Пепел

Вы радуете меня отзывами - я вас продолжением ❤️ — Не переживай, Турук Макто. Я скоро уйду, — холодно произнесла девушка. Она даже не подняла глаз от пола, но её голос, ровный и режущий, как осколок обсидиана, заставил тишину в маруи стать почти осязаемой. Паук, который до этого момента пытался шутить, втянул голову в плечи. Он наклонился к самому уху Ло’ака и едва слышно прошептал: — Ну вот, началось... Слушай, бро, они что — физически друг друга не выносят? Такое чувство, что если они еще минуту посмотрят друг на друга, здесь всё само собой загорится. Без костра. Ло’ак ничего не ответил, лишь сильнее впился пальцами в свои колени. Он видел, как отец прищурился, и как потяжелел его взгляд. — Никто не гонит тебя в ночь, К’саари, — так же сухо ответил Джейк, чеканя каждое слово. — Я говорю о порядке в этом доме. — Твой порядок пахнет страхом, — мангкванша наконец подняла голову, и в её глазах, отражавших рыжие отсветы пламени, мелькнуло нечто пугающее. — Ты боишься, что я «заражу» их чем-то? Своим пеплом? Своим прошлым? — Я боюсь, что ты забываешь, кто ты есть, — отрезал Джейк. Паук, чувствуя, что атмосфера накаляется до предела, снова пихнул Ло’ака локтем. — Эй, — прошипел он. — Кажется, «Код Красный» официально перешел в стадию «Спасайся кто может». Твой старик сейчас включит режим полковника, а она... она реально не боится смерти, да? Сказать такое в лицо Турук Макто — это либо очень смело, либо она просто хочет, чтобы её выкинули в океан прямо сейчас. Ло’ак резко встал, не в силах больше это слушать. — Хватит! — сорвался он. — Она просто погладила Тук по голове! Ты ведёшь себя так, будто она пыталась её укусить! Джейк медленно перевел взгляд на сына, и Ло’ак понял: сейчас гнев отца перекинется на него. Нейтири положила ладонь на плечо Джейка — мягко, но пальцы сжались с властной силой, заставляя его осечься. Это был жест, призывающий воина к тишине прежде, чем он окончательно разрушит хрупкий мир в маруи. Джейк замер, его челюсти были крепко сжаты, а взгляд всё еще метал молнии в сторону сына. — Ло'ак… — сорвалось с губ К'саари. Голос мангкван изменился до неузнаваемости. В нём не осталось ни льда, ни издёвки — только неожиданная, тихая нежность, от которой по коже пробегал мороз. Она смотрела на юношу так, словно в этот миг он был единственным, кто удерживал её в этой реальности. Тук, чувствуя свинцовую тяжесть момента, испуганно прижалась к матери, пряча лицо в складках её набедренной повязки. В её детской голове не укладывалось, почему отец, такой добрый и сильный, так сильно не любит К'саари, которая только что так ласково гладила её по волосам. Ло’ак резко развернулся, едва не сбив Паука с ног. Гнев и обида душили его. — Пошли, — бросил он другу, хватая того за плечо. Паук, сообразив, что сейчас — самое время для тактического отступления, не стал спорить. Он лишь успел бросить сочувственный взгляд на К’саари и виноватый — на Нейтири, прежде чем они оба выскочили на настил. — Эй, полегче, бро! — пропыхтел Паук, когда они оказались на приличном расстоянии от маруи, где слышен был лишь шум ночного прибоя. — Ты чуть не вырвал мне руку. Хотя, признаю, выход был эффектный. Твой отец сейчас там наверняка сверлит взглядом дыру в том месте, где ты стоял. Ло’ак остановился у края моста, тяжело дыша. Его хвост всё еще нервно дергался. — Он невыносим, Паук. Она ничего не сделала. Просто... просто была собой. А он видит в ней только угрозу. — Да ладно тебе, ты же знаешь Джейка, — Паук уселся на край настила, свесив ноги к воде. — Для него «безопасность» — это второе имя. А тут в доме поселилась ходячая проблема в маминой одежде. Кстати, ты слышал, как она тебя позвала? Ло’ак замер. Тот тихий, неожиданно нежный звук его имени всё еще резонировал где-то внутри. Это не была издёвка мангкван или холодный тон. — Слышал, — глухо ответил он. — Чувак, я тебе говорю, она