Пепел

Ваши отзывы так меня порадовали, что я решила скорее выложить новую часть. Она гораздо меньше, но зато вот она уже есть ! Все так же хочу фидбек ❤️ В целом интересно знать ваше мнение по работе и развитию событий. До у нас так сказать была вводная часть. Теперь пойдет развитие. Видео к части https://vt.tiktok.com/ZSuSHYJn9/ 😽😽😽😽😽😽😽😽😽😽😽😽😽😽 За всю ночь Ло'ак не сомкнул глаз ни на мгновение. В вязкой темноте, наполненной грохотом стихии, он превратился в один сплошной слух, ловя каждое изменение в свистящем дыхании К’саари. Девушка металась в его руках: она то судорожно вцеплялась в его талию, ища опоры, то бессильно откидывалась назад, когда силы оставляли её. Ближе к утру жар начал спадать. Ло’ак коснулся её лба и почувствовал, что кожа стала прохладнее, но это принесло не облегчение, а новый липкий страх. Он не знал, что это — признак выздоровления или момент, когда жизнь окончательно покидает тело, не в силах больше бороться с горячкой. Лишь ровный, хотя и слабый стук её сердца, который он чувствовал своей грудью, давал ему повод не впадать в отчаяние. Когда небо над горизонтом начало едва заметно светлеть, шторм наконец пошел на спад. Неистовые порывы ветра сменились тяжелым, ровным гулом, а проливной дождь превратился в унылую морось. Юноша понимал: медлить больше нельзя. Каждая минута промедления на этом острове уменьшала её шансы. Он аккуратно, стараясь не тревожить раны, выбрался из-под защиты корней. Подхватив К’саари на руки, он ощутил её реальный вес. Это была не маленькая Тук и не легкий, как птица, Паук — расслабленное, лишенное сознания тело взрослой на’ви было тяжелым и неподатливым. Ло’ак стиснул зубы, перехватил её поудобнее и, утопая по щиколотку в размокшей земле и обломках ветвей, двинулся к берегу. Джунгли неохотно выпускали их, цепляя лианами за плечи, но вскоре под ногами захлюпал мокрый песок. — Какое счастье... — выдохнул он, увидев у кромки воды знакомый силуэт. Илу не уплыл. Верное животное кружило на мелководье, борясь с прибрежным мусором, и, завидев хозяина, радостно свистнуло. Ло’ак осторожно усадил К’саари впереди себя, прижимая её спину к своему животу и обхватив её одной рукой, чтобы она не соскользнула. Обычный путь до Ава'атлу занимал считаные минуты, но сейчас нырять было невозможно — в беспамятстве она просто захлебнулась бы. Им пришлось плыть по поверхности, медленно преодолевая сопротивление еще не успокоившейся воды. Океан всё еще тяжело вздыхал, но высокие валы пены остались позади. Шторм действительно затихал, оставляя после себя лишь серое небо и двух одиноких на’ви, медленно скользящих к родному дому. Ло’ак направил илу прямиком к настилу маруи. Животное, измотанное борьбой с волнами, тяжело ткнулось в сваи, и юноша, едва удерживая равновесие, вцепился в мокрое дерево. — Мама! Кири! — Его голос сорвался на хрип. Реакция последовала незамедлительно. Завеса на входе качнулась, и первым на настил выскочил Джейк. Его лицо не предвещало ничего хорошего, брови были сурово сдвинуты, а в каждом движении чувствовалось подавляемое раздражение. Следом за ним, бесшумной тенью, появилась Нейтири. — Ей нужна помощь, — выдохнул Ло’ак. Он бережно приподнял К’саари, протягивая свою ношу отцу. Сил на то, чтобы самому вытащить обмякшее тело на высокий настил, у него уже не осталось — мышцы дрожали от перенапряжения и ночного холода. Джейк на мгновение замер, глядя на бледную, изможденную девушку. Он не был удивлен. Глубоко внутри он знал, что его сын — магнит для проблем и «отверженных». Стоило кому-то оказаться в изгнании или одиночестве, как Ло’ак, словно следуя невидимому зову, бросался на помощь. Так было с Паяканом, так случилось и теперь. Джейк рвался за ним в шторм, но Нейтири удержала его, мягко напомнив, что это путь Ло’ака. И вот результат этого пути — в их семейном маруи. Отец подхватил К’саари. Он ощутил её жар и то, какой легкой и одновременно чужой она казалась. — С тобой мы поговорим позже, — бросил Джейк через плечо, его тон не оставлял сомнений: разговор будет тяжелым. Для него эта