Пепел

Вы меня так порадовали отзывами, что я на седьмом небе от счастья ❤️😘 По этому быстро вам новая часть! Видео к части https://vt.tiktok.com/ZSuKWtcdy/ В этот раз К’саари спала неестественно долго. Сон был тяжелым, беспросветным и плотным, словно она провалилась в глубокую яму, где не было ни звуков, ни лиц. Сознание просто отключилось, сливаясь с той гулкой пустотой, что воцарилась в душе после произошедшего. Проснулась она от мерного гула голосов. Маруи оживал. Семья Салли уже вовсю занималась утренними делами: слышался шорох циновок, плеск воды и сонный голос Тук. К’саари не открыла глаз сразу. Она лишь плотнее сжалась в комок, обхватив себя хвостом, словно пытаясь продлить это состояние небытия. Вставать не хотелось. Душевная пустота была странно уютной — в ней, по крайней мере, ничего не болело. Полежав так еще немного, она всё же заставила себя подняться. Трава её наряда за вчерашний день уже притерлась к телу, обмякла от морской воды и теперь почти не кололась, ложась по фигуре привычным грубым слоем. Это была её броня, её единственная связь с самой собой. Не глядя ни на кого, евушка поплелась к выходу. Она прошла мимо очага, где Нейтири уже раскладывала еду. Ло’ак сидел у самого края, возясь с какой-то снастью, и при её появлении он замер, неловко отведя глаза. К’саари не удостоила его даже мимолетным взглядом. Ей было всё равно, о чем он думает и что чувствует. Она вышла на залитый солнцем настил и села у самой воды, свесив ноги. Прохладные брызги коснулись ступней. Замерла, глядя на блики, танцующие на поверхности океана, и застыла в ожидании. Рано или поздно Кири позовет её на тренировку. А пока можно было просто сидеть и чувствовать, как утреннее солнце пытается согреть её остывшее за ночь сердце. Ло’ак продолжал медленно перебирать снасти, искоса наблюдая за её неподвижной спиной. Он видел, что девушка снова проигнорировала завтрак, и это «молчание» К’саари давило на него сильнее любого крика. Это была не та на'ви, которую он привык видеть. Куда делась та дерзость, та дикая, колючая энергия и резвость, которая его поначалу так бесила и одновременно восхищала? Сейчас на краю настила сидела лишь тень — тихая, померкшая и словно пустая внутри. Ло’ак посмотрел на кусок лепешки, оставшийся у него в руках, потом на её худые плечи. Внутри него боролись два чувства: страх снова быть отвергнутым и невыносимое желание подойти и просто сесть рядом. Он медленно поднялся, чувствуя, как предательски дрожат колени. Снасти с негромким стуком упали на настил. — К’саари... — негромко позвал он, делая шаг к воде. Его голос прозвучал неуверенно, почти хрипло. — Ты... ты должна что-то съесть. Если ты свалишься с илу от голода, Кири мне этого никогда не простит. Он попытался вложить в эти слова привычную иронию, но она вышла какой-то горькой и неуклюжей. К’саари даже не вздрогнула от его голоса. Она продолжала смотреть на воду, и Ло’аку на секунду показалось, что она его просто не слышит — или не хочет слышать. Ему было не по себе от этой тишины. Однако через мгновение девушка всё же обернулась, и на её губах играла лёгкая, почти прозрачная улыбка. ​— Спасибо, я не голодна, — отозвалась она. ​Ло’ак замер, так и не поднявшись с места. Внутри у него всё неприятно сжалось. Это была не та К’саари, к которой он привык. Куда-то разом исчезла её дерзость, резвость и та дикость, что вечно искрила в её движениях. Сейчас она казалась какой-то выцветшей и пустой. Ло’ак невольно поймал себя на мысли: а какая она на самом деле? Он ведь совсем её не знает. Какой она была в родном Мангкван? Такой же дикой, вечно ощетинившейся, или в ней всегда жила эта странная, пугающая пустота? Память против воли подкидывала другой образ — ту К’саари, которую он видел в шторм. Совершенно беззащитную, сгорающую от лихорадки. Там, в бреду, она не пыталась казаться сильной, она просто была измученным ребенком, который звал мать. А