Пепел

Новая часть, как и обещала После нее жду отзывы ппц как ибо надеюсь, что вам понравилось 🥲 Видео к части https://vt.tiktok.com/ZSutU7A8a/ https://vt.tiktok.com/ZSutUpM71/ После завтрака Ло’ак едва ли не приплясывал от нетерпения. Он буквально вытянул К’саари на берег, его хвост возбужденно гулял из стороны в сторону, то и дело задевая её по ногам. Тук очень хотела пойти с ними, но Нейтири мягко, но твердо удержала её за плечо, оставляя помогать по дому. — Вот увидишь, — воодушевленно тараторил юноша, пока они шли по мягкому белому песку. — Океан — это не небо, он... он живой по-другому. Он тебя обнимает. Илу всё чувствуют, К’саари. Если ты откроешься, они примут тебя как родную. Он шел чуть впереди, постоянно оборачиваясь, чтобы поймать её взгляд. Его лицо светилось предвкушением. Ло’ак искренне верил, что этот день станет их общим началом, что в воде она наконец-то сбросит свою колючую броню. Он уже представлял, как будет придерживать её за талию, помогая взобраться на спину зверя, как их дыхание станет общим на двоих. Но вдруг он замер. Его взгляд метнулся в сторону, где у самой воды стояли Цирея и Аонунг. В руках девушки была перевязь с их крошечной сестрой. — Цирея! — крикнул Ло’ак, и его голос сорвался на высокой ноте. В ту же секунду всё его внимание, еще мгновение назад безраздельно принадлежавшее К’саари, переключилось. Его лицо озарилось той особенной, мягкой улыбкой, которую он берег только для дочери вождя. — Я ненадолго! — бросил он через плечо К’саари, даже не дожидаясь её реакции. — Подожди здесь, ладно? Я быстро! Он почти побежал к ним. К’саари остановилась, наблюдая, как Ло’ак подлетает к Цирее. Она видела, как нежно они поприветствовали друг друга, как Цирея, смеясь, передала сверток с сестрой Аонунгу, и как они с Ло’аком, увлеченно переговариваясь, медленно пошли вдоль берега. Ло’ак ни разу не обернулся. Его фигура становилась всё меньше, пока совсем не скрылась за изгибом лагуны. Мангкван медленно, шаг за шагом, подошла к Аонунгу. Она остановилась в паре метров, глядя на пустую полосу прибоя, где еще недавно был её «наставник». Внутри разливался привычный холод, но на этот раз он был горьким, как морская соль. — Кажется, тебя бросили, пепельная, — Аонунг усмехнулся, удобнее перехватывая перевязь с младенцем. В его глазах не было сочувствия, только ленивое торжество. — Твой защитник нашел себе компанию поинтереснее. К’саари медленно повернула к нему голову. Её лицо было непроницаемым, как маска, но в глубине зрачков тлел едва заметный огонь. — Тебя тоже, — отрезала она, кивнув на Цирею, которая так легко променяла брата на Салли. Аонунг хмыкнул, скривив губы в подобии уважительной ухмылки. Он посмотрел вслед ушедшей паре и хмыкнул, дёрнув плечом. — Вряд ли эта парочка вернется скоро, — бросил он, разворачиваясь. — Ло’ак всегда забывает обо всем на свете, когда она рядом. Можешь не стоять тут столбом, он про тебя и не вспомнит. Сказав это юноша ушел, оставив её одну. К'саари стояла на пустом пляже, глядя в спины мерно прогуливающейся паре. Солнце заливало берег ярким, почти слепящим светом, но для неё мир внезапно сузился до двух удаляющихся силуэтов. Он сказал, что вернётся скоро. Девушка перевела взгляд на воду. Она сделала шаг вперед, позволяя прохладной бирюзовой глади обнять её лодыжки, и медленно окунула пальцы в солёную воду. Влажный песок под ногами податливо проседал, унося с собой опору, как и её недавняя, глупая уверенность в том, что этот день будет другим. Она не была удивлена. К'саари ведь видела их