Пепел

Я что-то расстроилась, поняв что нечего почитать про Ло’ака. Все пишут про Нетейама. Между прочим я в очередной раз сходила в кино на аватара, чтобы найти вдохновение для продолжения. И очень странно смотреть фильм, когда твое отношение к персонажу изменилось. Когда я начинала писать эту работу Ло’ак меня бесил. Теперь блин это еще один мой любимый мальчик. Че за фигня ? Как это работает? Кстати кто заметил новые метки и предупреждения тот молодец! По правде некоторые уже имели место быть. Другие же важны для дальнейшего сюжета. Короче : Видео к главе + запоздало видео первой встречи К’саари и Ло'ака + бонус. https://vt.tiktok.com/ZSmTxQPk2/ https://vt.tiktok.com/ZSmTxsgCC/ https://vt.tiktok.com/ZSmTxHwuK/ Я надеюсь на ваши отзывы и критику ❤️❤️❤️ Ночь в Ава’атлу была пропитана запахом соли и предсмертной тишиной, но для К’саари она стала бесконечной пыткой. Она лежала, забившись под тяжелое, кожистое крыло Кару, чувствуя кожей его мерное, мощное дыхание. В лесу было темно, лишь фосфоресцирующие растения бросали на её лицо призрачные, мертвенно-голубые блики. Глаза были открыты, но перед ними стоял не лес, а хаос последних дней. Зачем?— этот вопрос вгрызался в её сознание, как голодный хищник. Зачем она предала единственный дом, который знала? Зачем променяла выжженную, но понятную безопасность клана на этот чужой, бирюзовый рай, который завтра захлебнется в крови? Она видела лицо Ка’ту — искаженное яростью, его голос, клеймивший её предательницей. Она ушла, вырвала себя с корнем, оставшись ничем. Тенью без племени. Пеплом на ветру. И всё это ради чего? Ради сражения, в котором её шансы выжить стремятся к нулю? Сердце предательски заныло, напоминая о подводном поцелуе. Вкус соли и Ло’ака всё еще жег губы. Это беспокоило её сильнее, чем приближающиеся корабли RDA. К’саари злилась на себя за эту слабость. Любовь в её мире всегда была синонимом уязвимости, рычагом, за который тебя можно сломать. А она позволила себе сломаться добровольно. Она прижалась лбом к теплому боку икрана, сжимая пальцами сухую землю. Весь её мир незаметно, но стремительно сузился до одного лесного мальчика, который, скорее всего, даже не понимал, что стал для неё всем. Она отдала ему своё прошлое, своё будущее и свою душу в том беззвучном касании под водой. — Завтра всё закончится, — прошептала она в пустоту, и её голос дрогнул. Страх за себя давно сгорел в кострах Мангкван, но теперь его сменил другой, куда более страшный — за него. К’саари понимала, что завтра она пойдет в бой не за Эйву, не за тулкунов и даже не за свободу Пандоры. Она пойдет убивать и умирать за то, чтобы этот лесной мальчик продолжал дышать. И эта правда пугала её до дрожи в пальцах. Сон так и не пришел. К’саари рывком села, отбрасывая оцепенение. Тишина бесила — в ней слишком громко стучало сердце, напоминая о пульсации в губах, что все не уходила. Она достала заготовки. Руки, привыкшие к грубому труду и насилию, работали механически. Нужно было занять пальцы, чтобы не сорваться. Стрелы: Она пересчитала остатки. После Бриджхеда колчан был позорно пуст. К’саари методично затачивала наконечники, вбивая в каждый удар камня о камень свою злость. На клан, на Ка’ту, на саму себя. Каждое движение — как щелчок затвора. После она подошла к Кару. Икран едва приоткрыл глаз, наблюдая за хозяйкой. К’саари принялась проверять седло. Кожа на ремнях местами потерлась, узлы ослабли после бешеного рывка от железного города. Она перетягивала крепления с фанатичным усердием, до боли в суставах. Если завтра им суждено сдохнуть, это не должно случиться из-за лопнувшего ремня. — Потерпи, — буркнула она, похлопав зверя по чешуе. — Еще один раз. Последний. Альфа Центавра еще не показалась, но небо на востоке уже выцвело, приобретая тот холодный, мертвенный оттенок, который всегда предшествует бойне. К’саари затянула последний узел и выпрямилась. Она не ждала победы. Не ждала новой жизни. Она просто была готова довести это дело до конца. И в этом была её единственная, пугающая правда. Сражение дышало в спину, тяжелое и неотвратимое. Небо над бухтой Предков заполнили на’ви: