Последняя партия

Изнанка  (Sorcerer - SURVIVE)  Изнанка встречала их вязкой тишиной. Здесь не было настоящего ветра, но воздух всё равно двигался — словно само пространство медленно дышало. Он был тяжёлым, с привкусом ржавчины и гнили, и каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие протестовали против того, что им приходится наполняться этим. Джонатан первым поднялся на крышу и сразу же замер. Нэнси шла следом — шаг в шаг, не отпуская ружьё ни на секунду. Её пальцы побелели от напряжения. Перед ними, почти над самой крышей, висел шар. Он был огромным. Гораздо больше, чем казался издалека. Материя внутри него постоянно двигалась, переливаясь глубокими синими и фиолетовыми оттенками, будто внутри находилось что-то живое — что-то, что осознавало их присутствие. Поверхность сферы пульсировала. Медленно. Ритмично. Как сердце. — Господи… — выдохнула Нэнси, сама не заметив, как остановилась на самом краю крыши. Шар излучал слабый свет, который ложился на их лица неестественными тенями. Казалось, если смотреть на него слишком долго, можно потерять ощущение времени. Или себя. — Это оно, — тихо сказал Джонатан. — Источник. Нэнси сглотнула. Внутри неё всё кричало, что это опасно. Что они стоят слишком близко. Что один неверный шаг — и пути назад не будет. Она подняла ружьё. Приклад упёрся в плечо автоматически — движение, доведённое до рефлекса. Мушка легла точно в центр пульсирующей материи. Рука Джонатана легла поверх её руки. Не резко. Не властно. А осторожно — будто он боялся спугнуть не только её, но и саму реальность. — Ты уверена? — спросил он тихо. Нэнси повернулась к нему. В её глазах была не паника — холодная, выстраданная решимость человека, который слишком многое видел и слишком много потерял. — Нет, — честно ответила она. Ружьё медленно опустилось. В тоже время Дастин бежал вверх по лестнице, не разбирая дороги. Ноги скользили по влажным ступеням, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он сжимал рацию в руках, будто это был единственный якорь, удерживающий его от паники. — Не стреляйте! — кричал он в рацию, голос срывался, превращаясь в хрип. — Ничего не делайте! Пожалуйста! Слова тонули в пространстве Изнанки, но он всё равно продолжал, потому что остановиться значило позволить страху взять верх. — Иначе мы погибнем! — выкрикнул он уже почти отчаянно. Сзади послышались быстрые шаги. — Господи, да стой же ты! — голос Стива был напряжённым, резким. — Да что с тобой происходит?! Дастин резко остановился. Его повело в сторону, он упёрся рукой в стену, тяжело дыша. Лёгкие жгло, в ушах шумело, но страшнее всего было то, что творилось внутри. Стив подошёл ближе, схватил его за плечо, разворачивая к себе. — Ты вообще понимаешь, как это выглядело?! — он пытался злиться, но злость выходила рваной, неуверенной. — Ты просто сорвался и побежал, ничего не объяснив! Дастин зажмурился, будто собираясь с силами, а потом поднял на него взгляд. В его глазах не было привычной искры — только страх. Чистый, обнажённый. — Наверху… — начал он, сглатывая. — Там источник. Стив нахмурился. — Какой ещё источник? — Тот самый, — Дастин говорил быстро, боясь потерять мысль. — Который мы искали. Сердце Изнанки. Если его повредить… Он резко замолчал, будто слова застряли в горле. — Если его повредить, — повторил он уже тише, — Изнанка схлопнется. Стив медленно выдохнул. — И? Дастин посмотрел ему прямо в глаза. — И мы погибнем. Все. Эти слова повисли между ними, тяжёлые и окончательные Стив провёл рукой по лицу, явно пытаясь осмыслить услышанное. — Ты уверен? — Да, — ответил Дастин без колебаний. — Я никогда не был так уверен. Он шагнул ближе, почти вплотную, словно боялся, что если отойдёт хоть