ещё его дико напрягало то, что в маруи на неё никто не обращал внимания. Семья продолжала завтракать, Джейк негромко переговаривался с Нейтири, остальные смеялись, и в этом круговороте привычной жизни К’саари была словно призраком. Она сидела там, на краю настила, и никто не звал её, не спрашивал, как она. Ло’ак чувствовал, как внутри него ворочается тяжелое чувство вины. Он ведь был не лучше. Обиделся на неё, злился. Хотя девушка не сделала ничего плохого. Он хотел подойти ещё ближе, чтобы хоть как-то разрушить этот ледяной кокон, но его опередили. В маруи внезапно стало шумно — сестры и Паук оживились, собирая вещи. — Идем все вместе! — бросила Кири, подталкивая младшую сестру к выходу. Проходя мимо Ло’ака, она даже не взглянула на него, полностью сосредоточенная на своей цели. — Пойдем, К’саари! Пора в воду. Четверка быстро испарилась, оставив Ло’ака в пустеющем доме. Сегодня Кири решила пойти на хитрость. Ей казалось, что она не справляется: К’саари была слишком закрытой, слишком лесной, и морская стихия никак не поддавалась ей. Присутствие Тук и вечно болтающего Паука должно было разрядить обстановку, отвлечь мангкван от её собственных страхов. И действительно, всё пошло легче. На мелководье, под звонкий смех Тук, К’саари выглядела спокойней. Она больше не сжималась в комок, когда вода касалась плеч. Маленькая Тук беспрестанно крутилась рядом, показывая, как правильно задерживать дыхание, и К’саари, глядя на ребенка, невольно расслаблялась. — Эй, пепельная! — Паук с брызгами вынырнул прямо перед лицом К’саари. — Если ты будешь так долго думать, илу решит, что ты — коряга, и просто поплывет дальше по своим делам! К’саари резко оскалилась, обнажая клыки, и выдала короткое, предупреждающее шипение. — Еще одно слово, обезьяна, и я лично проверю, сколько времени ты сможешь прожить на дне без воздуха, — процедила она. Глаза её на мгновение вспыхнули прежним, диким огнем. — О-о-о, она заговорила! — захохотал Паук, уворачиваясь от её руки. — Кири, смотри, она кусается! Но результат был налицо. Отвлекаясь на поддразнивания и оберегая Тук от слишком резких движений, К’саари наконец-то поймала ритм. У неё вышло плавать. Не идеально, всё еще слишком резко по-лесному, но она держалась в воде, не борясь с ней, а позволяя океану нести себя. Ло’ак наблюдал за этой шумной компанией с берега. Он сидел один, ковыряя песок пальцами, и внутри у него жгло от обиды. Его не позвали. Кири просто вычеркнула его из сегодняшнего занятия, словно его присутствие только всё портило. Смотреть на них было больно. С ними К’саари не была такой равнодушной и пустой, какой казалась ему в маруи. Она огрызалась на Паука, придерживала Тук за плечо, чтобы ту не накрыло волной, и даже что-то тихо отвечала Кири. Она оживала, но это жизнь происходила без него. «Значит, проблема во мне», — горько подумал Ло’ак, глядя, как К’саари в очередной раз уходит под воду вместе с илу, и на этот раз не выныривает в панике через секунду. «Со мной ей плохо. Со мной она хочет быть невидимой». Он видел, как Паук снова что-то крикнул ей, и К’саари, вынырнув, плеснула в него водой. Она улыбалась — по-настоящему, дерзко, а не той вежливой маской, которой наградила его утром. — Тяжело не дышать, — выныривая и жадно хватая ртом воздух, произнесла К’саари. Вода стекала по её лицу, а в глазах всё еще читалось напряжение от борьбы с непривычной стихией. — Тут, увы, тебе нужно к Ло’аку или Цирее, — Кири пожала плечами, поправляя свои косы. — В таких объяснениях я не сильна. Я просто чувствую Эйву, а они знают, как работает тело в воде. — Сама справлюсь, — буркнула мангкван. Ей не хотелось признавать, что помощь Ло’ака могла бы быть полезной — особенно после того, как она выстроила между ними стену этим утром. Она снова нырнула, на этот раз чуть дальше, и, вынырнув вместе с илу, замерла на месте, восстанавливая дыхание. Внезапно поверхность воды рядом с ней