сотни икранов замерли в тени парящих скал, превратившись в живое, пульсирующее облако. К’саари никогда не видела столько воинов в одном строю. Дико и странно было осознавать, что вся эта мощь пришла в движение лишь по слову одного На’ви, оседлавшего великого зверя. Для К’саари эта тактика была чужой. Она не была создана для лобовых атак, победных кличей и открытого боя грудь в грудь. Её учили другому: растворяться в тени, выслеживать, наносить один точный удар из ниоткуда и исчезать. Она была прикрытием, невидимым шипом, а не напролом идущим в бой воином. Кару под ней нервно перебирал когтями по камню, чувствуя, как мелко дрожит наездница. Это не был страх смерти — к ней она была готова. Это была тревога хищника, которого заставляют играть по чужим правилам. Девушка медленно провела ладонью по его шее, ощущая жар, исходящий от мышц икрана. — Тихо, — едва слышно бросила она. — Мы сделаем то, что умеем. Она жадно всматривалась в ряды охотников, пытаясь найти знакомый силуэт, но среди передовых воинов Ло’ака не было. Либо он был в другой группе, либо его отец, снова пытался удержать сына подальше от самого пекла. К’саари крепче сжала лук. Ей было плевать на общие приказы. Она не пойдет в первой волне за Джейком Салли. Её место — выше. В облаках, в слепых зонах человеческих радаров. Гул двигателей RDA становился невыносимым, перекрывая шум океана. Впереди, на горизонте, показались хищные силуэты кораблей. Момент истины настал. Ожидание наконец взорвалось. Первыми, вопреки всем законам человеческой логики, в атаку пошли тулкуны. Эти величественные гиганты, веками хранившие обет мира, превратились в сокрушительную живую волну. Океан вскипел, когда огромные тела обрушились на обшивку кораблей, превращая металл в измятый фольгу. Джейк Салли не стал медлить. Он вскинул руку, подавая сигнал, и камнем ринулся вниз на своем Туруке. За ним, с оглушительным криком, последовали сотни всадников, а по воде, верхом на скимвингах, с боевым кличем неслись воины Меткаина. — Макто Ко! — пронзительный голос Икейни, вождя Тайранги, разрезал гул сражения, и её всадники на икранах веером рассыпались по небу. К’саари осталась холодной. В её жилах не кипела жажда славы, а мозг работал как отлаженный механизм. Пока сотни на’ви неслись в лобовую атаку, она сделала ровно обратное — направила Кару вертикально вверх. У К’саари была своя роль. Она не умела воевать строем, но она идеально управляла икраном и знала, как быть невидимой. Она поднималась всё выше, пока рев двигателей не превратился в глухой рокот, а воины внизу не стали похожи на мелких насекомых. Воздух здесь был разреженным и ледяным, а свет Альфа Центавра слепил, скрывая её в своих лучах. Это была идеальная позиция. Сверху флот RDA выглядел как на ладони: она видела слепые зоны турелей, видела, как разворачиваются вертолеты и где готовятся к залпу пусковые установки. Её преимущество — высота и стремительность. Мангкван прищурилась, оценивая ситуацию. Она не собиралась ввязываться в затяжной бой. Её стратегия была простой: выбрать цель, упасть камнем из стратосферы, нанести удар и уйти обратно в зенит прежде, чем радары успеют её захватить. Она была как обсидиановый нож, занесенный над горлом железных машин. Первая стрела ушла точно в цель. К’саари видела, как обсидиановый наконечник прошил лобовое стекло «Скорпиона», и машина, потеряв управление, завалилась на бок, медленно кружась и падая вниз. Но вокруг было слишком много дыма, гари и хаотичных вспышек. Воздушный бой превращался в неразбериху, где легко было самой попасть под перекрестный огонь или столкнуться со своими. Мало ясности. Слишком шумно, — мелькнуло в голове. Это не её стиль. К’саари перестроилась мгновенно. Она перевела взгляд вниз, на поверхность океана, где юркие моторные катера людей пытались отсечь воинов Меткаина от крупных кораблей. Маленькие железные лодки были идеальной целью. Их экипажи были полностью сосредоточены на скимвингах, которые неслись прямо на них. Люди смотрели перед собой, ожидая удара с воды, и никто не догадался задрать голову вверх. Она стала их кошмаром, пришедшим из