к тебе неровно дышит, — Паук пихнул его пяткой. — И это пугает твоего старика больше, чем все её ножи вместе взятые. Потому что против ножей у него есть автомат, а против того, что ты влюбишься в «пепельную»... тут он бессилен. — Я не влюблюсь, — буркнул Ло’ак, упрямо глядя в темноту океана. — Ага, конечно. Именно поэтому ты рычишь на отца и готов разнести полдеревни из-за того, что ей запретили гладить Тук по голове. Расскажи это кому-нибудь другому, бро. Ло’ак тяжело опустился на край настила, свесив ноги к воде и наблюдая, как звезды дрожат в отражении. — Это не смешно... — глухо произнес он. — Твоему отцу точно не до смеха. А ты бы сам подумал. Она же вся такая... ну, знаешь, секси-шмекси. Ло’ак медленно повернул голову. Его взгляд, обычно живой и открытый, внезапно потемнел, став тяжелым и опасным. В памяти вспыхнули слова Кири о «погасшей искре» и те страшные синяки на теле девушки, которые не давали ему покоя с того дня, как он её увидел. — Не шути так, — отрезал он, и в его голосе прорезался холод. — Ты Кири чем слушал? Она ребенка потеряла. А ты тут со своим «секси»... Паук мгновенно осекся. Улыбка сползла с его лица, и он неловко заерзал на месте, осознавая, насколько его шутка была неуместной. Ночной воздух внезапно показался колючим. — Ладно, ладно, — примирительно поднял руки Паук, когда тишина стала совсем уж давящей. — Но ты ей точно интересен. Она и права на тебя заявляла перед всеми, и на рифы за тобой прилетела. Неудивительно, что Джейк так нервничает. Он видит, как ты её защищаешь, и думает, что ты из-за неё наделаешь глупостей. Ло’ак ничего не ответил, лишь сильнее сжал край настила пальцами. Любовь? Нет, это было совсем другое чувство. Тяжелое, давящее чувство ответственности за ту, чью душу выжгли дотла. — Я просто не могу смотреть, как он её добивает, — наконец тихо произнес он, глядя на свое отражение в воде. — Она не враг, Паук. Она просто... сломлена. — Да по мне, она сама кого хочешь сломает, — хмыкнул Паук, задумчиво разглядывая свои пальцы. — Ты видел её глаза, Ло'ак? Там не просто «пустота», там как будто выжженная земля. Такие, как она, не сдаются. Они либо уходят на дно, либо забирают всех с собой. Ло'ак невольно вспомнил тот момент на пляже, когда К’саари коснулась его щеки. В её жесте была издёвка, была сила, но под этим всем он почувствовал что-то ещё. Что-то, что заставило его замереть и не отталкивать её. — В этом и проблема, — тихо отозвался Ло’ак. — Отец видит в ней только хищника, который затаился. А я вижу... — он запнулся, подбирая слова. — Я вижу то, что от неё осталось. Вечерний воздух был прохладным, но между Джейком и Нейтири искрило напряжение, которое не мог остудить даже морской бриз. Они отошли достаточно далеко от маруи, чтобы их голоса принадлежали только им. Джейк шел быстро, резко задевая хвостом высокую траву, пока наконец не обернулся к жене. — Эта женщина рушит нашу семью, — бросил он, и в его голосе прозвучала глухая, выстраданная уверенность. — Ты видела Ло’ака? Он огрызается, он защищает её так, будто она — одна из нас. Она вносит раздор в наш дом. Нейтири остановилась, сложив руки на груди. Она смотрела на мужа спокойно, с той тихой глубиной, которая всегда была его якорем. — Ты так думаешь, Ма’Джейк? — тихо спросила она. — Почему ты пустила Тук к ней? — Джейк подошел ближе, его голос вибрировал от напряжения. — Ты не переживаешь или тоже уже доверяешь ей? Она мангкван, Нейтири. Мы не знаем, что у неё на уме. Женщина медленно покачала головой. Она посмотрела на огни деревни, где в одной из маруи осталась К’саари. — Наша дочь не пленница, — мягко, но твердо ответила Нейтири. — И эта девочка тоже. Великая Мать решила, что она должна прийти к нам. Мы не можем закрыть дверь перед тем, кого привела Эйва. — Эйва или случай? — Джейк стиснул зубы. — Ло’ак из-за неё готов пойти против меня. А Тук... она совсем