раньше... Несколько раз. Она замечала, как Ло'ак замирает, когда Цирея выходит из воды, как его хвост начинает выдавать его волнение еще до того, как он произнесет хоть слово. Их отношения были явно больше, чем просто дружба — это была та самая связь, которой она сама была лишена. Девушка стояла, полоща ноги в воде, чувствуя, как морская соль пощипывает мелкие царапины на коже. Издалека, со стороны деревни, раздавались приглушенные голоса, смешиваясь с мерным рокотом прибоя. Мир Меткаина жил своей размеренной, счастливой жизнью, в которой она была лишь временным сбоем, случайным обломком после бури. К'саари снова посмотрела в ту сторону, куда ушел Ло'ак. Их силуэты постепенно растворялись в дрожащем мареве горизонта, становясь едва различимыми точками на фоне золотого песка. Он даже не оглянулся. Ни одного жеста, ни одной попытки проверить, стоит ли она всё еще там, где он её оставил. К'саари не двигалась с места. Она не злилась — гнев требовал слишком много сил. Она просто фиксировала этот момент, вплетая его в общую канву своей жизни. Она ждала. Не из покорности, а из какого-то мрачного любопытства: когда именно его совесть или внезапное воспоминание заставят его обернуться и осознать, что он оставил её одну под палящим солнцем. Спустя час внутри стало неожиданно пусто. То жгучее, ядовитое любопытство, которое заставляло её ждать и фиксировать время, испарилось, оставив после себя лишь серый пепел. Интерес к возвращению юноши пропал так же внезапно, как и возник. К’саари сидела на песке, подогнув под себя ноги и крепко обняв колени, будто пытаясь стать как можно меньше, незаметнее. Она смотрела на горизонт, но не видела его. Её мысли унеслись далеко назад, в родной клан. Всё это было слишком знакомо. Так бывало после праздничных оргий: шум, лихорадочный блеск глаз, руки, ищущие её тепла... а с первыми лучами рассвета наступала оглушительная тишина. О ней забывали мгновенно, возвращая ей привычное ощущение того, что она — просто воин, инструмент, а не живое существо. Вещь, которую использовали и отложили до следующей необходимости. Здесь, среди народа рифов, всё повторялось по кругу, только под другой оберткой. Её спасли, выходили, накормили... но разве ради неё самой? Скорее ради собственного удовлетворения, ради того, чтобы чувствовать себя праведниками перед лицом Эйвы. А как только на горизонте замаячило что-то по-настоящему важное и ценное — как эта сияющая дочь вождя — о «пепельной» забыли, не удосужившись даже обернуться. Одежда на теле внезапно стала невыносимо неудобной. К’саари почувствовала, как ткань набедренной повязки и плетения чужих украшений давят на кожу, напоминая о её положении. Это не было подарком. Ей дали это лишь для того, чтобы не смотреть на её собственные окровавленные обноски, чтобы она не портила вид их идеального дома. Всё было фальшивым. Каждое доброе слово Ло’ака, каждая миска еды из рук Нейтири. Если она не была нужна юноше, который клялся её обучать, то семье Салли она и подавно не была нужна. В их чистом, уютном маруи, пахнущем благовониями и семейным теплом, она была лишь вынужденной обузой. Лишним ртом, который кормили по невольной необходимости, ожидая момента, когда можно будет с облегчением вычеркнуть её из своей жизни. К'саари медленно поднялась на ноги, отряхивая песок с колен. Ощущение пустоты внутри стало почти физическим, вытесняя остатки утренней надежды. Ей нужно было что-то своё. Своё собственное. Хотя бы одежда, которая не была бы пропитана чужой заботой, не напоминала бы ежесекундно о том, что она — лишь