зенита. К’саари бросила Кару в крутой штопор. Ветер свистел в ушах, вышибая слезы, но она не моргала. Скорость была сумасшедшей. В самый последний момент, у самой поверхности воды, она выровняла икрана, превращая его мощное тело в живой таран. Кару пронесся над палубой катера на бреющем полете. Удар крыла, мощный толчок лапами — и люди, стоявшие у орудий, просто исчезли за бортом, вышвырнутые в кипящую пену. Они даже не успели закричать, не поняли, что их вытеснило. Девушка не тратила стрелы — она использовала инерцию и массу своего зверя. Не задерживаясь ни на секунду, она круто заложила вираж и снова ушла ввысь, в спасительную серую дымку. Снизу донеслись запоздалые очереди, но пули лишь вспороли соленую воду и воздух там, где её уже не было. Она снова была в безопасности. Снова смотрела сверху вниз, выбирая следующую жертву. Девушка работала как острый нож — быстро, чисто и безжалостно. Теперь будут пялиться в небо, — с ядовитой усмешкой подумала К’саари. Она знала, что второй раз один и тот же трюк не пройдет, поэтому усложнила задачу. Наметив следующий катер, девушка снова бросила икрана вниз, но на этот раз вошла в воду под острым углом, как обсидиановый нож. Икран скрылся в волнах, подняв стену брызг. Когда стрелки на палубе судорожно задрали стволы к Альфа Центавра, ожидая атаки сверху, Кару вынырнул прямо у них под носом. Мощный удар крыла снес человека вместе с турелью. Пепельная уже снова была в воздухе, используя водяную завесу как щит от запоздалых очередей. В это время в пещере-укрытии было не продохнуть от напряжения. Ло’ак прижимал к плечу винтовку, жадно ловя в прицел каждый взрыв. Его трясло от адреналина и дикого восторга: Тулкуны сражались! Они услышали его и Пайякана. — Видишь? Видишь, что они делают! — Ло’ак азартно толкал Паука локтем, не отрываясь от оптики. — Отец заходит слева, они их просто в щепки разнесут! Это было великое зрелище, именно такое, о котором он мечтал. Но Паук вдруг мертвой хваткой вцепился в его плечо. — Эй, Ло’ак! Да разверни ты прицел, глянь на фланг! — Паук буквально силой довернул ствол винтовки друга. — Твоя мангкванша... Какого черта она там вытворяет? Ло’ак замер. Перекрестие прицела дернулось и замерло на одиноком икране, который тенью проносился над катерами RDA. К’саари. Сердце Ло’ака пропустило удар, а потом пустилось вскачь. Она была здесь. В самом аду. Но она не летела в общем строю, не кричала боевых кличей. Она работала как беззвучный убийца: упала — уничтожила — исчезла. Холодно, расчетливо, почти по-человечески эффективно. И тут его прошибло. Вчерашний день. Пляж. Подводная тишина и это призрачное касание губ, которое он весь вечер списывал на игру воображения, на бред от усталости и нехватки воздуха. Он был уверен, что она ему привиделась, что этот поцелуй — лишь мираж перед неизбежным концом. Но сейчас, видя, как она с яростью вгрызается в катера людей, он кожей почувствовал ту самую соленую прохладу её кожи. Она была настоящей. Всё это было по-настоящему. — Она... она сумасшедшая, — выдохнул Ло’ак, и в его голосе страх перемешался с чем-то похожим злость. Он видел, как один из катеров вскинул нос, пытаясь поймать её в прицел крупнокалиберного орудия. Ло’ак до боли сжал цевьё винтовки. — К’саари, уходи оттуда... — прошептал он, понимая, что она его не слышит. В животе у Ло’ака всё скрутилось в тугой, болезненный узел. Он чувствовал, как внутри закипает гремучая смесь из страха и дикого раздражения. Какого черта, К’саари? — бешено колотилось в голове. Она ведь была чужой. Изгой, не этого клана, девчонка, которой вообще не должно было быть дела до этой войны и вообще не должно быть на этих рифах. Сидела бы себе на пляже, дожидалась конца, но нет — она была там, в самом эпицентре, подставляя свою голову под пули. Ло’ак издал тихий, утробный рык, больше похожий на шипение рассерженного палулукана. — Почему она вообще там? — озвучил его мысли Паук, не отрывая взгляда от горизонта. Его голос звучал одновременно с недоумением и каким-то странным уважением. — Да откуда мне знать?! Она же… она же не должна - нервно огрызнулся Ло’ак, едва не выронив