Последняя партия

Камазоц. Майк Running from the Shadow — Laurent Riglet Майк обернулся туда, куда он указывал. Там должен был быть Уилл. Но пространство было пустым. Не просто пустым — вычищенным, будто кто-то вырезал его из реальности неровными, болезненными движениями. Воздух дрожал, и это дрожание отзывалось у Майка в зубах, в висках, в груди. Он резко повернулся обратно. Парковка. А за ней — здание, которое невозможно было забыть, даже если бы он захотел. Лаборатория Хоукинса. Майк пошёл, не останавливаясь. Не потому что был смелым — потому что у него не осталось выбора. Он знал: если сейчас он отвернётся, всё повторится. Снова. И снова. И снова. Теперь он мог влиять. Камазоц вёл его — не тьмой, а светом. Это было странно. Почти неправильно. Но ещё страннее было то, что он всё ещё помогал ему. Одна вспышка — будто кто-то моргнул за него — и Майк оказался у двери кабинета. Он ещё не вошёл, но уже слышал голос. Свой. — Он шпион… Слова были обломками, но каждый резал точнее ножа. Он говорил это. Тогда. В прошлом. И не помнил, насколько это было жестоко. Майк толкнул дверь. Маленький Уилл бился на кушетке. Его тело дёргалось, как у сломанной куклы, а крик захлёбывался, когда игла входила в вену. Слишком глубоко. Слишком быстро   Майк шагнул вперёд — и остановился. Слёзы не пришли. Они умерли где-то раньше. Осталась только злость — вязкая, горячая, почти живая. Она пульсировала под кожей, требовала разрушить хоть что-нибудь. Когда люди выбегали из кабинета, он прижался к стене и пропустил их. Хоппер нёс Уилла на руках. Он был пугающе маленьким. Джойс. Боб. Они прошли мимо, не замечая его, и это было правильно. Майк чувствовал себя призраком. Наблюдателем. Наказанием. Он пошёл за ними. С каждым шагом его тело становилось тяжелее. Будто Камазоц цеплялся за него изнутри, высасывая силы, оставляя взамен только боль. Колени подкашивались, он падал, поднимался и снова падал. Ему было всё равно. Кровь пропитала джинсы. Локти были стёрты до мяса. Боль была реальной — и это было важно. Значит, он ещё существовал. Хоппер передал Уилла маленькому Майку. Тот дрожал, прижимая друга к себе, даже не представляя, что кошмар только начинается. И снова — дверь. Её не должно было быть. Из неё лился свет — слишком тёплый для этого места. Старая деревянная дверь выглядела чужеродно, как ошибка в коде реальности. Камазоц молчал, но Майк чувствовал его довольство. Он знал, что за ней. Он посмотрел на себя — маленького, испуганного, наивного. Того, кто ещё верил, что слова могут спасти. Собрался. И шагнул внутрь. Сарай Байерсов. Он стоял напротив Уилла и говорил ту самую речь. Те самые слова, которые позже будут преследовать его годами. — Это был лучший момент в моей жизни… Маленький Майк плакал. Без стыда. Без защиты. И Майк больше не смог двигаться. Он застыл, словно его пригвоздили к полу. В груди что-то сжалось — не больно, а светло. Непривычно. Почти опасно. Слеза скатилась по щеке. Не от печали. От радости. Потому что это было правдой. Самой честной из всех. Что бы он ни говорил потом. Какими бы стенами ни обрастал. Это была единственная правда, которую он сказал без страха. И Камазоц знал это. Именно поэтому он привёл его сюда. Радиостанция Stuck In 1983 — Kyle Dixon & Michael Stein Машина едва успела остановиться, когда Нэнси уже выскочила наружу. Дверь хлопнула слишком громко — звук разнёсся по пустой парковке и тут же вернулся эхом, словно место не хотело отпускать ни один шум. Холли стояла у входа в радиостанцию. Неподвижно. Прямо под вывеской, мерцающей тусклым, больным светом. Она действительно выглядела так, будто ждала их. Не как человек — как ориентир. Как отметка. — Холли! — Нэнси бросилась к ней, почти спотыкаясь. Но, подбежав ближе, она резко остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Глаза Холли были закрыты. Слишком плотно. Слишком… осознанно. Под веками зрачки двигались рывками, хаотично, будто следили за чем-то, чего здесь не было. Или — что было слишком близко. Уилл оказался рядом почти одновременно. Он даже не стал подходить вплотную. Один взгляд — и его плечи напряглись, дыхание сбилось. Нэнси и Уилл переглянулись. Между ними повисло молчание, плотное и липкое. Им не нужны были слова. Это уже происходило раньше. — Холли… — Нэнси схватила сестру за плечи. Кожа была холодной. — Холли, очнись, слышишь меня?! Она начала трясти её — сначала осторожно, потом всё сильнее, отчаяннее, будто если приложить больше силы, можно вытрясти из неё это. — Это не поможет… — тихо сказал Уилл. Его голос был хриплым, почти чужим. Он смотрел на Холли с жалостью и страхом, но не двигался. Будто знал: стоит подойти ближе — и станет хуже. — Как не поможет?! — Нэнси резко обернулась к нему. — Как это вообще возможно?! Должен быть способ! Хоть один! В этот момент дверь радиостанции со скрипом открылась. — О, вы уже здесь! — бодро начала Робин, выходя наружу вместе со Стивом. — Мы как раз хотели сказать, тут с Холли было что-то странное. Она в туалет бегала, кричала, потом заперлась, а потом просто… Робин замолчала. Она наконец посмотрела на лица Нэнси и Уилла — бледные, напряжённые, застывшие. Улыбка сползла с её лица. — Эй… вы чего так… — она запнулась. Стив шагнул в сторону, обходя Холли, и только тогда увидел её полностью. Закрытые глаза. Неподвижность. Это пугающее, ненормальное спокойствие. — Вот чёрт… — прошептал он, почти неслышно. — Что с ней? Нэнси и Уилл ответили одновременно. Их голоса прозвучали глухо, будто пространство поглотило часть звука: — Истязатель разума. Слово повисло в воздухе. Робин резко вдохнула и начала нервно мять руки. Она не могла стоять на месте — переступала с ноги на ногу, теребила рукава, почесала затылок, снова сжала пальцы. Пространство вокруг будто сжималось, заставляя её двигаться. — И… и что теперь? — спросила она. — Что мы вообще можем сделать? Нэнси медленно повернулась к Уиллу. Радиостанция за их спинами негромко гудела — старое оборудование работало, издавая низкий, монотонный шум, от которого начинало звенеть в ушах. Свет над входом мигнул. Уилл стоял неподвижно. Его лицо было напряжённым, но взгляд — собранным, тёмным, почти чужим. В нём не было паники. Только знание. Тяжёлое. Личное. Болезненно знакомое. Ему казалось, что стены становятся ближе. Что воздух внутри здания уже ждёт их. Что стоит сделать шаг — и назад дороги не будет. Он знал это чувство. Он знал, что за этим последует. И именно поэтому был готов.