взорвалась брызгами. Из глубины вынырнул юноша — крепкий, с широкими плечами и бирюзовой кожей, типичный охотник Меткаина. — Тебе нужен водный учитель, пепельная, — неожиданно заговорил он, уверенно держась на воде. Его голос был спокойным, даже чуть покровительственным. К’саари мгновенно напряглась. Она не привыкла, чтобы к ней подплывали так близко, тем более незнакомцы. Она хищно прищурилась, поглядывая на парня и готовясь в любой момент либо ударить, либо уйти на глубину. — Я могу помочь, — продолжил он, не обращая внимания на её оскал. Воин медленно протянул руку и, к удивлению К’саари, коснулся её илу, успокаивающе поглаживая животное, словно имел на это полное право. Ло’ак, который уже собирался уйти, замер на берегу. Песок скрипнул под его пальцами, когда он сжал кулаки. Он видел всё: как незнакомый охотник возник рядом с ней, как он что-то вкрадчиво говорит, как его рука бесцеремонно касается её илу. Он был слишком близко. Неприпустимо рядом. В голове Ло’ака красной вспышкой мелькнули воспоминания о тех жутких следах чужих рук, которые он видел на её теле, когда она была в лихорадке. Тени прошлого, тени насилия и боли, через которые прошла эта девушка, внезапно ожили. Его обдало волной холодного, колючего гнева. Он не знал этого парня, не знал его намерений, но само присутствие другого мужчины рядом с К’саари, которая сейчас казалась такой уязвимой в своей попытке быть «вежливой», заставило его кровь закипеть. Он сделал шаг вперед, забыв о своей обиде и о том, что его не позвали. — Эй! — его голос разнесся над водой, резкий и предупреждающий. — Оставь её в покое. К’саари вздрогнула, услышав голос Ло’ака, и резко обернулась. Салли уже был в воде, стремительно приближаясь к ним. Его движения были резкими, а взгляд — пугающе прищуренным. — Чего тебе, лесной? — с полным равнодушием спросил незнакомец. Он даже не убрал руку с илу К’саари, лишь чуть повернул голову к Ло’аку. — Я всего лишь предложил свою помощь. В своей родной стихии, в отличие от вас. — Ей не нужна помощь! — рыкнул Салли. Он уже был совсем рядом, тяжело дыша, и в этом рыке слышалось не просто раздражение, а настоящая территориальная ярость. Кири и Паук, плававшие неподалеку, мгновенно напряглись. Они замерли, переглядываясь. Все видели — Ло’ак сорвался. Та обида, что копилась в нем всё утро, смешалась с защитным инстинктом и выплеснулась наружу. — Смотрите-ка, на горизонте показался другой самец, — не удержался и хихикнул Паук, за что тут же получил порцию соленых брызг прямо в лицо. — Заткнись, Паук! — шикнула на него Кири, снова брызнув водой, чтобы он замолчал. Ей было не до шуток: она видела, как ходят желваки на лице брата и как опасно сузились глаза К’саари. Мангкван переводила взгляд с разъяренного юноши на спокойного охотника Меткаина. Она всё еще чувствовала пальцы незнакомца на своем илу, и это прикосновение внезапно стало обжигать. Образы из прошлого, о которых вспомнил Ло’ак, словно невидимой тенью промелькнули в её собственной голове, заставляя мышцы окаменеть. — Я сам её научу, — процедил Ло’ак, вклиниваясь между К’саари и незнакомцем, буквально оттесняя его плечом. — Плыви куда плыл. Юноша-охотник лишь усмехнулся, приподняв бровные дуги, и медленно поднял руки, словно показывая, что не ищет драки, но и не боится её. Кири облегченно выдохнула, видя, что конфликт себя исчерпал и незнакомец решил не испытывать судьбу. Она понимала, что сейчас Ло’аку и К’саари нужно остаться одним, без лишних свидетелей и шуточек Паука. — Пойдем к Тук, — произнесла она, коротко кивнув Пауку и увлекая его за собой в сторону мелководья. — Пусть эти двое сами разбираются. Они быстро удалились, оставив за собой лишь мерный плеск воды. Ло’ак проводил взглядом уходящего охотника Меткаина и только тогда окончательно опустил плечи. Весь его боевой запал испарился, уступив место тревоге за девушку, которая всё еще сидела на илу неподвижно, как