Последняя партия

Камазоц (childhood — daniel.mp3 & ZAMARO) Пройдя сквозь дверную раму, Майк ослеп на мгновение — слишком яркий свет ударил в глаза, а затем начал медленно рассеиваться. Майк почувствовал, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. Он сразу понял, где оказался, ещё до того, как сознание успело это оформить. Комната Уилла. Та самая. И от этого знания внутри что-то дрогнуло.  Рисунки на стенах притягивали взгляд. Майк подходил к ним медленно, почти боясь. Он невольно улыбнулся. Некоторые из этих рисунков он когда-то забрал себе — ещё тогда, когда Баерсы переезжали в Ленору. Он помнил каждый из них — не так отчётливо, как раньше, но достаточно, чтобы в груди разлилось тёплое, тянущее чувство. Он улыбнулся сам себе, а потом поспешно поднял взгляд вверх, словно потолок мог удержать слёзы. Тепло внутри росло. Оно не было резким — скорее мягким, обволакивающим, таким, от которого хотелось закрыть глаза и не двигаться. Майк закрыл их. Здесь было безопасно. Слишком безопасно по сравнению со всем, что было до. Открытое окно впускало прохладный воздух, и Майк поёжился, но это не мешало ощущению уюта. Дом будто принимал его, как принимал когда-то. И только теперь он понял, как мало они тогда это ценили — не потому, что были неблагодарны, а потому, что не знали, что всё это может исчезнуть. Шелест за спиной заставил его напрячься. Он обернулся и только сейчас заметил Уилла на кровати. Но звук был не от него. Майк обошёл кровать — и увидел себя. Маленького, закутанного в спальный мешок.  Он наблюдал, как тот Майк смотрит на пальцы Уилла, свисающие с края кровати.  Маленький Майк тянул руку, отдёргивал её, снова тянул — и взрослый Майк чувствовал эту нерешительность, будто она всё ещё жила в нём. Парень вспомнил, как тогда сердце колотилось где-то в горле, как казалось, что одно неосторожное движение — и всё разрушится. Как будто прикосновение могло выдать то, чему он сам не умел дать имя. Когда прикосновение всё-таки случилось, Майка будто ударило изнутри. Не болью — воспоминанием. Он хмыкнул, но улыбка вышла слабой. Слишком много в этом было правды. Голоса за дверью позвали его дальше. Он знал, что должен идти, хотя внутри появилось тяжёлое предчувствие. Коридор казался длиннее, чем должен был быть, и каждый шаг отдавался в груди. Он увидел Джойс и себя, маленького, стоящего на пороге. Тот Майк не колебался. Для него не существовало вопросов — только Уилл. Взрослый Майк почувствовал, как горло сжалось. Он помнил это чувство: спокойную, упрямую уверенность, что иначе нельзя. Он улыбался, но глаза предательски щипало. Он заботился о Уилле так естественно, будто это было самым правильным состоянием мира. Майк отвернулся всего на секунду — и оказался на улице. Темнота окутала его сразу, холодно и резко. Украшенные дома ясно говорили о Хэллоуине, и от этого внутри стало тревожно. Он уже знал, что именно сейчас должно быть не так. Трое мальчишек в костюмах охотников за привидениями. Не четверо. Мысль ударила сильнее, чем он ожидал. Он увидел, как маленький Майк сорвался с места и побежал, и это движение было наполнено паникой, которую невозможно спутать ни с чем. Майк не понимал, что именно хочет показать ему камазоц в этот раз, но он пошёл следом. Потому что всегда шёл. Потому что нет больше выбора. Когда Уилл нашёлся и ничего странного не произошло, внутри возникло странное ощущение пустоты, будто чего-то всё равно не хватало. Майк начал ходить по улицам, чувствуя нарастающее беспокойство, словно мир ждал от него ещё одного шага. И тогда он заметил свет в лесу. Холодный. Мигающий. Чужой. Он не сулил ничего хорошего, но Майк всё равно направился туда. Радиостанция (Dove (Doll Ver) — antihoney) Все ушли вниз — работать над планом. Нэнси и Уилл всё ещё не вернулись. Стива и Робин оставили присматривать за Холли. Девочка сидела чуть в стороне, словно тень. Плечи напряжены, руки прижаты к телу, взгляд упорно уткнут в пол. Она казалась отрешённой, будто находилась не здесь — не в этой комнате, не в этом мире. Стив отметил это краем глаза и мысленно списал на стеснение.  