объект жалости в этом идеальном доме. Но всё упиралось в глухую стену: она здесь никто. Чужачка, мангкван, от которой веет пеплом и кровью. У неё не было ни материалов, ни инструментов, ни навыков. Ее некому было учить. Да и рукоделие было уделом тех, чьи руки не были заняты только оружием. К тому же, у неё не было ничего, что она могла бы предложить взамен на кусок ткани или костяную иглу. Девушка коснулась груди. Единственное, что у неё осталось — старое костяное ожерелье, которое она сняла, переодевшись в одежды Нейтири. Её лук, верные стрелы и, самое горькое, нож матери — всё это поглотила бездна вместе с её икраном. Она могла бы украсть. Стащить всё необходимое под покровом ночи, скрыться в тенях, как она умела лучше всего. Но в ее положении воровство было не лучшей затеей. Девушка тяжело вздохнула и с раздражением пнула песок. Её взгляд блуждал по пустынному пляжу, пока не зацепился за что-то серое под раскидистым деревом у кромки леса. Там, брошенный кем-то из рыбаков или просто забытый после большой работы, валялся сноп сухой, грубой травы. Из такой Меткаина иногда плели сети или подстилки для каноэ. Трава выглядела колючей и невзрачной, совсем не похожей на те мягкие волокна, из которых была сделана одежда Нейтири или Циреи. К'саари подошла к снопу. Она не была сильна в рукоделии, но она знала, как плести прочные веревки для силков. Жесткая трава была похожа на её жизнь — такая же сухая и колючая. Она опустилась на корточки и потянулась к первому стеблю. Ей было плевать, получится ли это красиво. Главное, чтобы это было сделано её руками. Тем временем Ло’ак полностью растворился в разговоре с Циреей, пока они медленно уходили вдаль по бесконечной золотистой полосе пляжа. Юноша чувствовал странный трепет и облегчение — он был по-настоящему счастлив снова видеть её рядом. Они не оставались наедине с того самого черного дня, когда океан принял тела матери Циреи, Ронал, и других павших воинов. Ло’ак внимательно вглядывался в её лицо, ловя каждое движение. Девушка выглядела заметно бодрее: тени под глазами стали светлее, а на губах всё чаще проскальзывала мягкая, искренняя улыбка. Ему до боли в груди хотелось знать, как она справляется на самом деле. Он никогда не забывал, как именно Цирея стала его единственной опорой, когда погиб Нетейам — как она находила слова и тишину, чтобы разделить с ним его вину и горе. Теперь настал его черед быть рядом. — Как ты? — негромко спросил он, ловя её взгляд. — Я имею в виду… по-настоящему. Цирея чуть склонила голову, и её хвост мерно качнулся, касаясь песка. — С каждым днем чуть легче, Ло’ак. Море забирает острую боль, оставляя лишь память. — А Прил? — юноша улыбнулся, вспоминая маленькую сестру Циреи. — Наверное, уже вовсю изучает мир? — О, она настоящая маленькая охотница, — Цирея рассмеялась, и этот звук заставил Ло’ака окончательно забыть о времени. — Она такая же упрямая, как мама. Так мала, но хватает, все что видит. Отец говорит, что в её глазах горит огонь всего нашего народа. Салли слушал её, завороженный теплотой её голоса и тем, как солнце играет на её коже. Ему хотелось расспросить её обо всём: как она спит, о чем думает по ночам, хватает ли ей сил. В этой неспешной, наполненной нежностью беседе мир вокруг перестал существовать. Все тревоги, хмурый взгляд отца и даже таинственная «пепельная» девушка, оставленная им на раскаленном берегу, стерлись из его памяти. Ло’ак чувствовал себя так, будто он наконец вернулся домой после долгой и изнурительной бури. Он был уверен, что его «скоро вернусь» всё