изваяние. — Ты в порядке? — чуть приводя дыхание в норму, спросил Ло’ак, поворачиваясь к ней. Его голос стал мягче, исчезли резкие, рычащие нотки. Тело расслабилось, и он плавно подплыл чуть ближе, стараясь не нарушить ту хрупкую грань, которую она провела между ними утром. Он внимательно вглядывался в её лицо, пытаясь понять, не напугало ли её это внезапное вторжение чужака. — Угу, — коротко отозвалась К’саари. Она не смотрела на него, продолжая разглядывать воду, но Ло’ак почувствовал, что этот тихий ответ был настоящим. В нем не было той пугающей вежливости, которая давила на него в маруи. Это было простое, человеческое согласие. Он всё еще видел, как тяжело вздымается её грудь — она явно вымоталась, пытаясь совладать с дыханием и новым животным. — Давай я тебя поучу, — тихо произнес он, почти вполголоса. В этом предложении не было вызова или превосходства, только робкая надежда на то, что его больше не оттолкнут. Ло’ак невольно подался вперед, сокращая расстояние между ними. Его рука легла на влажную, теплую кожу илу, совсем рядом с ее пальцами. — К’саари, — позвал он, заставляя её посмотреть на него. Она не отстранилась. В тишине, нарушаемой только далекими криками Тук и мерным рокотом прибоя, это молчание больше не казалось тяжелым. Ло’ак видел, как капли воды дрожат на её ресницах, и как ушла та натянутая, пустая улыбка, сменившись привычной настороженностью. Но в этой настороженности уже не было льда. — Дыхание — это не борьба, — продолжил он чуть увереннее, замечая, что она слушает. — Ты пытаешься удержать воздух силой, как будто это добыча, которая хочет сбежать. Но море не лес. Здесь нужно не хватать, а впускать. Он сделал глубокий, размеренный вдох, показывая, как расширяется его грудная клетка. — Попробуй со мной. Просто закрой глаза и забудь, что ты не в лесу. Представь, что это просто очень густой туман. К’саари медленно перевела взгляд с его руки на его лицо. На мгновение ей захотелось снова съязвить, напомнить, что она — из Мангкван, и они знают, что такое выносливость. Но глядя в его искренние, полные беспокойства глаза, она лишь тихо выдохнула, позволяя плечам наконец опуститься. Ло’ак затаил дыхание, боясь спугнуть этот момент. Он видел, как К’саари медленно прикрыла глаза, наконец-то принимая его ритм, его голос. Сейчас, когда они остались одни, вязкое напряжение последних дней начало таять. Девушка послушно следовала его словам, и Ло’аку казалось, что он кожей чувствует, как её страх перед океаном сменяется осторожным доверием. В это время по пляжу неспешно шли Аонунг и Цирея. Девушка остановилась, тепло глядя на того, кто стал ей дорог. Видеть Ло’ака таким — спокойным, терпеливым, бережно обучающим эту странную пепельную гостью — было для неё в радость. — Не хочешь помочь? — шутливо бросил Аонунг, заметив, как замерла сестра. — Я не её учитель, — мягко ответила Цирея, не сводя глаз с пары в воде. — Ло’ак хорошо справляется. — Ещё бы, — хмыкнул Аонунг, вспоминая их прошлые стычки, — раз она его за тот раз ещё не убила... Цирея вопросительно наклонила голову, но брат лишь отмахнулся: — Не забивай голову. Лучше иди к нему, пока есть время. Аонунг не то чтобы одобрял этот союз, но Ло’ак стал ему другом, а счастье сестры было для него важнее старых предрассудков. Цирея плавно вошла в воду и приблизилась к ним, её улыбка была светлой и искренней. — У тебя хорошо получается, — произнесла она. Голос её прозвучал как тихий звон колокольчика, и было неясно, хвалит ли она Ло’ака за его терпение или К’саари за её первый успех. Для мангкван этот голос стал ударом. Внутри всё мгновенно заледенело, а застарелая обида вспыхнула с новой силой. Опять она. Эта идеальная рифовая принцесса. Опять она забирает то немногое, что К’саари считала своим — это редкое мгновение покоя, этот взгляд Ло’ака. Девушка почувствовала себя грязным пятном на фоне этой безупречной лазури. Она резко, почти грубо