винтовку. Его пальцы дрожали. Кири, почувствовав, как сгустилось напряжение, подошла ближе. Она мягко положила руку на плечо Паука, всматриваясь в его лицо, а затем перевела обеспокоенный взгляд на брата. — Что случилось? — тихо спросила она. — Ло’ак? Паук, не сводя глаз с того места, где тёмный икран в очередной раз взмывал ввысь из облака брызг, коротко бросил: — Там подружка Ло’ака катера таранит. Как сумасшедшая. В одиночку. Кири замерла. Она знала о «пепельной девушке» немногое. То что видела сама при первой встрече, некие обрывки, услышанные от родителей и честный рассказ брата о ее жизни, но видеть такую ярость в исполнении одного-единственного воина было жутко. Ло’ак ничего не ответил. Он снова приник к прицелу, ловя в перекрестие синюю фигурку на спине икрана. Вчерашний поцелуй, который он считал галлюцинацией, теперь жег губы с новой силой. Она не просто была реальной — она была единственной, кто сейчас сражался без приказов, без клана, просто потому, что, видимо, больше не могла иначе. — Она же подставится... К’саари кожей почувствовала, как воздух вокруг закипел. Она рванула поводья, уводя Кару в крутой вираж вверх, а пули со свистом прошивали пустоту там, где секунду назад было ее крыло. Наверху ясности не прибавилось — небо было забито «Скорпионами», которые огрызались огнем на всё, что двигалось. Она вскинула лук, на ходу всадив стрелу в сочленение винта ближайшей машины. Наконечник лишь бессильно звякнул, выбив искру из бронированного корпуса. — Слабо, — хлестнула злая мысль. Кару считал её ярость мгновенно. Икран резко сменил траекторию, камнем рухнув на вертолет сверху. Мощные когти впились в защитный кожух, зверь забился, всем весом расшатывая ротор. Металл заскрежетал, пилот внутри кабины судорожно вцепился в рычаги, пытаясь удержать валящуюся в штопор махину. Казалось, еще рывок — и железная тварь пойдет ко дну. Но тут небо над бухтой Предков треснуло. Звук, разрезавший гул турбин, заставил К’саари оцепенеть. Этот клич она знала бы из тысячи — гортанный, лишенный жизни, пропитанный лишь жаждой растоптать всё живое. Мангкван. Они вывалились из-за облаков черной стаей. Во главе — Цахик, чьи глаза горели ледяным торжеством. А рядом, ходячий во сне. Аватар сидел в седле с пугающей уверенностью солдата, а его пальцы привычно лежали на спуске штурмовой винтовки. Их было слишком много. И это была не охота — это была зачистка. Всадники Мангкван променяли луки на сталь и порох. Шансы, и так призрачные, просто испарились. К’саари замерла на спине Кару, глядя на приближающуюся стену из плоти и металла. Кару, почуяв бешеную ярость наездницы, рванул когтями обшивку «Скорпиона», сминая лопасти винта, и свечой ушел в небо. Его наездница даже не обернулась на рухнувшую в океан груду металла. Ее взгляд был прикован к черной туче соплеменников. Она плотнее перехватила лук. Пальцы привычно сжали шершавое древко. Страх выгорел, оставив после себя только холодную, концентрированную злобу. Плевать на людей в железных банках. Сейчас ее цель — Те, кто когда-то называл ее своей. К’саари знала манеру боя Мангкван. Они были прямолинейны, хаотичны и сейчас полагались на мощь огнестрела, но в маневренности многие проигрывали тем, кто чувствовал икрана как самого себя. Она не пыталась выцеливать всадников — те постоянно дергались, поливая небо свинцом. Ей нужны были их звери. Без икрана воин Мангкван — просто кусок мяса, летящий в бездну. Девушка заложила крутой вираж, от которого заложило уши. Она нырнула в самую гущу строя, проскальзывая под брюхами чужих икранов и уклоняясь от хаотичных очередей. Это были обычные На’ви, такие же, как она, только в руках у них было тяжелое, пахнущее маслом и смертью железо. — Прости, — прошептала она, спуская тетиву. Стрела с обсидиановым наконечником ушла точно в основание крыла ближайшего зверя. Икран взвизгнул, заваливаясь на бок. Всадник, судорожно паля в пустоту из автомата, камнем пошел вниз. К’саари не задерживалась. Она уже закручивала Кару в новую спираль, выискивая следующую цель. Она была для них неуловимым шипом — слишком быстрая, чтобы поймать в прицел, и слишком