Робин, конечно, не могла молчать. Она несколько раз осторожно пыталась заговорить с Холли — мягко, ненавязчиво, подбирая самые безобидные темы. Но девочка лишь изредка отвечала короткими, односложными фразами. В конце концов Стив и Робин переглянулись и решили оставить её в покое. Кто знает, через что она прошла. Иногда тишина — это лучшее, что можно дать. Они переключились на разговор между собой. Прошло всего несколько минут. Холли резко побледнела. Лицо исказилось, она прижала ладонь ко рту, будто пытаясь удержать что-то внутри. Не сказав ни слова, она вскочила и быстрым, почти паническим шагом направилась в сторону туалета. Стив и Робин синхронно замолчали и переглянулись. Они пошли следом. Они остановились перед закрытой дверью. Робин постучала. — Холли? Всё в порядке? — голос прозвучал тревожнее, чем она хотела. — Нормально… — коротко отозвались изнутри. Но это «нормально» тонула в звуках рвоты. Внутри Холли стояла, вцепившись пальцами в холодный фарфор раковины. Сердце колотилось где-то в горле. Она медленно опустила взгляд — и дыхание оборвалось. В раковине, среди воды и слизи, извивалось что-то живое. Слизень. Медленный, блестящий, отвратительно настоящий. — Он… он был у меня во рту… — прошептала Холли, едва слышно. Она подняла глаза на зеркало. Мир дрогнул. Секунду всё выглядело обычным — облупившаяся плитка, тусклый свет, её собственное отражение. А в следующий миг стены потемнели, будто покрылись тенью, и по ним начала расползаться живая лоза — пульсирующая, влажная, стягивающая пространство, словно кожа Изнанки натягивалась поверх реальности.  Но самым страшным было не это. В отражении за её спиной стоял Мистер кто это. крик вырвался сам собой. Она резко обернулась. Снаружи, услышав крик, Стив и Робин замерли, а затем одновременно посмотрели друг на друга. Глаза у обоих расширились. — Холли! — Стив рванулся к двери и дёрнул ручку. Старый замок хрустнул, и дверь поддалась. Они ворвались внутрь. И замерли. Холли спокойно умывала лицо, медленно набирая воду в ладони. Ни крика. Ни паники. Ни следа ужаса. Она медленно повернула голову в их сторону — слишком плавно, слишком неестественно, будто кадр из дешёвого хоррора. — Холли… — Робин осторожно произнесла её имя, растягивая звук. — Ты… точно в порядке? Холли молча кивнула. Робин нервно почесала затылок, пытаясь разрядить напряжение. Она быстро переглянулась со Стивом. — Мы просто… слышали крик… Ответа не последовало. Холли отвернулась и продолжила умываться, словно они были пустым местом. Робин сглотнула. — Ладно… — неловко улыбнулась она. — Мы будем в главном зале. Если вдруг что-то понадобится… — она неопределённо махнула рукой. — Обращайся. Она посмотрела на Стива: — Пойдём. Парень замешкался на секунду, всё ещё глядя на Холли, но затем вышел и закрыл за собой дверь. Они сели на прежние места. — Ты серьёзно хочешь оставить её вот так? — сдержанно, но с раздражением спросил Стив. — Стив, — Робин сразу оживилась, зажестикулировала. — Для неё мы просто чужие дядя и тётя. Сейчас приедет Нэнси, мы ей всё расскажем, и она поговорит с Холли. Она продолжила, чуть тише: — Скорее всего, девочка нас боится. А если мы начнём давить, она только сильнее закроется. И вообще… — Робин посмотрела ему прямо в глаза. — Если бы ты побывал в лапах Векны, ты бы хотел делиться этим с посторонними? Стив тяжело выдохнул и откинулся назад. — Ладно… Да. Наверное, ты права. Тем временем Холли вышла на улицу. Воздух на радиостанции был липким, удушающим, словно его можно было потрогать руками. Слишком душно. Стив подошёл к окну и указал наружу: — Смотри. Холли стояла у машин, неподвижно.  Робин встала и подошла ближе, посмотрела вслед. — Я же говорила, — тихо сказала она. — Ждёт Нэнси…