соскользнула с илу, обрывая едва зародившуюся связь. — Мне нужен перерыв, — буркнула, не глядя Ло’аку в глаза. В её голосе снова прорезались те самые колючие нотки, от которых у Ло’ака щемило сердце. — А ты можешь остаться здесь. Бросив это, девушка быстро поплыла к берегу. «Зачем мне торчать с этой парочкой? — ядовито билось в голове. — Смотреть, как они светятся рядом друг с другом? Пусть воркуют, я здесь лишняя». Ло’ак непонимающе застыл, глядя на её удаляющуюся спину. Только что всё было правильно, только что он чувствовал её тепло — и вот она снова выстроила стену, еще более высокую, чем прежде. Он посмотрел на свою руку, всё еще поднятую для наставления, и почувствовал себя полным дураком. Цирея неловко прикусила губу, видя, как разом погас взгляд Ло’ака. Она хотела как лучше, но тишина, повисшая над водой, стала невыносимо горькой. Юноша продолжал смотреть вслед К’саари, пока её фигура не стала совсем маленькой на фоне ослепительного песка. Он чувствовал себя так, словно у него из рук вырвали что-то хрупкое и ценное, что он только-только научился держать. — Кажется, я сделала что-то не так, — тихо произнесла Цирея. В её голосе звучало искреннее огорчение, и Ло’ак тут же перевёл взгляд на неё. — Конечно нет, — замялся он, пытаясь выдавить улыбку, которая вышла кривой и неловкой. — Она просто... она всегда такая. Колючая. Лесной нрав, сама понимаешь. Цирея мягко коснулась его предплечья, заглядывая в глаза с той нежностью, которая всегда заставляла его сердце биться спокойнее. Но не в этот раз. — Ты хороший наставник, Ло’ак, — улыбнулась девушка, и в её взгляде читалось восхищение. — Я видела, как она слушала тебя. Он кивнул, но мысли были уже не здесь. Ло'ак снова невольно обернулся к берегу. К’саари тем временем добралась до мелководья и буквально рухнула на песок. Тяжело дыша, она обхватила колени руками и заставила себя обернуться. Разумеется. Эта парочка уже оживлённо беседовала, склонив головы друг к другу. Кто бы сомневался. Цирея что-то говорила, Ло’ак внимал — идеальная картина идеальной жизни, в которую К’саари не вписывалась даже по краям. «Не пойдёт он за тобой, дура, — ядовито прошептал внутренний голос. — Зачем ему лесная оборванка, когда рядом принцесса рифов?» Её опять забудут... Он опять её оставил. Горло сдавило от знакомой, выжигающей горечи, которая всегда приходила вместе с осознанием собственной ненужности. К’саари плотнее обняла колени, стараясь стать как можно меньше, почти исчезнуть на фоне этого бескрайнего, чужого пляжа. Для неё всё было предельно ясно: в этом мире есть место для солнца, для моря и для идеальных девушек вроде Циреи. А для пепла из сожженного леса места нет. Ло’ак стоял по пояс в воде рядом с Циреей, буквально разрываясь напополам. Долг вежливости и искренняя симпатия к рифовой принцессе удерживали его на месте, не давая сорваться в бег за К’саари. Он чувствовал себя предателем — и по отношению к Цирее, от которой хотел сбежать, и по отношению к той, что сидела сейчас на берегу, свернувшись колючим клубком. — Наверное, тебе нужно к ней, — тихо произнесла Цирея. Её голос, мягкий и лишенный всякой ревности, прозвучал как долгожданное разрешение. Она видела его насквозь — видела, как его взгляд неотрывно следует за маленькой фигуркой на песке. Она сама подтолкнула его, освобождая от необходимости выбирать. Ло’ак не заставил себя ждать. Он коротко, виновато кивнул и рванулся к берегу, разбрызгивая воду. К’саари услышала всплески, но не подняла головы. Она ждала, что это Кири или Паук придут поиздеваться над её неудачами. Но когда тень перекрыла солнце, и рядом послышалось тяжелое, сбившееся дыхание, она поняла — это он. — К’саари, — Ло’ак опустился на колени прямо в песок, не заботясь о том, что он летит ему в лицо. — Почему ты убежала? — Ты остался с ней, — глухо бросила она в свои колени. В голосе не было злости, только бесконечная, сухая усталость. — Тебе