Пепел

Где отзывы господа ? 😤 Видео к части https://vt.tiktok.com/ZSHJ4tSv6/ Она стояла одна на пустом берегу, и ярость на саму себя душила её сильнее, чем непривычный морской воздух. Стоил ли этот «лесной мальчик» того, чтобы она превратилась в изгнанницу без дома и будущего? Чтобы теперь терпеть косые взгляды рифовых и нравоучения его отца? К’саари зло чертыхнулась сквозь зубы. Гнев на мгновение заглушил всё, но вскоре его сменило другое, более приземленное и мучительное чувство. Желудок скрутило спазмом. Очень хотелось есть. В последние дни она ела из рук вон плохо. Гордость не позволяла притрагиваться к подношениям Салли, а охотиться в океане она еще не умела нормально, да и нечем. К’саари развернулас и быстрыми шагами направилась прочь от воды, туда, где начинались густые заросли. Лес был её стихией, даже если этот лес пах солью и тиной. Она жадно рыскала среди корней. Ей удалось найти парочку съедобных клубней. Девушка даже не стала искать воду, чтобы их помыть — просто остервенело обтряхнула землю и вгрызлась в жесткую мякоть. Следом в ход пошла горсть мелких ягод с соседнего куста. Кислый сок обжег язык, но это было неважно. Любая еда, добытая своими руками, была слаще тех деликатесов, что предлагали ей на циновках. Чуть утолив голод, К’саари почувствовала, как наваливается свинцовая усталость. Тело, измотанное тренировками и постоянным внутренним напряжением, требовало отдыха. Она легко, почти инстинктивно взобралась на одно из раскидистых деревьев. Найдя удобную развилку, где ветви переплетались в подобие колыбели, К’саари устроилась поудобнее. Здесь, наверху, она наконец почувствовала себя в относительной безопасности. Сон — лучшее лекарство от всего. От голода, от воспоминаний о Ка’ту и от образа Ло’ака, который подарил другой красивый браслет. Закрыв глаза, она провалилась в тяжелое забытье под мерный шелест листвы. Ло'ак сидел на краю настила, свесив ноги к воде. Солнце палило, отражаясь от глади лагуны, но внутри у него всё ещё кипело от обеденного разговора. Сзади послышались мягкие шаги. Кири опустилась рядом, едва коснувшись его плеча. — Вы опять поругались? — спросила она негромко. Этот вопрос прозвучал совсем иначе, чем сухой допрос отца ранее. В голосе сестры было больше сочувствия, чем требования отчитаться. Юноша вздохнул, упираясь локтями в колени и глядя в воду. — Не совсем, — бросил он. В обоих случаях — и с отцом, и с Кири — у него не было точного ответа. Он и сам не знал, можно ли назвать их вечные стычки с К’саари простой руганью. Кири невесомо коснулась плеча брата, пытаясь успокоить его внутренний шторм. — Ей нужно время, Ло’ак. — Нужен тот охотник, — раздался голос Паука, который неожиданно вынырнул из-за спины Кири. Девушка резко шикнула на него, бросив предостерегающий взгляд, но Паука было не остановить. Он уселся рядом, по-хозяйски щурясь на солнце. — Ну а что? Бро, ты сразу оживился. Только стоило другому оказаться рядом с ней, — весело бросил он, подмигивая Ло’аку. Младший Салли почувствовал, как к лицу приливает жар — то ли от солнца, то ли от того, насколько бесцеремонно Паук ткнул в правду, которую он сам пытался игнорировать. Его вспышка на мелководье, это яростное желание загородить К’саари от чужих рук... всё это выглядело слишком однозначно со стороны. — Ты не понимаешь, — выдохнул Ло’ак, закрывая лицо ладонями. Как объяснить им, что дело не в простой ревности? Что за колючестью этой девчонки из Мангкван скрывается надлом, который он чувствует кожей, и что каждый раз, когда кто-то вроде того охотника нарушает её границы, он ощущает это как собственный провал. К’саари вновь провалилась в сон. Даже узловатые, жесткие ветви мангров не мешали — лесное тело привычно находило покой там, где любой другой сломал бы спину. Но в этот раз тишины внутри не было. Видимо, ядовитые мысли, бродившие в голове, всколыхнули в подсознании мутную жижу воспоминаний. Ей снилось рыжее пламя, удушливый порошок и чужие, тяжелые руки. Сон был рваным, хаотичным — К’саари словно вновь оказалась в том вязком дурмане, который застилал разум в клане Мангкван. Прошлое липло к коже, как древесная смола. Она открыла глаза, когда лес уже поглотила полная темнота. С трудом соскользнув с ветви, девушка побрела в сторону своего нового «дома». Тело было ватным, сонные движения — ленивыми и тягучими. Голова кружилась от голода, смешанного с остатками кошмара. Добравшись до маруи, она едва не растянулась прямо у порога, зацепившись ногой за плетеный край. Глаза слипались, отказываясь фокусироваться на свете. В маруи стояла тишина, нарушаемая лишь треском догорающего очага. Джейка и Нейтири внутри не было — видимо, ушли к Тоновари или просто решили оставить детей одних. Кири тоже где-то отсутствовала. Ло’ак сидел у огня, сосредоточенно и мерно точа нож. Камень с тихим шипением скользил по лезвию. Паук, устроившись чуть поодаль, негромко развлекал Тук, отвлекая её от долгого ожидания родителей. К’саари прошла мимо них без единого слова, словно