ребенок. — Но я наблюдаю, — Нейтири коснулась рукой своего ожерелья, и её взгляд стал острым. — Я вижу, как она касается Тук. В её пальцах нет яда, Джейк. Там только пустота, которую она пытается заполнить. Я не доверяю ей так, как другу, но я вижу её боль. И если мы станем для неё тюремщиками, мы ничем не будем лучше тех, кто её сломал. Джейк шумно выдохнул, глядя на темную гладь океана. Он хотел бы верить жене, но инстинкт воина твердил ему об обратном. — Твоя вера в неё может стоить нам дорого, — прошептал он. — Ло’ак уже не слышит меня. Он видит в ней то, чего, возможно, уже давно нет. Когда они вернулись, маруи была погружена в густые сумерки, лишь угли костра слабо мерцали, бросая оранжевые блики на плетеный свод. Джейк замер на входе, и его тело мгновенно напряглось, превратившись в натянутую струну. В углу, на подстилке, спала К’саари. Она лежала, свернувшись калачиком, но не одна — Тук, вопреки всем приказам, пригрелась рядом. Малышка доверчиво уткнулась носом в плечо пепельной девушки, а та, словно подчиняясь какому-то древнему инстинкту, крепко, но осторожно обвила ребенка своим хвостом. Даже во сне К’саари оставалась воином: её уши чутко подрагивали при каждом шорохе ветра, ловя звуки спящей деревни. Остальные дети уже мирно спали в своих гамаках, и их мерное дыхание наполняло дом обманчивым чувством безопасности. Джейк медленно перевел взгляд на Нейтири, резко кивнув в сторону спящих. В этом коротком жесте было всё: и ярость, и немое «видишь?», и страх отца, который нашел хищника в колыбели своего ребенка. Он не произнес ни слова, но его раздувающиеся ноздри и сузившиеся зрачки говорили громче любого крика. Для него эта картина была не проявлением нежности, а захватом территории — К’саари проникала туда, куда он поклялся её не пускать. Нейтири долго смотрела на них. Она видела, как хвост мангкванши собственнически прижимает к себе Тук, и как лицо К’саари, обычно холодное, во сне стало почти детским, беззащитным. Она коснулась предплечья Джейка, не давая ему сделать шаг вперед. Её взгляд был твердым: «Не сейчас». Она понимала, что если он сейчас грубо вырвет Тук из этих объятий, он разрушит нечто большее, чем просто сон. Джейк нехотя отступил, но его взгляд остался прикованным к углу, словно он ждал, что в любую секунду эта тишина обернется броском змеи. Ночь в маруи была тихой, но для К’саари она превратилась в лихорадочный бред. В клане мангкван её тело никогда не принадлежало ей полностью — оно было инструментом, ресурсом, вещью, которую использовали по праву сильного. Она привыкла к холоду и механическому подчинению, но сон, пришедший к ней в доме Салли, был иным. Ей снилось, что она отдается Ло’аку. Но в этом не было привычного ей привкуса насилия. Во сне она сама тянулась к нему, ведомая подсознательной, пугающей её саму жаждой. Она позволяла ему касаться своей кожи, позволяла целовать себя и нагибать, полностью отдавая контроль над своим телом этому юноше. Она сама раздвигала ноги, принимая его, и в этом акте не было ни тени привычного отчуждения. Это было добровольное, жадное погружение в его тепло. Под всеми слоями боли и выжженного пепла её душа, сама того не осознавая, уже выбрала его. Это не было стыдно или страшно — это ощущалось как возвращение домой после долгой войны. Она проснулась рывком, когда небо едва начало сереть. Дыхание было тяжелым, а кожа — горячей, словно от реальных прикосновений. К’саари села, глядя перед собой затуманенным взглядом. Её хвост медленно соскользнул с Тук, которая всё еще мирно сопела у её бедра. Девушка коснулась своих губ, всё еще чувствуя на них фантомный вкус поцелуя. Подсознание, которое она так долго пыталась контролировать, предало её — оно больше не видело в младшем Салли добычу или просто «лесного мальчика». Оно тянулось к нему с силой, которую она не могла подавить. Она не чувствовала вины. В её мире