Последняя партия

Камазоц Майк (LET THE WORLD BURN — Chris Grey) Он шёл к свету сквозь ветви деревьев. Они цеплялись за одежду, за руки, за кожу, словно хотели удержать, впиться, не дать пройти дальше. Под ногами хлюпала земля, опавшие листья липли к обуви, гнили и рассыпались в кашу. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным разложением — таким, от которого хотелось зажать нос и отвернуться. Но Майк не останавливался. Будто его действительно не могло остановить ничего на свете. Будто что-то внутри тянуло его вперёд, шаг за шагом, не давая свернуть. Он чувствовал это странное давление в груди — не боль, нет. Скорее чужое присутствие. Тихое. Терпеливое. Оно не торопило, не приказывало. Просто было. Он вышел в поле. Запах гнили стал сильнее. Повсюду лежали тыквы — почерневшие, развалившиеся, с провалившейся мякотью. В некоторых копошились черви. Они были повсюду, словно поле специально превратили в кладбище урожая. И тогда он увидел свет. Полицейские машины. Маячки мигали холодно и отстранённо, разрезая темноту резкими вспышками. Этот свет не грел. Он делал всё вокруг ещё более мёртвым. Хоппер. Уилл. Уилл был маленьким. Слишком маленьким. Его фигура терялась на фоне взрослых, фонарей, машин. Майку сдавило грудь так резко, что он на секунду сбился с шага. Он пошёл к ним. Хоппер поднял лопату и ткнул ею в лозу. Майк сразу увидел, как Уилл вздрогнул. Слишком резко. Его лицо исказилось, дыхание сбилось. Ему стало плохо мгновенно, будто удар пришёлся прямо по нему. Но никто этого не заметил. Никто не обернулся. Майк ускорил шаг. Сердце билось всё быстрее, в ушах начинал звенеть глухой шум. Внутри него что-то тихо шевельнулось — не голос, не мысль, а ощущение. Будто кто-то наблюдал за ним изнутри. Второй удар. Третий. Лоза дрогнула. Уилл упал. Его тело начало трясти, судороги скручивали его, пальцы судорожно впивались в землю. Крик вырвался из него — резкий, надломленный, полный боли. Этот крик прошёлся по Майку, как нож. Майк рухнул рядом с Уиллом на колени, почти падая в грязь. Он схватил его за руку, сжал так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. Его пальцы дрожали, ладони были холодными и влажными. Другой рукой он гладил Уилла по голове, по волосам, снова и снова, механически, отчаянно. — Всё будет хорошо… — шептал он, задыхаясь. — Я здесь… я с тобой… Он сам чувствовал, насколько пусто звучат эти слова. Но продолжал их говорить, потому что если он замолчит — станет только хуже. Хоппер не останавливался. Лопата поднималась и опускалась. Снова. И снова. Люди вокруг стояли неподвижно. Будто вросли в землю. Будто их здесь не существовало. Будто Уилл не корчился от боли прямо перед ними. Внутри Майка начала подниматься ненависть. Она не вспыхнула резко — она нарастала медленно, тягуче, как густая тьма. Давила на грудь, заполняла мысли, вытесняла всё остальное. Камазоц словно подталкивал это чувство, осторожно, почти ласково. Не приказывая. Просто усиливая. Ты снова не можешь защитить. Снова смотришь. Майк сжал зубы. Он больше не плакал. Слёзы закончились. Осталась только злость — холодная, тяжёлая. Его взгляд стал пустым, застывшим, и в этом взгляде больше не было просьбы. Он медленно поднялся. Хоппер всё ещё будто не замечал, что Уиллу плохо. Что Уиллу слишком плохо. — Ты что, не видишь, что ему плохо?! — закричал Майк. Голос прозвучал хрипло, чуждо. Он понимал, что мужчина не должен его слышать. Но внутри что-то дрогнуло, словно одобрило этот крик. Он подошёл ближе. Слишком близко. И толкнул его. Это должно было быть просто вспышкой злости. Просто криком в пустоту. Но Хоппер упал. И в этот момент что-то изменилось. Камазоц почувствовал это первым. Не как боль — у него не было тела для боли. Это было ощущение сбоя. Трещины. Нарушения порядка. Майк не должен был влиять. Не здесь. Не так. Он должен был только чувствовать, только смотреть, только медленно тонуть в ненависти и беспомощности. Но он смог. Камазоц отпрянул — не физически, а глубже, внутрь. То, что до этого мягко подталкивало, вдруг стало осторожным. Давление ослабло, будто что-то резко убрали, чтобы не выдать себя. Слишком рано. Майк всё ещё тяжело дышал, не замечая этой тишины внутри. Сердце билось так громко, что заглушало мысли. Он смотрел на Хоппера — и мир больше не казался застывшей декорацией. Он реагировал.  