тень. Сил на колкости или очередную порцию яда просто не осталось. Она привычно рухнула на свою циновку, едва коснувшись головой подстилки, и мгновенно начала проваливаться обратно в беспамятство, надеясь, что теперь сны будут милосерднее. Тук, завидев свою новую подружку, сразу ринулась к ней. Для маленькой девочки мангкван была кем-то вроде диковинной лесной птицы — непонятной, колючей, но вызывающей искренний детский восторг. Она склонилась над циновкой, нависнув над девушкой, и бесцеремонно потыкала её в щеку. — К'саари, давай поиграем! Ответа не было. К’саари даже не вздрогнула, погруженная в тот свинцовый, изматывающий сон, который накрывает после кошмаров и долгого голода. Тук разочарованно надулась, разглядывая неподвижное лицо гостьи. — Ты грязная, — выдала девочка с той непосредственностью, на которую способны только дети. Эта фраза ударила Ло'ака, словно разряд тока. У него внутри всё похолодело. В голове мгновенно вспыхнул рассказ К’саари о её жизни в Мангкван — те страшные признания о том, как воины использовали её, как она была «общей», как её тело считали просто вещью. Для Ло'ака слово «грязная» в отношении неё прозвучало не как замечание о пыли, а как клеймо, которое она так отчаянно пыталась смыть с себя всё это время. — Тук, — невольно выдал он, вскакивая и подходя к ним. Голос его дрогнул. Ему стало почти физически больно за К’саари, которая даже во сне не могла защититься от таких слов. — Вот тут, — продолжила девочка, не замечая состояния брата. Она аккуратно провела крохотным пальчиком у уголка губ К'саари. Девушка не реагировала. Она спала так глубоко, будто провалилась в бездну, и даже настойчивые тычки Тук не могли вытянуть её из этого вязкого забытья. Ло'ак нагнулся и присмотрелся, вглядываясь в её лицо, едва освещенное тлеющими углями. И правда, кожа была испачкана. Темные пятна, судя по всему, остались от земли — горькое доказательство того, что она предпочла рыть корни в лесу, лишь бы не принимать их помощь. — Где ты была? — тихо спросил он, скорее у самого себя. В голосе смешались горечь и какая-то болезненная нежность. Он осторожно протянул руку и провел большим пальцем по её щеке, стирая след грязи. Кожа под его пальцами была теплой и живой, и это мимолетное прикосновение заставило его сердце пропустить удар. Паук, наблюдавший за этой сценой из другого конца маруи, не удержался и коротко присвистнул, выражая всё, что он думает об этой «дистанции», о которой твердил Ло'ак. Тук удивленно посмотрела на брата, заметив, как изменилось его лицо. — Тук, оставь её. Она очень устала, — произнес юноша, выпрямляясь. Его взгляд на мгновение стал жестким. Он развернулся и направился к Пауку с явным намерением если не выписать пинка за неуместные шутки этого дня, то как минимум заставить его замолчать раз и навсегда. Малышка ещё с минуту покрутилась над К'саари, рассматривая её, а затем, не найдя лучшего занятия, просто улеглась рядом. Едва девочка коснулась циновки, хвост лесной охотницы, повинуясь древним инстинктам защиты, привычно и мягко обхватил ребенка, притягивая ближе. Тук довольно хихикнула, чувствуя себя в безопасности, и поудобнее прижалась к чужой теплой коже, мгновенно засыпая под мерное дыхание К'саари. Ло'ак замер, глядя на то, как гостья прижимает к себе его сестру. В этом жесте было столько тихой, израненной нежности, что у него внутри кольнуло от этой картины. Она всегда относилась к сестре по-особенному — без колючек, без того яда, который приберегала для него или отца. С Тук она была собой, той, кем была до порошка и до чужих рук. — Что, мистер «я не влюблюсь»? — Паук усмехнулся, щурясь в сторону застывшего друга. — Кажется, «дистанция» только что сократилась до нуля. Ло'ак почувствовал, как к лицу приливает жар. Он резко обернулся к Пауку, и в свете догорающего очага его глаза опасно сузились. — Заткнись, — выдохнул он сквозь зубы. Это не было обычной просьбой. Это был приказ, в котором мешались стыд, раздражение и та самая уязвимость, которую Паук так безжалостно вытащил на поверхность. Ло'ак снова посмотрел на спящих, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Эй, бро. А как же Цирея? — неожиданно тихо добавил Паук. Ло'ак словно ледяной водой окатило. Тот же вопрос, что и днём. Опять это имя. Опять тот идеальный, правильный путь, который от него все ждали. Цирея была дочерью вождя, воплощением спокойствия и морской грации. Она была «правильным» выбором. А К’саари… К’саари была землей на губах, шрамами на душе и диким лесом, который не хотел приручаться. Ло'ак сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ему хотелось крикнуть, что это не имеет значения, что он просто помогает изгнаннице, но ложь застревала в горле. Взгляд снова метнулся к хвосту, обвившему Тук. Днём К’саари ткнула его носом в этот «красивый браслет» для Циреи, и теперь этот вопрос от Паука окончательно загнал его в тупик. — Я сказал — заткнись, — повторил он, но на этот раз в голосе была не злость, а какая-то обреченная усталость.