выживали те, кто умел брать то, что им нужно. Но теперь к этому инстинкту добавилось нечто новое — глубокая, еще не признанная ею самой привязанность, которая делала её уязвимой и сильной одновременно. Осторожно встав, чтобы не разбудить Тук, К’саари перевела взгляд на спящего в гамаке Ло’ака. В предрассветной дымке его лицо казалось ей по детски мягким. Удивительно, что именно этого мальчишку она желала. Девушка бесшумно вышла на настил, и свежий морской ветер ударил ей в лицо, пытаясь выветрить жар сна, но образ Ло’ака, владеющего ей так нежно и властно, остался выжженным внутри. На краю настила, прислонившись к опоре, стоял Джейк. Он не спал всю ночь — тяжелые тени под глазами и застывшее, словно высеченное из камня лицо выдавали его состояние. Когда К’саари вышла из тени маруи, его взгляд, острый и немигающий, мгновенно встретился с её взглядом. В этом молчаливом поединке уже не было вчерашней открытой ярости, только холодное, изматывающее ожидание. — Ты рано, — произнес Салли. Его голос прозвучал глухо, надтреснуто, смешиваясь с шелестом предрассветного прибоя. Девушка лишь слегка пожала плечами. Она стояла прямо, не пытаясь отвести глаз или спрятать то странное, лихорадочное спокойствие, которое осталось в ней после сна. Жар, всё еще тлевший внизу живота, делал её движения ленивыми, лишенными привычной колючей дерзости. Джейк медленно оттолкнулся от опоры и сделал шаг к ней, не сводя глаз с её лица. — Я видел тебя с Тук, — он кивнул в сторону входа, и его хвост нервно хлестнул по настилу. — Ты обвила её хвостом как свою добычу. Или то, что считают своим по праву. К’саари слегка наклонила голову набок. Воспоминание о Ло’аке из сна — наложилось на реальность, и теперь сам Джейк казался ей лишь бледной тенью своего сына. — Она сама пришла, Салли, — спокойно ответила девушка. В её голосе не было и капли оправдания, лишь голая констатация факта. — А добычу я держу иначе... Тебе ли не знать, как выглядит хватка мангкван. К’саари медленно зевнула. — Что ты хочешь от меня? — спросила она, сокращая дистанцию. Она подошла почти вплотную, нарушая все границы дозволенного. Джейк не отступил, и К’саари почувствовала, как от него исходит плотная волна жара и подавляющей мужской силы. Он пах солью, старой кожей и лесом — запахами воина, который прошел через те же круги ада, что и она, но сумел сохранить что-то внутри. Девушка задрала голову, подставляя горло под его тяжелый взгляд. Её глаза блестели в предрассветных сумерках. — Не я выбирала, чтобы оказаться здесь... — прошептала она. Стоя так близко, она видела каждую мелкую черточку на его лице, чувствовала ритм его дыхания, который невольно подстраивался под её собственный. В этот момент она осознала, насколько они похожи в своей готовности убивать и умирать за своих. Но между ними стояла пропасть. — Для себя я умерла ещё в бою с небесными людьми, — К’саари горько усмехнулась, и этот звук потерялся в шуме прибоя. — Ты допрашиваешь тень, Салли. Пытаешься воевать с прахом. Джейк тяжело вздохнул. Воздух между ними, казалось, стал густым и наэлектризованным. Он смотрел сверху вниз на эту хрупкую на вид, но выкованную из стали женщину, и чувствовал, как его гнев разбивается о её полное безразличие к собственной жизни. Его взгляд невольно смягчился на долю секунды, прежде чем он снова взял себя в руки. — Прахом нельзя согреться, — негромко произнес он, и в его голосе прорезалась странная, почти отеческая печаль. — А мои дети тянутся к тебе именно за теплом. Ты можешь сколько угодно называть себя мертвой, К’саари, но твои поступки говорят об обратном. Он на мгновение задержал дыхание, словно раздумывая, не положить ли руку ей на плечо, чтобы просто удержать на месте, но вовремя остановился. — Я знаю лишь как греть мужчин... — равнодушно произнесла мангкван. Джейк медленно отвел взгляд к горизонту, где небо уже начало окрашиваться в