девушка была необузданной, дикой угрозой. Да, она сражалась на их стороне, но в глазах Джейка она оставалась порождением того жестокого мира, от которого он пытался защитить своих детей. Ло’ак остался на илу, глядя, как отец заносит девушку в дом. Он чувствовал себя опустошенным. — Иди в дом, — негромко произнесла Нейтири. Она задержалась на пороге, глядя на сына с той смесью боли и понимания, которую мог подарить только материнский взгляд. — Ты сделал то, что должен был. Теперь иди согрейся. Она развернулась и исчезла внутри, спеша на помощь Кири и мужу. Девушку устроили на циновке в самом дальнем углу маруи. В золотистом свете очага она выглядела пугающе хрупкой, почти прозрачной. Нейтири, едва дождавшись, пока муж положит ношу, опустилась на колени. Её тонкие пальцы работали быстро и уверенно, разматывая грязные, пахнущие солью и застарелой грязью бинты. — Бро... — выдохнул Паук, когда Ло’ак наконец вошел внутрь. — Мы тут с ума сходили. Думали, шторм тебя живьем унес. Тук сидела, намертво вцепившись в руку человеческого мальчишки. Она не отрывала широко раскрытых, влажных от слез глаз от «гостьи», в которых читался чистый детский страх. Ло’ак ничего не ответил. Он молча, словно подкошенный, опустился на настил в паре шагов от К’саари. Его грудь тяжело вздымалась, а с мокрых кос все еще капала вода. Джейк стоял у входа, скрестив руки на груди. Он недовольно хмыкнул, буравя сына тяжелым взглядом — в нем смешались гнев за безрассудство и глухое раздражение от того, что Ло’ак снова притащил в дом «чужую» проблему. — Раны воспалились, — голос Нейтири был сухим, сосредоточенным. — Но ничего серьезного. Лихорадку мы собьем. Кири, сидевшая рядом с матерью, вдруг резко вздрогнула. Её плечи напряглись, а взгляд стал отсутствующим, направленным куда-то сквозь тело девушки. Она медленно, почти благоговейно коснулась ладонью предплечья К’саари. — Внутри нее... — начала Кири шепотом, который заставил всех присутствующих похолодеть. — Пыталась разжечься искра. Крошечный свет Эйвы... но он не смог удержаться. Угас. Нейтири на мгновение замерла, её пальцы дрогнули. Она посмотрела на дочь долгим, скорбным взглядом — после, понимающе кивнула. — Великая Мать дает, и Она же забирает, — тихо произнесла она, опуская голову. — О чем вы?! О чем вы вообще говорите?! — Ло’ак дернулся, его голос сорвался на хриплый, отчаянный лай. Непонимание жгло его сильнее, чем соль в свежих ссадинах. Старший Салли невольно скривился, и на его лице проступила маска горького, солдатского осознания. В голове Джейка мгновенно всплыл образ этой девушки, когда они встретили ее после Бриджедхеда — пустая, грязная, сломленная. — Ее тело отвергло новую жизнь, Ло'ак, — глухо, почти через силу выдавил отец. — Какого черта?! — Юноша вскочил на ноги, его хвост яростно хлестнул по настилу. Он уставился на К’саари. В ярком пламени очага детали, на которые он не обращал внимания в темноте джунглей, проявились с беспощадной четкостью. Мелкие остатки царапин на коленях. Синяки на бедрах и теле, которые не были похожи на боевые травмы — это были въевшиеся в синюю кожу следы чужих, крепких пальцев. Но ярче всего, словно клеймо, на плечах зияли следы укусов. Руки Ло’ака невольно сжались в кулаки, когти впились в ладони до боли. Его начало трясти — крупная, неуправляемая дрожь ярости и вины затопила сознание. Как? Почему он был таким слепцом? В памяти вспыхнула их последняя встреча. Он ведь убежал. Разозлился на её рассказы о том, как её использовали в клане, как к ней относились. Он тогда просто окончательно не выдержал этой грязи, толкнул её и бросил там, одну, на песчаном берегу. Потом он был занят собой, искал Паякана, упивался своими обидами на весь мир. И следующая их встреча случилась только перед боем... тот поцелуй в воде, горький и отчаянный. Он не знал, что она делала в этом промежутке. Он ведь слышал от Кири, что мангкван и этот ублюдок, полковник, приходили в Ава'атлу. Значит, она уходила с ними. Она вернулась в тот ад. И с ней... с ней опять сделали это. Снова растоптали. Мир