на сантиметр, Стив может исчезнуть. — Я знаю, что мы сейчас… — он замялся, нервно усмехнувшись. — Ну, не в лучших отношениях. Мы в ссоре, и ты, наверное, думаешь, что я перегибаю… Голос дрогнул. — Но я не могу потерять вас, — продолжил он, и слова вырывались уже шёпотом. — Никого из вас. Он сделал паузу, собираясь с духом. — И даже тебя. Стив замер. — Точнее… — Дастин судорожно вздохнул, — особенно тебя. В глазах защипало, и он разозлился на себя за это, но остановиться уже не мог. — Я уже терял важных людей, — прошептал он. — Я не выдержу ещё одного. Я правда не выдержу. И он просто обнял его. Резко, неловко, крепко — будто это был последний шанс удержать что-то настоящее в этом чужом, мёртвом мире. Его лоб уткнулся Стиву в грудь, пальцы сжались на куртке. — Я не могу потерять второго важного человека в своей жизни… — почти неслышно сказал он. Стив сначала застыл. Он явно не ожидал этого — ни слов, ни объятий, ни такой открытой боли. Его руки повисли в воздухе на секунду дольше, чем следовало. А потом он обнял в ответ. Крепко. Надёжно. Так, как умел только он. Крыша (Let Down - Radiohead) Она снова посмотрела на шар. Он пульсировал сильнее. — Он реагирует, — сказала она. — На нас. — Потому что мы слишком близко, — ответил Джонатан и шагнул вперёд, инстинктивно прикрывая её собой. — Дай я попробую. — Джонатан… — начала она. — Я осторожно. Он протянул руку. Пальцы дрожали — не от страха, а от осознания того, что он сейчас сделает. Когда он коснулся поверхности сферы, по телу пробежал разряд — не болезненный, но ощутимый, будто сама Изнанка проверяла его на прочность. Он резко отдёрнул руку и выдохнул. — Я в порядке. Рёв. Он разорвал пространство, будто сама Изнанка закричала от боли. Нэнси вздрогнула так резко, что едва не выронила ружьё. Вибрация прошла по крыше, бетон под ногами задрожал, мелкие обломки посыпались вниз. — Ты это слышал?! — крикнула она, перекрывая нарастающий гул. Джонатан не ответил сразу. Он смотрел на сферу. Шар изменился. Его пульсация стала быстрее, беспорядочнее, свет внутри вспыхивал резкими всплесками, словно что-то внутри билось в истерике, пытаясь вырваться наружу. Воздух вокруг него искажался, будто от жара. — Он реагирует… — выдохнул Джонатан. Она сделала шаг назад, но взгляд всё ещё был прикован к сфере. Сердце колотилось где-то в горле. — Мы ничего не сделали, — сказала она, скорее себе, чем ему. — Мы даже не стреляли. Рёв повторился. Громче. Крыша дрогнула сильнее. Где-то внизу раздался глухой треск — будто здание жалобно застонало. — Нам нужно уходить, — сказал Джонатан и шагнул к ней, инстинктивно протягивая руку. Нэнси кивнула и сделала шаг… Слишком резко. Подошва ботинка скользнула по влажному бетону. — Джонатан—! Мир накренился. В этот короткий миг она успела почувствовать всё сразу: резкий холод в животе, пустоту под ногами, вспышку ужаса, такую чистую и ясную, что она почти ослепляла. Она попыталась ухватиться за край крыши. Пальцы зацепились за бетон, но тот был скользким, покрытым налётом Изнанки. Камазоц Майк больше не дрожал. Его тело словно решило, что сопротивляться бессмысленно. Слёзы текли медленно, тёплыми дорожками, но лицо оставалось неподвижным — будто эмоции перегорели, оставив после себя только пустоту и боль, слишком глубокую для крика. Воздух входил в лёгкие с трудом, застревал, не доходя до конца. Каждый вдох ощущался ошибкой. Он сидел на полу, прижатый к стене, как сломанная вещь, брошенная в угол. Ноги вытянуты, руки безвольно лежат рядом. Потолок нависал над ним тёмной массой, медленно пульсирующей, словно живой. Время исчезло. Не остановилось — именно исчезло. Осталось только это место и он в нём. Дверь появилась не сразу. Сначала — ощущение. Холодное, липкое понимание, что боль ещё не закончилась. Белая. Больничная. Чистая до отвращения. Майк знал: если он откроет её, назад пути не будет. Но Камазоц не оставлял выбора. Он попытался подняться. Тело не слушалось. Мышцы будто сгнили изнутри, суставы подгибались. Его качнуло, мир поплыл, и на секунду он подумал, что потеряет сознание — и почти надеялся на это. Рука соскользнула по стене, пальцы дрожали. В ушах раздавался глухой гул, похожий на сердцебиение… но слишком медленный. Не его. Дверь открылась. Свет ударил в глаза. Больничный кабинет был слишком реальным. Слишком чётким. Каждая деталь врезалась в сознание: запах антисептика, холодный блеск металла, тихий писк аппаратов. Этот звук был хуже крика. Он отсчитывал время, которого у кого-то почти не осталось. На кушетке лежал Уилл. Маленький. Неподвижный. Неестественно тихий. Провода тянулись от его тела, словно корни, высасывающие жизнь. Кожа была бледной, почти серой. Грудь поднималась едва заметно, как будто даже дыхание боялось задержаться надолго. Рядом стояли Джойс. Доктор. И он сам. Маленький Майк смотрел на Уилла с тем же выражением, которое Майк чувствовал сейчас — беспомощным, обречённым. Это было не воспоминание. Это было доказательство. Майк подошёл ближе. Ноги подкашивались, но он дошёл. Опустился рядом, взял Уилла за руку. Холод. Не просто холод — отсутствие тепла. Как будто он держал не живого человека, а что-то, что уже наполовину ушло. — Прости… — прошептал он, хотя звук едва вышел. И тогда Уилл повернулся на него. Медленно. С усилием. Посмотрел прямо на него. В этом взгляде не было страха. Не было боли. Только знание. Затем повернулись остальные. Джойс. Доктор. Маленький Майк. Их рты раскрылись одновременно. — Это ты виноват. Голоса не повышались. Они были спокойными, почти ласковыми. — Ты мог быть рядом. — Ты мог остановить это. — Ты выбрал не видеть. Слова не звучали — они проникали под кожу, оседали в груди, сдавливали сердце. — Он умирает из-за тебя. Майк закричал. Но крик остался внутри. Горло не издало ни звука. Он вцепился в собственные волосы, сжимал уши, но голоса становились только ближе, только громче, повторяясь снова и снова, накладываясь друг на друга, пока смысл не растворился, оставив лишь одно: Вина. Мир рухнул. Он оказался в Изнанке. Воздух был тяжёлым, влажным, но он дышал — жадно, судорожно, словно утопающий. Библиотека тянулась бесконечно, коридоры изгибались, двери появлялись там, где их не было секунду назад. Он шёл. Потому что остановиться значило остаться навсегда. одной из комнат стояли люди в жёлтых защитных костюмах. Полностью закрытые. Безликие. Перед ними — что-то маленькое, хрупкое. Один из них снял кислородную маску. Хоппер. Рядом — Джойс. А между ними — Уилл. Кислородная маска закрывала половину лица, дыхание было рваным, слабым, будто каждый вдох давался ценой невероятного усилия. Майк рухнул на колени. Он не закричал. Не смог. Горло сжалось так сильно, что из него не вышло ни звука. Слёзы потекли снова, застилая взгляд. Он подполз ближе, дрожащими руками гладил Уилла по волосам, держал его за руку, будто мог передать ему своё дыхание. Свою жизнь. Всё, что угодно. Лишь бы не поздно. Его тело наконец вспомнило, как чувствовать боль. Она прошила его целиком — острая, животная. — Пожалуйста… — сорвалось с губ. — Возьми меня вместо него. Ответа не было. В дверном проёме вспыхнул свет. Он был не тёплым. Не спасительным. Он был пустым. Свет тянул его к себе, рвал изнутри, как крюк. Майк поднялся, чувствуя, как что-то в нём ломается окончательно. Перед тем как исчезнуть, он посмотрел на Уилла. И понял: Камазоц не хотел его убить. Он хотел, чтобы Майк жил с этим. Свет сомкнулся.