нежно-розовый. Эта фраза, брошенная в лицо отцу семейства и вождю, звучала дико. В ней не было нежности или желания — только сухой, механический опыт выживания в клане, где её тело было единственной валютой. В контексте их нынешнего положения, когда каждое её движение рассматривалось максимально пристально, эти слова ощущались как пощечина всему укладу жизни Салли. В этот момент Ло’ак бесшумно вышел на настил. Он замер, увидев их так близко друг к другу. Его хвост нервно дернулся, хлестнув по воздуху. Эта последняя фраза К’саари... Услышанная в тишине рассвета, когда она стояла почти вплотную к его отцу, задрав голову и глядя ему прямо в глаза, она прозвучала как прямое предложение. Грязное, циничное, совершенно неуместное здесь. В груди Ло’ака что-то болезненно сжалось — смесь ярости и ревности. Ему хотелось крикнуть, оттащить её от отца, заставить замолчать, но он замер, скованный этой тяжелой сценой. Джейк не шелохнулся, но его челюсти сжались. Он чувствовал за спиной присутствие сына и понимал, какой яд вливается в уши Ло’ака. — Ты не в том клане, чтобы предлагать подобное, — глухо отозвался Джейк, не опуская взгляда до её уровня. — И не тому на'ви. — Я не предлагала, — девушка ядовито усмехнулась, и этот звук полоснул по утренней тишине. — Это то, что ты услышал, Салли. Все мужчины одинаковы. В её голосе не было ни капли заигрывания — лишь усталое, выжженное презрение к тому, как быстро воины превращают чужую исповедь в грязный намек. Она увидела в глазах Джейка именно то, что ожидала: подозрение и мгновенный барьер. Она сделала резкий шаг назад, разрывая ту душную, наэлектризованную близость, что установилась между ними секунду назад. Развернувшись, она направилась обратно к входу в маруи. Её походка оставалась плавной. Проходя мимо опешившего Ло'ака, который замер у входа, не в силах переварить услышанное, она на мгновение замедлила шаг. Её пальцы — тонкие и горячие — на долю секунды аккуратно коснулись его плеча. Это не был толчок или вызов, скорее мимолетное, почти неосознанное признание того тепла, которое она видела только в нём. — Доброе утро, — бросила она, не поднимая на него глаз. Её голос прозвучал буднично, почти издевательски на фоне той бури, которую она только что оставила за спиной. К’саари исчезла в тени жилища, оставив отца и сына на настиле. Ло'ак стоял неподвижно, чувствуя, как место прикосновения к коже саднит от контраста между её ядовитыми словами в адрес отца и этим мимолетным жестом. Он медленно перевел взгляд на Джейка. Салли-старший всё так же стоял у края, его силуэт четко выделялся на фоне разгорающегося неба, а кулаки были сжаты до белизны в костяшках. Между ними повисло тяжелое, вязкое молчание. Джейк медленно повернулся к сыну. Его лицо в первых лучах солнца казалось старой маской, уставшей и суровой. Он сделал глубокий вдох, пытаясь усмирить клокочущую внутри ярость и то чувство неловкости, которое неизбежно возникает, когда сын становится свидетелем подобного разговора. — И что я должен с ней, по-твоему, делать? — почти шепотом спросил он. Голос его вибрировал от сдерживаемого напряжения. Ему было невыносимо тошно от того, что Ло’ак увидел их так близко, услышал эту двусмысленную, пропитанную горечью фразу. Он видел, как сын смотрит на неё, и понимал: в глазах Ло’ака его авторитет лидера и отца сейчас столкнулся с чем-то грязным и непонятным. Джейк боялся, что мальчишка решит, будто отец намеренно доводит девушку или, что еще хуже, сам поддался на её провокацию. — И сын, не подумай лишнего, — тяжело произнес Салли, подходя ближе и кладя руку на то же плечо, которого только что касалась девушка. Его ладонь была горячей и тяжелой, она словно пыталась стереть призрачный след пальцев К’саари. — Это лишь разговоры взрослых. Ло’ак прикусил губу так сильно, что почувствовал металлический вкус крови. Опять. «Разговоры взрослых». Это