ещё в силе, просто потому, что здесь, рядом с Циреей, минуты текли иначе — сладко и незаметно. Ло’ак и Цирея продолжали идти, наслаждаясь близостью и тем редким покоем, которого обоим так не хватало. В какой-то момент, когда тишина стала совсем уютной, юноша взглянул на сверкающую лазурь и азартно блеснул глазами. — Слушай, а давай в воду? — он толкнул её плечом, задорно ухмыляясь. — Кто последний до рифа, тот кормит илу неделю! Цирея рассмеялась — впервые за долгое время так искренне и звонко. Она согласилась без раздумий. Обычно сейчас её дни были расписаны по минутам: обучение, обязанности дочери вождя, забота о младших... Но этот день казался украденным у самой судьбы, абсолютно чистым и свободным. Они провели в океане всё время. Ло’ак полностью растворился в этом моменте. Он лихо закладывал виражи на илу, нырял на самую глубину, стараясь впечатлить девушку, и просто наслаждался тем, как она на него смотрит. Весь мир с его правилами, вечно недовольным отцом и угрюмыми гостями перестал для него существовать. Он чувствовал себя живым. Свободным Ло’аком, а не просто звеном в цепи приказов Джейка Салли. Солнце уже лениво тонуло в океане, окрашивая небо в цвета спелого фрукта, когда Ло’ак, насвистывая под нос какую-то мелодию, зашагал к своему маруи. Кожа приятно горела от соли и солнца, в голове была легкая пустота — лучшее состояние за последние недели. Он зашел внутрь, на ходу отряхивая воду с волос. Семья уже собиралась у очага, в воздухе плыл аппетитный запах ужина. Не успел он сделать и шага, как к нему подлетела Тук. — Ло’ак! Ну что?! — она буквально подпрыгивала от нетерпения. — Ты научил её? Она уже умеет нырять? Мы завтра пойдем вместе, честно-честно? Ло’ак замер на месте, будто врезался в невидимую стену. Его хвост, до этого весело ходивший из стороны в сторону, безжизненно повис. К’саари. Это имя ворвалось в его сознание как ледяной душ. Образ девушки, стоящей на берегу под палящим солнцем, всплыл перед глазами, и внутри всё противно сжалось от внезапного укола совести. Джейк, до этого что-то обсуждавший с Нейтири, медленно поднял голову. В маруи мгновенно стало слишком тихо — так бывало всегда перед бурей. — Ты один, — голос отца прозвучал низко и опасно. — Где девушка? Ло’ак сглотнул, чувствуя, как ладони внезапно стали влажными. Он быстро оглядел хижину, отчаянно надеясь, что мангкванша проявила характер и просто ушла домой сама. Но её циновка была пуста. — А она... — он запнулся, чувствуя, как под строгим взглядом отца его «крутость» рассыпается в прах. — Она разве не вернулась? Я думал, она сама... — Ты думал? — Джейк медленно поднялся, и его тень накрыла сына. — Я ясно сказал: ты за неё отвечаешь. Где она, Ло’ак? Юноша стоял, не зная, куда деть руки. Весь его идеальный день с Циреей в одно мгновение превратился в грандиозный провал. Он действительно просто забыл о ней. Вычеркнул из головы, как только увидел улыбку рифовой на'ви. — Я не знаю, — выдохнул Ло’ак, и этот выдох был полон запоздалого, липкого осознания собственной вины. Он попятился к выходу, чувствуя, как уши горят от стыда. — Но... но я найду её. Я сейчас же её найду! — Конечно найдешь! — отрезал Джейк. Его голос не повысился, но в нём было столько разочарования, что Ло’аку захотелось провалиться сквозь настил прямо в океан. В маруи воцарилась давящая, почти осязаемая атмосфера. Вечерний уют был разрушен. Тук, всё еще сжимая край перевязи, растерянно переводила взгляд с разъяренного отца на поникшего брата. Она то и дело оборачивалась к выходу, искренне ожидая, что