внутри него раскололся. Он не выдержал — стоявшая рядом миска с грохотом отлетела в сторону, врезавшись в стену маруи. — ПОЧЕМУ?! — взревел он, оборачиваясь к отцу. В его глазах полыхала такая дикая, неконтролируемая боль, что даже Джейк невольно напрягся. — Почему вы позволили ей уйти тогда?! Почему мы оставили её?! Тук вздрогнула и еще сильнее, до белизны в костяшках, вцепилась в Паука, пряча лицо в его плече. Человеческий мальчишка аж скривился. В маруи стало невыносимо тесно от тяжелого, удушливого гнева Ло’ака. — Ты пугаешь сестру, — ледяным, предостерегающим тоном произнес Джейк. Его голос резанул по натянутым нервам сына, заставляя того замереть на месте. Ло’ак не ответил. Его трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Не в силах сдержать этот дикий, рвущий грудь крик, он почти по-звериному вцепился зубами в собственную руку, заглушая рыдание, и болезненно всхлипнул. Кожа на предплечье лопнула, но физическая боль была ничем по сравнению с тем ядом, что разливался в крови. Осознание ранило глубже любого человеческого оружия. Каждое брошенное в лицо оскорбление, каждый его уход теперь возвращались к нему острыми лезвиями. «Если бы я не наговорил ей тех гадостей... если бы не оттолкнул, не бросил там одну...» — крутилось в голове, как заезженная пластинка. Возможно, если бы он проявил хоть каплю сострадания тогда, она бы не вернулась в тот ад. Она бы осталась. Но больнее всего жгло изнутри одно слово. Искра погасла. Он вспомнил их разговор на берегу — тот момент, когда она с холодом и выжженной пустотой в глазах рассказывала ему, что внутри нее «не всходит семя». Сколько бы ее не заполняли. А тут... в ней затеплилась жизнь. Единственная чистая искра в её бесконечно темном мире. И она её потеряла. Ло’ак сполз по стене, закрывая лицо руками. Его ярость внезапно сменилась мертвенным, высасывающим все силы отчаянием. Он чувствовал себя соучастником всего, что с ней произошло. В тишине маруи слышалось только прерывистое дыхание К’саари и тихий хруст углей в очаге. Нейтири молча закончила перевязку, аккуратно закрепив последний слой чистой ткани. В маруи пахло горькими травами и дымом. Кири, сосредоточенно помешивая в небольшой чаше жаропонижающий настой, передала его матери — сейчас это было единственное, что могло помочь К’саари. ​— Теперь ей нужен покой, — негромко произнесла Нейтири, оглядывая комнату. Её голос был лишен осуждения, в нем слышалась лишь глубокая, изматывающая усталость. ​— Положим в мой гамак, — глухо отозвался Ло’ак. Он сидел на корточках, быстро и зло вытирая глаза тыльной стороной ладони, словно стыдясь своих слез перед отцом. ​Нейтири лишь едва заметно кивнула. Она видела, как в глазах сына что-то надломилось и тут же закалилось заново. Это не была прежняя детская обида на весь мир — это было тяжелое, взрослое осознание чужого страдания, которое теперь жгло его собственную душу. За это одно утро Ло’ак повзрослел на целую жизнь. ​— Паук, повесь, — бросил юноша другу. ​Он снова поднял К’саари на руки. Теперь, когда правда обрушилась на него всей своей тяжестью, она казалась ему не просто беззащитной — она казалась тенью. Призраком той яростной воительницы, которую он привык видеть. Ло’ак смотрел на её бледное лицо и понимал: её мир никогда не был похож на его. В его мире была любящая семья, строгий, но справедливый отец и защита клана. В её мире была только грязь, борьба за выживание и бесконечная боль. ​Он аккуратно, боясь лишний раз потревожить воспаленные раны, уложил её в переплетенные нити гамака. Тело девушки безвольно провалилось в мягкую сетку. Ло’ак накрыл её легкой накидкой, подвернув края, чтобы холодный сквозняк от входа не касался её кожи. ​Он не ушел. Лишь опустился на настил прямо рядом с гамаком, подтянув колени к подбородку. Его взгляд был прикован к её лицу, ловя каждое движение ресниц. Джейк и Нейтири обменялись быстрыми взглядами, но никто не решился его прогнать. В тишине дома было слышно лишь, как снаружи затихает океан, словно тоже выбившийся из сил после ночной ярости.