опасная, чтобы игнорировать. Стрелы закончились предательски быстро. К’саари отшвырнула пустой колчан, уводя своего зверя в резкий вертикальный набор высоты. За спиной свистели выстрелы — воины её клана не собирались давать ей передышку. Воздух вокруг был прошит пулями, а гул боя внизу сливался в сплошной гулкий стон. Она задыхалась от скорости, но в глазах горел безумный, холодный азарт. Когда одна из очередей распорола перепонку на крыле Кару, заставив зверя вскрикнуть, К’саари поняла: высотой их не взять. Нужно идти в контакт. Пальцы легли на костяную рукоять ножа. — Давай поиграем, — К’саари оскалилась, и этот оскал не имел ничего общего с привычной улыбкой. Это была маска хищника. Она сделала то, на что решались лишь безумцы или те, кому нечего терять. Одним резким движением девушка разорвала связь — цахейлу оборвалась, оставив в голове кратковременный звон. Она отпустила икрана и просто шагнула в бездну. Секунда свободного падения. Гравитация рванула тело вниз, ветер выбивал воздух из легких. Прямо под ней шел воин Мангкван, увлеченно поливающий огнем кого-то внизу. Он даже не поднял головы. К’саари рухнула на него сверху, как обвал. Удар сбил дыхание обоим, но она была готова. Нож вошел в его плечо, разрывая плоть и заставляя его выпустить автомат. Одним мощным толчком К’саари вышвырнула обмякшее тело из седла. — Кару! — её клич, пронзительный и яростный, перекрыл грохот двигателей. Она не собиралась оставаться на чужом икране. К’саари снова прыгнула, раскинув руки в падении. Кару, сложив крылья, камнем пронесся сквозь строй врагов и подставил спину. Девушка рухнула на него плашмя, выбивая из легких остатки воздуха, и тут же впилась пальцами в его нервные окончания, восстанавливая связь. Жгучая волна единства прошила обоих. — Уходим! — прохрипела она, заставляя зверя заложить такой вираж, что у преследователей из Мангкван на мгновение сбились прицелы. К’саари рванула поводья, готовя Кару к новому прыжку, но небо вокруг внезапно вскипело. Свинец заградительным огнем отсек путь вверх, заставляя икрана испуганно вскрикивать и закладывать виражи на грани срыва. План повторить безумный трюк рассыпался в прах под шквалом выстрелов. — Мелкая подстилка! — яростный, надрывный крик прорезал гул сражения. — Я выпотрошу тебя сама! К’саари резко обернулась. Прямо на неё, выжимая из своего зверя максимум, неслась Ра’вон. Та самая. С уродливым шрамом на животе, вечно исходящая желчью. К’саари помнила каждый её плевок в Бриджхеде, каждую издевательскую насмешку над тем, как ее использовали. Ра’вон никогда не прощала чужого превосходства, а то, что Ка’ту выделил К’саари среди прочих, окончательно превратило её в одержимую. Для Ра’вон эта война была лишь удобным поводом наконец-то пустить кровь той, кому она завидовала до дрожи. Она вскинула автомат, и её палец уже белел на спусковом крючке. К’саари не дрогнула. Глядя в глаза своей мучительницы сквозь дым и хаос, она медленно, с вызывающим спокойствием, провела ребром ладони у своего горла. В этом жесте было столько презрения, что Ра’вон буквально задохнулась от ярости, открыв беспорядочный огонь. — Надоело, — едва слышно выдохнула К’саари. Всё это — клан, вечные унижения, грызня за добычу — вдруг стало таким ничтожным. Она больше никому не принадлежала, не подчинялась. Она не собиралась убегать. Девушка резко пригнулась к шее Кару, направляя его прямо в лоб преследовательнице. Страх испарился, оставив после себя лишь выжженную пустоту, которую мгновенно заполнила ярость. Пули охотницы свистели мимо, вспарывая облака, но К’саари даже не моргала. Она видела только искаженное ненавистью лицо противницы. Расстояние схлопнулось за секунду. Икраны столкнулись в воздухе с глухим ударом, сцепившись крыльями. Звери взвизгнули, оглашая небо яростным ревом, и оба всадника едва удержались в седлах от мощного толчка. Ра’вон, тяжело дыша, рванула на себя ствол автомата, пытаясь направить его в упор, прямо в грудь раздражающей девки. Но та была быстрее. Одним резким, выверенным выпадом она полоснула ножом по предплечью соперницы. Сталь вошла глубоко, разрывая мышцы. Ра’вон