Он посмотрел на свои руки — они дрожали. Он чувствовал их. Чувствовал себя. Хоппер посмотрел на него. Прямо в глаза. И в этом взгляде был страх. Это было неправильно. Камазоц наблюдал. Внимательно. Он впервые смотрел на Майка не как на сосуд, а как на переменную. Непредсказуемую. Опасную. Сила должна была течь в одну сторону. От него — к Майку. Через страх. Через боль. Но Майк сделал шаг сам. И это пугало. Потому что если Майк способен действовать не по сценарию — значит, он способен и на большее. Значит, ненависть может стать не якорем, а оружием. А это уже не контроль. Это риск.  Майк снова посмотрел на Хоппера. Его дыхание стало рваным, грудь поднималась часто. В глазах смешались злость, боль и что-то новое, пугающее. — Ты что, не видишь, что ему плохо?! — повторил он и резко указал туда, где должен был быть Уилл. Где был его Уилл.  Радиостанция. Подвал Все стояли, обсуждая план. Голоса сливались в один гул, слова теряли смысл. В какой-то момент Хоппер почувствовал, что ему становится плохо. Он тяжело выдохнул и облокотился на спинку кресла, пытаясь удержаться. Ноги подкашивались, тело становилось ватным. Перед глазами всё плыло, свет распадался на размытые пятна. — Хоппер?.. Джойс тут же подбежала к нему. Эл оказалась рядом с другой стороны, подхватывая его под руку, стараясь не дать ему упасть. — Господи, Хоппер, ч-что случилось? — тревожно спросила Джойс, голос дрогнул. — Только держись… Мужчина уже почти не слышал её. Глаза сами собой закрылись, и он рухнул. Когда он снова открыл их, реальность была чужой. Всё вокруг плыло так же, как и секунду назад, но теперь пространство было залито огненным светом. Пахло дымом и чем-то гниющим. Хоппер не понимал, где находится. Над ним стоял взрослый Майк. Его глаза горели — не отражением огня, а чем-то внутренним, злым, живым. Его крик ударил Хопперу прямо в голову, отозвался резкой болью в висках. Майк куда-то указал. Хоппер повернул голову — и увидел Уилла. Мальчик лежал на земле, его тело трясло, будто его пропускал через электрический разряд. Как он мог оказаться здесь? Как мог переместиться на несколько лет назад? В голове было больше вопросов, чем ответов. Он даже не успел ничего сказать, не успел позвать, как всё вокруг снова поплыло, будто мир растворялся. Глаза закрылись сами собой. (Are You Sure? — Kyle Dixon & Michael Stein) Он очнулся ненадолго. Хоппер с трудом разлепил губы и выдавил всего одну фразу, прежде чем снова провалиться во тьму: — Я… видел Майка… Голос был слабым, почти шёпотом. Джойс и Эл переглянулись. В их взглядах был чистый, неподдельный ужас. Дорога Нэнси и Уилл ехали по дороге. Машина мягко гудела, шины шуршали по асфальту. Уилл смотрел в окно, наблюдая, как мимо тянется лес — тёмный, плотный, будто слишком живой. Он витал где-то в своих мыслях, далеко от дороги и настоящего момента. Нэнси вела машину, всё ещё заплаканная. Глаза болели, руки сжимали руль крепче, чем нужно. Они ехали в тишине. И, как им обоим казалось, так было легче всего. К этому они пришли без слов. Время тянулось медленно, вязко. И вдруг Уилл почувствовал что-то в области шеи — будто сотни мурашек собрались там и начали хаотично бегать. Холодное, знакомое ощущение. Его рука сама потянулась к задней стороне шеи. В этом не было ничего необычного. С тех пор как он вернулся в Хоукинс, такое случалось нередко. Но стоило ему коснуться кожи, как всё произошло мгновенно. Глаза захлопнулись. Тело дёрнулось и начало подрагивать. Под закрытыми веками было видно, как его глаза быстро двигаются. — Уилл! — вскрикнула Нэнси. Она резко остановила машину на обочине и выскочила наружу, оббежала капот и подбежала к двери со стороны Уилла. Руки тряслись, но движения были быстрыми и точными. Она открыла дверь и быстро разложила сиденье так, чтобы Уилл оказался в лежачем положении. Паника сжимала её изнутри, но в глазах была только решимость. Она плеснула ему в лицо водой из недопитой бутылки. Уилл мгновенно очнулся. Он резко вдохнул, его всё ещё трясло, но уже едва заметно. Он посмотрел на Нэнси широко раскрытыми глазами, полными ужаса. Часто дышал. — Я видел… — начал он, пытаясь отдышаться. Мысли путались, накатывали одна на другую. Теперь уже и Нэнси напряглась. Она протянула ему бутылку. — Попей. Успокойся. И говори. Уилл сделал несколько глотков. Дыхание постепенно выровнялось, но тревога внутри никуда не делась — она металась, не находя выхода. — Холли… — наконец выдавил он. — Я видел глазами Холли… Нэнси прикрыла рот рукой. — Боже… — сорвалось с её губ. Уилл слегка покачал головой. — Я… я могу догадываться, но… Нэнси отошла от машины, будто ей стало трудно стоять рядом. Правда оказалась слишком тяжёлой. Они молчали. Но оба уже подозревали, почему это произошло.