словосочетание хлестнуло его сильнее, чем любая пощечина. Кто он тогда в глазах отца? Ребенок, который ничего не понимает? Сын, которого нужно оберегать от правды? Внутри закипал протест, но слова застряли в горле, когда он поднял взгляд на Джейка. Отец неожиданно изменился. Гнев, который только что раздувал его ноздри и делал взгляд стальным, вдруг испарился, оставив после себя пугающее, полное опустошение. Лицо Джейка осунулось, он выглядел как человек, который слишком долго несет непосильную ношу. — Я сегодня буду говорить с Тоновари, — глухо добавил он, глядя куда-то поверх головы сына, на просыпающийся океан. В этом голосе не было решимости — только бесконечная усталость. Ло’ак понял: отец больше не видит в К’саари загадку, которую нужно разгадать. Он видит в ней проблему, которую нужно устранить ради спокойствия своего дома. И этот разговор с Тоновари мог означать только одно — решение о её участи будет окончательным. Джейк еще раз сжал плечо сына, словно извиняясь за то, что Ло’ак стал свидетелем этой сцены, и медленно пошел вдоль настила, оставляя его одного в розовых лучах рассвета. Когда Джейк вернулся в маруи, шум мгновенно стих. Паук, Ло’ак и Кири, которые до этого бурно перекатывались на циновках, что-то увлечённо обсуждая, замолчали на полуслове. Воздух в жилище сразу стал густым от недосказанности. Нейтири, спокойная и сосредоточенная, раскладывала по чашам утреннюю еду. Она не подняла глаз, но Джейк почувствовал, как она мгновенно считала его состояние по звуку шагов. В углу маруи Тук вовсю испытывала терпение их гостьи. Малышка буквально висела на плечах К’саари, опасно задевая ногами её хвост. — Тук-тук... — голос девушки прозвучал неожиданно нежно и легко. Это было мягкое воркование, но в нём отчётливо слышалось то самое предупреждение, с которым старший хищник обозначает свои границы. К’саари на мгновение подалась вперёд и демонстративно клацнула зубами у самого уха девочки. Звук был сухим и резким, но Туктирей лишь заливисто рассмеялась, ни на секунду не испугавшись. — К’саари! — весело выкрикнула Тук, снова обнимая её за шею. Нейтири едва заметно покачала головой. Джейк видел, что, несмотря на внешнюю занятость едой, жена ни на мгновение не выпускала ситуацию из-под контроля. Все дети, и К’саари в том числе, были в зоне её чуткого, хищного внимания. Она позволяла этой игре продолжаться, но её взгляд, то и дело скользивший по «пепельной», говорил о том, что она готова вмешаться в любую секунду. Джейк опустился на своё место. Его взгляд невольно встретился со взглядом Ло’ака. После рассветного разговора на настиле эта идиллия с Тук выглядела для Джейка почти пугающе. Нейтири методично раздала порции, и в маруи воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь плеском воды под настилом. К’саари усадила Тук прямо перед собой, между ног, придерживая её одной рукой, словно оберегая или фиксируя на месте. Для Джейка эта картина была полна диссонанса. Видеть Ло’ака, который не сводил с девушки глаз, и Тук, которая льнула к ней, как к родной, было выше его понимания. После того ядовитого разговора на рассвете он ожидал чего угодно, но не этой тихой домашней близости. Нейтири, заметив его состояние, негромко обратилась к мужу: — Как всё прошло? Джейк замер с куском еды в руке, затем тяжело вздохнул и с силой потер переносицу, пытаясь отогнать усталость. — Тоновари разрешает ей остаться, — он сделал паузу, чувствуя, как взгляды всех детей впиваются в него. — Если мы берем её под свою опеку. Но она должна всему обучаться, чтобы полноценно жить здесь. Она должна стать одной из народа рифов, а не просто гостьей. Глаза Ло’ака округлились, он замер, боясь спугнуть этот момент. Его хвост нервно дернулся, выдавая бурю эмоций внутри. — Пап, правда? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала надежда, которую он даже не пытался скрыть. — Это здорово, — негромко произнесла Кири, переводя мягкий, изучающий взгляд на «пепельную». Она, кажется, единственная во всем доме не испытывала страха, лишь глубокое любопытство к душе этой девушки. Дети были поражены. После вчерашнего спора они ожидали, что отец будет настаивать перед вождем на изгнании чужачки, а не брать на себя — и на всю семью — ответственность за её обучение и жизнь. — Я готова учиться, — спокойно произнесла девушка, и её голос, лишенный всяких эмоций, мгновенно остудил радость Ло’ака. — Но с вами я не останусь. Она слегка отстранилась от Тук, восстанавливая ту невидимую стену, которую девочка так старательно пыталась разрушить своими объятиями. К’саари обвела взглядом маруи — это место было слишком светлым, слишком живым. Она чувствовала себя здесь как пепел на чистом песке. — Позже я вернусь на косу, — продолжила она, переводя прямой взгляд на Джейка. — Я бы и сейчас ушла, но мой икран погиб, а самостоятельно вплавь пока сложно... Тело еще не слушается так, как должно. Ло’ак, который мгновение назад был готов вскочить от счастья, поник. Его хвост безжизненно замер на циновке. Упоминание о гибели икрана отозвалось в нем острой жалостью, но еще больнее ударило её холодное нежелание быть частью их мира. Она не принимала их милосердие — она лишь брала передышку. Джейк нахмурился, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. Он предложил ей безопасность, которую многие на её месте сочли бы за величайший дар, но мангкванша видела в этом лишь временную остановку. — Коса — это не дом. Там ты будешь одна, — отрезал Джейк. — Тоновари разрешил тебе остаться в клане, а не на пустых камнях. Опека Салли означает, что ты будешь там, где мы сможем тебя видеть. — Мне не нужны стены, Салли, — К’саари едва заметно прищурилась. — Мне нужно время, чтобы вернуть себе силу. Как только я смогу держаться в воде так же уверенно, как в небе, я избавлю вас от своего присутствия. Нейтири, до этого молчавшая, внимательно всматривалась в лицо девушки. Она видела в этом упрямстве не просто гордость, а глубоко запрятанный страх. К’саари боялась тепла этого дома больше, чем океанских хищников. — Я её научу, — подал голос сын. В его интонации снова появилась та самая шальная лёгкость, которой он привык прикрывать волнение. Ло’ак выпрямился, и в его глазах вспыхнул знакомый азарт. Он едва заметно подался вперёд, и его хвост ожил, нетерпеливо хлестая по настилу. Для него это было не просто поручение — это был вызов, шанс доказать отцу, что он на что-то годен, и одновременно способ легально находиться рядом с этой странной девушкой. Джейк долго и тяжело смотрел на сына, словно пытался взвесить, не слишком ли много вольностей он ему даёт. Наконец, он коротко кивнул. — Хорошо. Будешь отвечать за неё. — Понял, — Ло’ак кивнул, и на его губах заиграла дерзкая, чуть самоуверенная ухмылка. Он перевёл взгляд на К’саари, и в этом взгляде уже не было вчерашней робости — только решимость. — Слышала? Ты теперь на моей ответственности. Так что никаких прыжков в бездну без моего ведома, «пепельная». Он подмигнул ей, пытаясь сбить пафос момента, хотя внутри у него всё ещё дрожало от её недавнего «греть мужчин». Ло’ак чертовски хотел стереть из памяти это её равнодушие. Он хотел показать ей, что жизнь здесь — это не только выживание, но и свобода, которой у неё никогда не было. — Илу — это тебе не икран, — добавил он, уже прикидывая в уме, с чего начать. — Тут зубами клацать бесполезно, нужно уметь слушать воду. Начнём сегодня. К’саари лишь скользнула по нему коротким, изучающим взглядом. Она видела, как он петушится перед отцом, как старается выглядеть взрослым и надёжным, но при этом чувствовала его искренний, почти детский порыв. В её глазах на мгновение промелькнула тень того самого сна, заставив её сердце на долю секунды сбиться с ритма. — Посмотрим, какой из тебя наставник, Ло’ак Салли.