там место. Не со мной. Ло’ак замер. Он хотел сказать, что Цирея просто подошла поздороваться, что это ничего не значит, но вовремя прикусил язык. Он посмотрел на её напряженные плечи и понял, что никакие оправдания не загладят ту секундную заминку, когда он остался стоять в воде, пока она уходила в одиночестве. — Я пришел за тобой, — просто сказал он, протягивая руку, но так и не решившись коснуться её. — Я здесь. К’саари медленно подняла на него взгляд. В её глазах застыл немой вопрос: «Надолго ли?». В этом взгляде было столько колючего недоверия, что Ло’ак почувствовал себя так, будто его проткнули гарпуном. Он тяжело вздохнул и, опустив руку, бессильно плюхнулся рядом с ней на песок. — Ты вредная, — негромко буркнул он, отводя взгляд в сторону океана. Девушка ничего не ответила. Она вновь уткнулась лицом в колени, закрываясь от мира своим привычным щитом. Однако юноша почувствовал легкое, почти невесомое движение рядом. Её хвост дернулся и на мгновение мягко коснулся его собственного. Это не было объятием или жестом нежности — скорее мимолетная проверка, здесь ли он еще, не исчез ли вслед за остальными. Они сидели в тишине какое-то время. Шум прибоя понемногу вымывал из Ло’ака остатки раздражения, пока девушка не нарушила молчание. — Красивый браслет, — тихо произнесла она, не поднимая головы. Ло’ак даже не сразу понял, к чему были эти слова. Он нахмурился, перебирая в голове последние события. — Ты подарил ей красивый браслет, — добавила она, и на этот раз в её голосе проскользнула отчетливая, горькая нотка. Юноша мгновенно напрягся. Память услужливо подкинула момент, когда он преподнес Цирее подарок. Он и подумать не мог, что К’саари это видела, а тем более — что она запомнит такую деталь. — Я хотел поддержать её после смерти матери, — быстро заговорил Ло'ак, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться неловкость. — Цирее было очень тяжело, и я… я просто хотел быть другом. К’саари наконец подняла голову, и на её губах заиграла та самая кривая, ядовитая ухмылка, которая всегда служила ей защитой. — Ну и как твоей девушке подарок? — выплюнула она, глядя ему прямо в глаза. Ло’ак поперхнулся воздухом. Слово «девушка» ударило его сильнее, чем любая оплеуха Аонунга. Он посмотрел на К’саари и увидел в её глазах не просто ревность, а глубокое, застарелое убеждение, что она — всего лишь временное развлечение, в то время как там, в воде, осталась «настоящая» жизнь Ло’ака. Он открыл было рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Как объяснить ей всё это хитросплетение чувств? Как сказать, что Цирея — это покой и свет, а она, К’саари, — это какая-то выжигающая изнутри тревога, которую он сам не может понять? Салли резко вскочил, обдавая её тучей песка, и схватил девушку за руку, потянув вверх. — На сегодня тренировок хватит! — отрезал он, и в его голосе снова зазвучали те самые властные нотки, которые появлялись у него, когда он терял контроль над ситуацией. — Пойдем домой. К’саари хмыкнула, но сопротивляться не стала. Она позволила ему вести себя, чувствуя его горячие пальцы на своем запястье. Его ладонь была шершавой и сильной, и это прикосновение странно контрастировало с тем ледяным одиночеством, которое она чувствовала минуту назад. — Почему ты злишься, лесной мальчик? — в своей привычной манере спросила она чуть позже, когда они уже миновали оживленные мостки и приближались к их маруи. Она шла чуть позади, внимательно наблюдая за тем, как напряжена его спина. — Я не спросила ничего такого. Лишь слепой не увидит, что это твоя пара. Ло’ак резко остановился, так что она чуть не врезалась в него. Он обернулся, его хвост нервно хлестал по воздуху, а глаза сузились. — Она не моя пара! — почти выкрикнул он, и несколько проходящих мимо на’ви обернулись на них. — Тогда ты зря потратил время на браслет, — парировала К’саари, сложив руки на груди. Её голос был ровным, но внутри