаянием. Картина бьёт по нему, как удар. Лукас. Дастин. Миссис Баерс. И он сам. Младше. Меньше. Напуганнее. В центре спортзала — небольшой бассейн. Вода в нём неподвижна, как зеркало. Внутри — маленькая Оди. Слишком маленькая. Слишком хрупкая. Джойс держит её за руку. Так крепко, будто в этом жесте сосредоточена вся её жизнь. Майк делает шаг вперёд. Потом ещё один. Он опускается рядом с Джойс, и на мгновение их плечи почти соприкасаются. Он смотрит на неё. В его взгляде — мольба. Но Джойс не смотрит на него. И тогда он чувствует это. Что-то тянет его. Не снаружи — изнутри. Его взгляд снова возвращается к Оди. Она неподвижна. Глаза закрыты. Лицо спокойное, почти безмятежное. — Эл… — выдыхает он. Он тянет руку. Медленно. Осторожно. Пальцы касаются её кожи. И мир ломается. Холод обрушивается мгновенно. Он снова сидит. Вода до колен. Чёрная, густая, липкая. Она обволакивает ноги, будто пытается удержать. Майк резко встаёт. Это место он узнаёт сразу. Пустота. Тьма. Тишина, которая давит на уши. То самое место, где он прощался с Эл. Где говорил слова, которые так и не смог забрать обратно. — Я не хотел… — шепчет он, но его голос тонет в пустоте. Где-то впереди он замечает свет. Небольшой. Шалаш. Сердце начинает колотиться быстрее. — Уилл… — почти молитва. Он бежит. Вода разбрызгивается, но он не чувствует холода — только нарастающий страх. И вот он замедляется. Останавливается. Потому что видит. Оди сидит на коленях. Спина напряжена. Плечи опущены, будто на них давит невидимый груз. Перед ней — маленький Уилл. Слишком маленький. Слишком худой. Замёрзший. Он сидит, обняв колени, и тихо напевает: Should I stay or should I go… Голос дрожит. Глаза широко раскрыты. Он боится. Грудь Майка сжимается так сильно, что он едва не задыхается. — Это моя вина… — шепчет он, делая шаг вперёд. — Если бы я тогда… если бы я не позволил тебе уйти одному… Оди медленно поворачивает голову. Её взгляд пуст. В нём нет Эл. Только отражение чужой боли. Майк чувствует, как подкашиваются ноги. — Я должен был защитить вас обоих… — голос ломается. — Я должен был быть сильнее. Он падает на колени. Вода под ним колышется. И снова — резкий рывок. Класс. Он стоит сзади парт. Маленький. Беспомощный. Рядом — Дастин и Лукас. Их лица бледные, испуганные. Взгляд всех прикован к доске. — Оди! — кричит маленький Майк. Он видит, как Эл сражается. Как напрягается каждая мышца её тела. Как кровь стекает из носа. — Остановись… — шепчет он, но знает, что она не услышит. Демогоргон ревёт. И Эл исчезает. — НЕТ! Настоящий Майк бросается вперёд. Он бежит, тянет руку, отчаянно, бессмысленно. — Пожалуйста… — почти плачет он. — Не уходи… не снова… Но она уже исчезла. Он врезается в доску. Падает. Мир плывёт. Он закрывает уши руками, словно может заглушить крики — свои и чужие. — Хватит… — шепчет он. — Пожалуйста, хватит… Но камазоц не щадит. Он здесь не для утешения. Он здесь, чтобы ломать Радиостанция  (when the party's over - Billie Eilish) Уиллу стало душно. Это ощущение накрыло его не сразу — сначала просто лёгкое давление в груди, потом нехватка воздуха, будто стены радиостанции медленно сдвигались, сжимая пространство. Все говорили, обсуждали, спорили, но слова проходили мимо, не задерживаясь в сознании. Он больше не мог сидеть на месте. Тихо, стараясь никого не отвлекать, он поднялся и вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но даже он не принёс облегчения. Уилл медленно прошёлся вокруг машины матери, проводя рукой по холодному металлу. Мысли путались, цеплялись одна за другую: Макс, Майк, Генри, Изнанка… и ощущение, что он снова стоит где-то рядом с этим всем, но ничего не может изменить. Он остановился, глядя в землю. Почему снова так? Почему всё это снова возвращается именно к ним? Внутри радиостанции Джойс почти сразу заметила, что его нет. Это было мгновенно, инстинктивно — материнское чувство, отточенное годами тревоги. Она обвела взглядом комнату, задержалась на пустом месте рядом с Макс и почувствовала, как внутри всё сжалось. — Уилл… — тихо пробормотала она. Она уже сделала шаг к двери, собираясь пойти за ним, когда рядом раздался спокойный голос: — Я поговорю с ним. Джойс обернулась. Робин стояла чуть в стороне, засунув руки в карманы куртки. На её лице была привычная лёгкая улыбка — та самая, за которой она обычно прятала серьёзность. — Ты? — Джойс удивлённо моргнула. Она замялась. В голове тут же закрутились сомнения — а вдруг она скажет что-то не так? вдруг сделает только хуже? Но тут же другая мысль — Уилл в последнее время действительно чаще разговаривал с Робин, чем с кем-либо ещё. Он смеялся рядом с ней. Робин, словно прочитав её мысли, заговорила мягче: — Я не буду лезть, — сказала она. — Просто… побуду рядом. Иногда этого достаточно. Джойс сжала губы. Она смотрела в сторону двери, за которой исчез её сын, и чувствовала то знакомое бессилие — желание защитить и невозможность сделать это до конца. Он слишком многое держит в себе, подумала она. И он никогда не хочет быть обузой. — Я просто… — начала Джойс и замолчала, подбирая слова. — Я не всегда понимаю, что у него сейчас внутри. Робин кивнула. — Я тоже не всегда, — честно сказала она. — Но иногда он говорит больше, чем сам думает. Просто… между делом. Она чуть наклонила голову, как делала всегда, когда старалась быть особенно тактичной. — Если он не захочет говорить — я не буду настаивать. Обещаю. Джойс смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнула и кивнула. — Да, — сказала она наконец. — Конечно. Она слабо улыбнулась и хлопнула ладонью по спинке ближайшего кресла — жест нервный, выдающий её волнение. — Спасибо тебе, Робин. Робин ответила короткой, тёплой улыбкой — без шуток, без лишних слов. — Я скоро вернусь, — сказала она и направилась к выходу. Дверь тихо закрылась за ней. А Джойс осталась стоять на месте, глядя ей вслед и надеясь, что хоть кому-то сегодня удастся дотянуться до Уилла.