взвыла, и тяжелое железное оружие, маслянисто блеснув, выскользнуло из её ослабевших пальцев, отправившись в свободный полет к океану. — Сука! — взревела охотница, зажимая рану рукой, из которой по синей коже густо потекла алая кровь. — Прямо как ты, — К’саари оскалилась в короткой, злой усмешке. Она не дала Ра’вон опомниться. Передав мысленный приказ через цахейлу, К’саари заставила зверя мертвой хваткой вцепиться когтями в загривок чужого икрана. Они закружились в безумном, ломаном штопоре. Девушка всем весом навалилась вперед, помогая своему зверю ломать траекторию полета врага. Она видела, как расширились зрачки Ра’вон, когда та поняла: её икран теряет высоту, а крепления седла трещат под натиском. Охотница мангкван, захлебываясь злобой, выхватила нож. Ее лицо превратилось в маску из оскаленных зубов. Она заносила клинок, не разбирая цели — то ли в К’саари, то ли в шею ее зверя. Для охотницы это стало личным: какая-то девка, которую многие в клане держали за ничтожество, посмела пустить ей кровь. Но небо над ними внезапно вспорола раскаленная сталь. Грохот турели с катера RDA перекрыл крики. Человеческому стрелку внизу было плевать на «диких союзников» — для него в небе были просто две синие мишени, сцепившиеся в клубок. Резкий удар прошил пречо К’саари. Пуля прошла навылет, выбивая из горла хриплый вскрик. Следом — еще одна, обжигая бедро и заставляя ногу онеметь. К’саари дернулась, едва не теряя сознание от шока. А затем свинец обрушился на Ра’вон. Череда попаданий буквально изрешетила тело охотницы и ее икрана. К’саари увидела, как жизнь мгновенно покинула глаза противницы — Та вместе со своим зверем камнем пошла вниз, навстречу палубе корабля. — Черт... — выругалась К’саари сквозь зубы, шипя от пульсирующей боли. Она попыталась что-то сделать, чтобы уйти из-под огня, но очередной шквал выстрелов накрыл их. Икран вздрогнул. Через цахейлу в мозг девушки ударила волна чужой, невыносимой муки. Зверь сжался, инстинктивно подставляя под пули свои крылья, закрывая наездницу собой. Он принимал ранения, которые предназначались ей, и девушка чувствовала, как внутри него что-то обрывается. Это было невыносимо — чувствовать его агонию как свою собственную. Мир пошатнулся и перевернулся. Кару, теряя силы, рухнул вниз. Удар о воду был резким и тяжелым, как столкновение со стеной. Океан мгновенно поглотил их, выключая звуки битвы и заменяя их гулким, холодным давлением. Глубина жадно втягивала их внутрь. К’саари чувствовала, как соленая вода немилосердно жалит разорванную плоть на руке и ноге, а тяжесть обмякшего тела икрана тянет её всё ниже и ниже, прочь от поверхности. Вода вокруг была тяжелой. Грохот взрывов и крики наверху были едва различимы. Девушка видела, как мимо нее в бирюзовой бездне проносятся обломки металла, стрелы и тела — те, кто еще минуту назад дышал и ненавидел. Битва была проиграна еще до первого выстрела. К’саари знала это. Она чувствовала это каждой раной, каждым ударом сердца, которое теперь билось медленно и глухо, словно нехотя. Ее предчувствие смерти не было ошибкой — оно было единственной честной вещью в этом хаосе. — Мне жаль... — слабая, выжженная мысль пронеслась в сознании, когда последняя искра связи с Кару погасла. Цахейлу оборвалась окончательно. Пустота в голове была страшнее пули в руке. К’саари почувствовала, как икран, ее единственный защитник, принявший на себя сталь, предназначенную ей, медленно и тяжело оседает в темноту глубины. Он уходил в покой, а она оставалась в этой толще воды, лишенная опоры. Сил больше не было. Совсем. Пальцы разжались сами собой, и К’саари выскользнула из седла. Тело, парализованное чужой агонией и собственной пульсирующей болью, безвольно зависло в толще океана. Она видела, как над ней качается свет от машин, дробясь на миллионы ярких, недосягаемых осколков. Психика просто отключилась. Боль икрана выжгла в ней всё живое, оставив лишь тишину. К’саари закрыла глаза, позволяя воде забирать её. Она больше не боролась. Она просто была частью этого медленного падения, превращаясь в еще одну тень, которую океан милосердно прятал от войны.