всё дрожало от этой непонятной игры. — Такие вещи не дарят просто так. Ты привязал её к себе этим подарком. Или ты просто глуп и не понимаешь, что делаешь? Ло’ак почувствовал, как к лицу приливает жар — то ли от гнева, то ли от стыда. Он вспомнил взгляд Циреи в воде. Она действительно всегда смотрела на него так, будто он — её единственный берег. И К’саари, со своей дикой прямотой, сейчас била прямо в цель, вытаскивая наружу то, что он сам боялся признать. — Я просто хотел помочь! — Ло’ак снова зашагал к маруи, едва не переходя на бег. — Она потеряла мать, К'саари! Ронал... её больше нет. Ты хоть понимаешь, что это такое? К’саари замерла на месте, глядя ему в спину. Её лицо на мгновение исказилось, став удивительно похожим на то, каким оно было в шторм — беззащитным и полным боли. — Я понимаю, — тихо произнесла она ему вслед. — Я понимаю это лучше, чем ты можешь себе представить. Ло’ак осекся. Эти слова ударили его под дых сильнее любого обвинения. Он вспомнил, как она звала мать в бреду, и его гнев мгновенно сменился тяжелым чувством вины. Он опять налажал. — Прекрати прикрывать свои чувства поддержкой или чем-то еще. Это делает только хуже. Выглядишь глупо, — бросила она, и в её голосе, обычно резком, промелькнула странная, надломленная нотка. Ло’ак наконец повернулся к девушке. К’саари стояла, плотно обхватив себя руками, словно защищаясь от невидимого удара. Она не смотрела на него, но Ло’ак видел, как напряжена её челюсть. — Я не прикрываю, — севшим голосом ответил он, делая шаг к ней. — Я просто хотел... — Мне плевать, чего ты хотел, — перебила она, и её взгляд, наконец встретившийся с его, обжег его холодом. — Ты даришь ей украшения, ты смотришь на неё так, будто она — всё Эйва. Это твой выбор, Салли. Так имей смелость признать это, а не делай вид, что ты просто «добрый». Это жалко. К’саари чувствовала, как внутри всё горит от этой невыносимой, удушливой горечи. Она злилась на саму себя: зачем она вообще завела этот разговор? Сама ведь вытащила из памяти этот дурацкий браслет, хотела уколоть Ло’ака, задеть его побольнее, а в итоге сорвалась сама, обнажив то, что следовало прятать глубже всего. — Пошли уже в маруи, — бросила она, резко развернувшись и почти не глядя под ноги. — Скоро обед. Она шла быстро, чеканя шаг по деревянным настилам, почти убегая. Всё внутри дрожало — и руки, и голос, который она едва удерживала в узде. К’саари презирала себя за эту вспышку. «Ревнивая дура», — ядовито прошипел внутренний голос. Она всегда считала себя выше этого, всегда была одиночкой, которой никто не нужен, а теперь стояла здесь, на чужих островах, и задыхалась от того, что лесной мальчик подарил кому-то кусок жемчуга. Ло’ак остался стоять на мостках, глядя ей в спину. Он не двинулся с места, оглушенный её внезапной атакой. В его голове всё еще звенели её слова о браслете и о том, как «глупо» он выглядит. Он чувствовал, что за этой ледяной прямотой и ядом скрывается что-то гораздо более глубокое и болезненное, чем просто сложный характер. Она не просто злилась — она возводила вокруг себя стену из битого стекла, лишь бы никто не увидел, как ей на самом деле страшно быть забытой. Он видел, как нервно дергаются её плечи, как быстро она перебирает ногами, стремясь скрыться в тени маруи. — К’саари, подожди! — крикнул он, наконец сорвавшись с места. Но она не остановилась. Наоборот, прибавила шагу, скрываясь за занавесом входа. Он остановился у самого порога, тяжело дыша и понимал: сейчас зайти внутрь и продолжить спор при родителях будет катастрофой. Обед в маруи семьи Салли напоминал затишье перед бурей. Нейтири, обычно проницательная и спокойная, то и дело бросала на Ло’ака короткие, тревожные взгляды, пытаясь натянуть на лицо подобие приветливой улыбки. Джейк же, напротив, даже не скрывал своего напряжения. Он сидел, скрестив руки на груди, и его подозрительный взгляд то и дело перемещался с пустого