вот сейчас из сумерек появится фигура К’саари, и всё окажется просто глупой шуткой. Кири, сидевшая в стороне, с силой хлопнула себя ладонью по лицу. — Ло’ак, ты просто невозможен, — глухо пробормотала она сквозь пальцы. — Ты хоть понимаешь, что она тут чужая? Она и так ждет подвоха от каждого куста, а ты... — старшая сестра даже не смогла закончить мысль. Ло’ак ничего не ответил. Он не мог найти слов для оправдания, потому что их не существовало. Он подвел не только отца — он подвел девчонку, которой и так досталось от жизни больше, чем кому-либо из них. — Иди, — бросил Джейк, садясь обратно, но не сводя с сына суровых глаз. — Без неё не возвращайся. Юноша развернулся и буквально вылетел из маруи. На улице уже сгущались синие сумерки. Пляж, который днем казался раем, теперь выглядел серым. Ло’ак бежал по песку, тяжело дыша, и в голове набатом стучала только одна мысль: «Хоть бы она была там. Хоть бы она никуда не ушла». Он замер в паре шагов, чувствуя, как внутри всё переворачивается от смеси облегчения и жгучего стыда. Она не ушла. Она всё ещё была здесь, маленькая тёмная фигурка на фоне наступающей ночи. — К’саари... — Ло’ак сделал осторожный шаг, его голос прозвучал хрипло и жалко. — Эй. Прости, я... я реально не хотел. Время просто... ну, вылетело из головы. Он подошел ближе и заглянул ей через плечо. Горло сдавило комом. В руках она сжимала какое-то грубое плетение из сухой, жесткой травы — подобие набедренной повязки, колючее и нескладное. Но хуже всего были её руки. Ло’ак поморщился, увидев исцарапанные в кровь пальцы и свежие занозы. — Ты задержался, — произнесла она, даже не вздрогнув, когда острая чешуйка травы вошла под кожу. Она просто прикусила палец зубами, вытягивая очередную занозу, и методично сплела два узла. — Да, я... я накосячил. — Ло’ак виновато запустил ладонь в косички на затылке. — Я не думал, что ты всё ещё тут. Честно. Я был уверен, что ты с кем-то... ну, ушла. В деревню или типа того. Мангкван наконец замерла. Она медленно подняла голову, и Ло’ак увидел в её глазах такую ледяную пустоту, что ему захотелось провалиться сквозь песок. — С кем? — тихо спросила она. Этот вопрос ударил Ло’ака под дых. Он открыл было рот, чтобы что-то ляпнуть в своё оправдание, но тут же захлопнул его. Глупо. Какой же он идиот. С кем она могла уйти? Вся деревня обходит её по широкой дуге, шипя вслед «мангкван», а его семья была ей не на столько близка. У неё не было никого, кроме него. А он просто вычеркнул её из головы, как только увидел улыбку Циреи. Больше всего его выбило из колеи то, чем она занималась. Ло’ак вырос в семье, где одежда была чем-то само собой разумеющимся. Порвал повязку в лесу? Мать ворчит, но достает новую. Хочешь что-то особенное? Можно выменять у кого-то или сплести из мягких, податливых волокон вместе с Кири, весело переругиваясь. У него всегда была эта невидимая сеть поддержки. А она сидела здесь и в кровь раздирала руки о мусор, просто чтобы иметь что-то своё. Не подаренное с барского плеча Салли, не выданное из жалости, а своё. — К'саари, брось это, — Ло’ак сделал резкий шаг вперед и опустился перед ней на корточки, едва не коснувшись её колен. — Это же просто сорняки, они тебе все руки изрезали. Пошли домой, ладно? Отец... он там реально на взводе. Тук ждёт. Давай, я помогу встать. Он протянул руку, но замер на полпути, не решаясь коснуться её израненных пальцев. Его привычный мир, где всё давалось легко, только что с треском столкнулся с её миром, где за каждый кусок ткани нужно было платить собственной кровью. Ло’ак