места, где должна была сидеть К’саари, на хмурого сына. К’саари, как и в предыдущие дни, наотрез отказалась от еды. Принимать их пищу для неё значило признать власть этого клана, стать обязанной, а этого её гордость допустить не могла. Она просидела у входа ровно столько, сколько требовали приличия, а затем, воспользовавшись моментом, когда Тук отвлекла всех очередным рассказом, бесшумно выскользнула из маруи и исчезла в лабиринте мостков. — Вы помирились? — сухо спросил отец. Голос Джейка прозвучал как приговор, заставив Ло’ака внутренне сжаться. — Вроде того, — буркнул Ло’ак, не поднимая головы и сверля взглядом свою миску. — Вроде? — переспросил Джейк, и в этом коротком вопросе сквозило всё его недоверие к методам сына. Он видел, как К’саари уходила — снова голодная, снова колючая, словно загнанный в угол зверь. — Он даже сегодня её учил, — привлекая к себе внимание, произнесла Кири. Она лениво ковырялась в тарелке, стараясь выглядеть безучастной, чтобы хоть немного разрядить сгустившийся воздух. — Все видели, — весело бросил Паук, не замечая, как опасно блеснули глаза Ло’ака. — Весь берег наблюдал за этой сценой. Ло’ак стиснул зубы. Слова Паука больно ударили по живому. В памяти всплыло ядовитое «выглядишь глупо» от К’саари и её слова про Цирею. Ему казалось, что сейчас каждый в этой хижине видит его насквозь — его провал как учителя и ту странную, болезненную привязанность к пепельной девушке, которую он сам не мог объяснить. Джейк перевел тяжелый взгляд на сына. — Тоновари не нравится, когда в его клане происходят стычки, Ло’ак. А К’саари ведет себя так, будто мы все её враги. Если ты не можешь наладить с ней контакт… — Она просто другая! — Ло’ак резко поднял взгляд, и в его глазах вспыхнуло упрямство. — Она не обязана быть как все здесь. — Да, не должна быть как все. Но должна следовать правилам. Мы несём за неё ответственность! — отчеканил Турук Макто. Каждое слово падало тяжело, словно камни в воду. — А она вечно где-то пропадает, держится в стороне, как дикий зверь. Напряжение в маруи постепенно росло, становясь почти осязаемым, густым. Джейк не сводил глаз с сына, видя в его упрямом молчании отражение собственного нрава, который сейчас только мешал. — Ма’Джейк, — тихо произнесла Нейтири, коснувшись его руки. Её голос был мягким, но в нём слышалась сталь. — Дай детям поесть. Тук, почувствовав холод в голосе отца, невольно прижалась к матери, ища у неё защиты от этого бесприютного раздора. Салли-старший тяжело вздохнул и потер переносицу, чувствуя, как подступает мигрень. С появлением в их маруи этой женщины конфликтов стало только больше. Внутренний голос, холодный и рациональный, вновь задал вопрос: зачем он вообще решил её оставить? Она была чужаком, принесшим с собой лишь хаос в и без того хрупкий мир их семьи. К’саари тем временем ускользнула на пляж. Раскаленный песок обжигал ступни, но она этого почти не чувствовала. Она шла вдоль кромки воды, глядя на бесконечный горизонт, и мысли её были горькими. Зачем она предала свой клан? Там, среди пепла мангкван, её жизнь могла наладиться. Ка’ту выбрал её. Да, он был грубым, жестким, порой жестоким, но у неё были все шансы перестать быть «общей». Стать кем-то. Вернуться к себе прежней, снова стать грозной охотницей, чьё имя заставляло бы уважать, а не презирать. Она могла бы просто смириться. Давала бы себя брать, терпела бы его тяжелое дыхание и хватку. Возможно, тот ребенок, которого она потеряла, даже был его. Они бы создали подобие семьи. Гнилое, уродливое, но защищенное. У неё был бы статус. У неё была бы защита клана. Но нет. Её дернуло защищать Нейтири. Глупый, необдуманный порыв, стоивший ей всего. А всё потому, что Нейтири была матерью этого мальчишки. Этого невыносимого, искреннего Ло’ака. К’саари остановилась, глядя на набегающую волну. Она чувствовала себя предательницей дважды: сначала — своего клана, а теперь — самой себя.