сидел, не смея пошевелиться, пока К’саари кивнула — медленно, будто ставя точку в каком-то внутреннем споре, о котором он никогда не узнает. — Сегодня действительно уже поздно учиться, — тихо произнесла она. В её голосе не было ни яда, ни скрытой обиды. Это была пустая, выжженная покорность человека, который в очередной раз убедился: мир остался прежним. Она начала подниматься, прижимая к груди свое нелепое, колючее творение так бережно, словно это был раненый ребенок. — Пойдем. Она прошла мимо него, даже не задев взглядом. Ло’ак дернулся было за ней, хотел схватить за плечо, сказать, что он идиот, что он всё исправит, но её холодная, безупречно прямая спина подействовала на него как физическая преграда. Он плелся сзади, чувствуя, как каждый шаг по мягкому песку отдается в висках. Ему было тошно от самого себя — от того, что он, «герой» и воин, просто вычеркнул живое существо из реальности ради пары часов смеха в лагуне. Когда они вошли в маруи, свет костра показался Ло’аку слишком ярким, почти агрессивным. Джейк сидел у огня, его лицо было каменным, а взгляд Нейтири, направленный на сына, обжигал сильнее пламени. К’саари не стала ждать, пока на нее обрушится их жалость. Она сразу обратилась к Нейтири, чей наряд из изысканных бусин сейчас казался насмешкой над окровавленными руками мангкван. — Я завтра постираю одежду и верну, — глухо сказала она. Это не было обещанием, это был возврат долга. Она больше не хотела носить на себе чужую доброту. Девушка ушла в самый дальний угол, туда, куда почти не доходил свет очага. Она села лицом к стене, ссутулившись, и Ло’ак с ужасом увидел, как она снова взялась за свою сухую траву. Короткий, резкий звук трения стеблей о кожу разрезал тишину маруи. Тук, чье маленькое сердце не выносило такой тяжести, подползла к ней. Она осторожно, почти невесомо погладила К’саари по плечу. — Пойдем кушать... — прошептала малышка, шмыгнув носом. — Спасибо, я не голодна. Голос К’саари донесся из темноты, как шелест той самой сухой травы. Она не обернулась. Она продолжала плести, и Ло’ак видел, как её плечи мелко вздрагивают от каждого усилия, когда жесткое волокно впивается в свежие порезы. В маруи стало невыносимо тесно. Нейтири медленно опустила миску с едой, которую держала. Джейк посмотрел на Ло’ака, и в этом взгляде было всё: и память о Нетейаме, который никогда бы так не поступил, и разочарование в сыне, который всё еще оставался ребенком в теле воина. Ло’ак сел у самого входа, подальше от тепла. Он смотрел на свои чистые, здоровые руки, а потом переводил взгляд на темный силуэт в углу. Весь его «идеальный» день с Циреей теперь казался ему грязным, украденным у той, у кого и так ничего не осталось. Джейк резко поднялся, и Ло’ак инстинктивно втянул голову в плечи. Отец не проронил ни слова внутри, но его гнев вибрировал в воздухе, как натянутая тетива перед выстрелом. Тяжелым кивком головы Салли-старший указал на выход. ​Они отошли достаточно далеко, туда, где шум набегающих волн перекрывал голоса. Джейк резко развернулся, и его лицо, освещенное лишь холодным светом, казалось каменным. ​— Ты хоть понял, что ты сделал? — прошипел Джейк. Голос был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. — И позволь мне узнать, чем таким важным нужно было заниматься весь день, чтобы бросить её, как забытую вещь? ​Ло’ак открыл рот, чтобы что-то вставить — про Цирею, про то, что он просто потерял счет времени, — но под тяжелым, буравящим взглядом отца слова застряли в горле. Он только ниже опустил голову, рассматривая свои пальцы. ​— Ты сам вызвался её учить, Ло’ак! Тебя никто не тянул за язык! — Джейк сделал шаг вперед, и его тень накрыла сына. — Ты хоть понимаешь, что она здесь чужая? На неё все смотрят как на врага, её клан сжигал леса, Ло’ак! К ней нет и не будет доверия, пока мы за неё не поручимся. И единственным, кому она хоть немного доверилась, был ты. ​Джейк на мгновение замолчал, пытаясь подавить ярость, но его хвост хлестко ударил по настилу. ​— Она совсем одна. Если бы ты её вообще не притащил с той косы, она бы просто сдохла там. И знаешь что? Возможно, ей было бы так лучше! — слова отца резали по живому. — Она бы умерла воином. А ты притащил её в свой дом, пообещал защиту и просто... забыл? Ты понимаешь, какую рану ты ей нанес этим своим равнодушием? Это хуже, чем удар ножом. ​— Я не... я не хотел, чтобы так вышло, — выдавил Ло’ак, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. Ему хотелось огрызнуться, защититься, но он понимал: отец прав. Каждое слово — в цель. ​— «Не хотел» не возвращает доверие, — отрезал Джейк, указывая рукой в сторону маруи. — Она сидит там и рвет себе руки в кровь, потому что это единственный способ для неё не чувствовать себя мусором, который ты подобрал и выкинул. Иди. И не смей подходить к ней с этой своей жалкой физиономией, пока не поймешь, как это исправить. ​Ло’ак стоял, не шевелясь, слушая, как отец уходит в темноту. Ему никогда еще не было так паршиво. Он думал, что спасти человека — это значит просто вытащить его из воды. Оказалось, что удержать его на плаву в мирной жизни — задача куда более сложная. Ночь опустилась на деревню, принеся с собой прохладу и тяжёлое, липкое молчание. Закончив со своей работой — повязкой и подобием лифа, которые выглядели чужеродно и грубо на фоне изящных плетений Нейтири, — К’саари вышла на настил. Она села на самый край, опустив ноги в воду. Темная гладь океана мерно покачивала её стопы. Днём, пока Ло’ак пропадал на горизонте, она нашла на берегу пару простых ракушек. Сейчас она доплетала второй браслет. Совсем простой: основа из тех самых сухих, впивающихся в кожу волокон и накрепко привязанные к ним дары моря. — Красиво, — раздался тихий голос. Рядом, словно соткавшись из лунного света и теней, возникла Кири. Она указала на браслет, вглядываясь в нехитрый узор. К’саари лишь молча усмехнулась — коротко и безрадостно. В её мире «красиво» давно перестало иметь значение; имело значение только «своё». — Ло’ак идиот, — Кири вздохнула и присела рядом, осторожно положив ладонь на колено К’саари. — Иногда из его головы вылетает вообще всё. Он бывает... безответственным. К’саари не вздрогнула, не убрала ногу, но её плечи застыли, превратившись в камень. — Не говори об этом... — её голос был тихим. — Он просто выбрал то, что ему было важно. Каждый выбирает своё. Кири замолчала. Она внимательно смотрела на профиль гостьи, пытаясь нащупать в её душе хоть каплю того гнева, который сейчас душил Ло’ака в тени маруи. Но в К’саари не было ни ярости, ни видимой обиды. Она не жаловалась. Она даже, по-своему, защищала её брата, признавая за ним право на его эгоизм. Это пугало Кири куда сильнее, чем если бы мангкван швырнула эти ракушки ей в лицо. Дочь Эйвы вздохнула, чувствуя, как от этой девушки веет холодом одиночества, и подвинулась чуть ближе. — Завтра я могу помочь тебе с илу... — предложила Кири, стараясь, чтобы голос звучал надежно. — Если ты, конечно, хочешь. К’саари на мгновение замерла, глядя на то, как луна дробится в воде. Она не повернула головы, лишь медленно, почти незаметно кивнула.