Пепел

Лес шелестел, укрывая К’саари своими светящимися ветвями. Она проплакала так долго и отчаянно, что силы окончательно покинули её. Тяжелая пульсация в голове, смешанная с нехваткой кислорода, погрузила её в глубокий, беспамятный сон прямо там, в пушистых кустах, под защитой широких листьев. Несмотря на то что солнце ещё стояло высоко, для неё мир померк. Тем временем в маруи воздух казался густым от невысказанного напряжения. Джейк сидел у самого входа, низко склонив голову, и с ожесточением точил нож. Резкий, скрежещущий звук камня о камень в такт его мыслям разрезал тишину. Вошедшая Нейтири сразу почувствовала, что в доме что-то не так. Она бросила быстрый взгляд на гамак — Ло’ак мерно спал, его дыхание было ровным. Значит, дело не в очередной выходке сына. Охотница бесшумно подошла к мужу и положила руку ему на плечо, чувствуя, как под кожей перекатываются тугие, словно натянутые струны, мышцы. — Что беспокоит моего мужчину? — тихо спросила она, заглядывая ему в лицо. Джейк не сразу отложил нож. Он сделал еще одно резкое движение, прежде чем тяжело вздохнуть. В его голосе прорезалась глухая злость, густо перемешанная с застарелым беспокойством, которое преследовало его с самого момента их бегства из леса. — Эта... — он кивнул в сторону пустой циновки К’саари. — Она пыталась залезть к нему... пока он спит. Пока никого нет. Он замолчал, глядя на сверкающее лезвие в своих руках, будто искал в нем ответы. — Я зашел и увидел её прямо над ним. Она тянула к нему руки... А если бы я не пришел? Что тогда? Нейтири, я не знаю, что делать. Почему этой женщине нужен именно наш сын? — он прикрыл глаза, и на его лице отразилась тень старой боли. — Я не знаю, что делать, если пострадает еще и он. Женщина заметно напряглась. Она понимала страхи мужа — после всего, что они пережили, любая угроза их детям воспринималась как нападение. Её глаза сузились, а голос стал холодным: — В постель... — почти утвердительно произнесла она, и в этом слове послышалось предостережение хищницы, защищающей свое гнездо. Джейк неожиданно скривился, словно от физической боли. В памяти всплыл их вчерашний разговор с Ло’аком, когда слова жалили не хуже стрел. Он ведь предупреждал его, упрекал в том, что сын по глупости своей потащит эту девчонку к себе в постель, не понимая, в какую ловушку лезет. А в итоге всё выходило ещё хуже, чем он боялся. Мангкванша действовала на опережение, словно искала своё место рядом с ним, пока защитники дома отвернулись. Она не ждала приглашения — она забирала то, что считала своим, прокрадываясь в тишине. — Она не просто девчонка, Нейтири, — глухо произнес Джейк, откладывая нож в сторону. — Она — охотница. Они так и выживают: находят того, кто слабее, или того, кто готов открыть им дверь. Ло'ак открыл обе. Нейтири внимательно посмотрела на мужа. В её глазах, обычно полных огня, сейчас читалась холодная сосредоточенность матери, чей покой был нарушен. Она видела, как мужчина борется с собственным гневом и бессилием — он не мог просто выгнать её в океан, но и оставить в одном доме с сыном теперь казалось безумием. — Где она сейчас? — спросила она, её голос был похож на шелест травы перед прыжком змеи. — Убежала, — коротко бросил Джейк, глядя на пустую циновку у стены. — Вылетела из маруи, как только я приказал ей отойти. Он потер лицо ладонью, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Весь этот мир Меткаина, который должен был стать их убежищем, превращался в очередное поле боя, только теперь враг спал под одной с ними крышей. Ло'ак проснулся только ближе к вечеру, когда тени от маруи начали длинными пальцами тянуться по золотистому песку. Голова была тяжелой, но сон немного притупил тупую боль. Постепенно семейное жилище заполнилось привычным шумом: вернулись сестры и Паук, принеся с собой запах моря и звонкий смех Тук. Но чего-то — или кого-то — не хватало. Он сел в гамаке, оглядывая маруи. Циновка К'саари была пуста. — А где пепельная? — Паук замер на входе, скидывая сумку. Он выглядел искренне удивленным. — Она же ушла от нас в деревню давным-давно. Я думал, она уже здесь кости греет. Джейк, сидевший у очага, даже не поднял головы от своего занятия. Его голос прозвучал сухо и бесстрастно, словно он говорил о погоде: — Она приходила. А потом вновь ушла. В маруи на мгновение повисла неловкая пауза. Кири, помогавшая матери чистить коренья для ужина, обменялась с ней быстрым взглядом. Тук, не заметив общего напряжения, подбежала к отцу и начала что-то увлеченно рассказывать, дергая его за руку, но Джейк отвечал ей лишь короткими кивками, его мысли явно были далеко. Паук подошел к гамаку друга и присел рядом. Он видел, как тот растерянно озирается по сторонам, пытаясь осознать, что произошло, пока он спал. — Эй, — тихо позвал Паук, заглядывая Ло'аку в глаза. — Ты как? Выглядишь так, будто тебя тулкун переехал. Младший Салли лишь отмахнулся, протяжно зевая. Тело всё ещё было ватным после долгого сна, а в мыслях царил туман. — Не переживай, — продолжил человеческий мальчишка, пытаясь подбодрить друга и понизив голос, чтобы Джейк не услышал. — Она, наверное, ищет что-то, чтобы тебя порадовать. Ну, знаешь, подарок какой или типа того. Паук тут же осекся. Он увидел, как напряглась спина главы семейства у очага, и понял, что, вероятно, ляпнул лишнего в этой и без того наэлектризованной атмосфере. Ло'ак замер, его сонливость как рукой сняло. — Ты о чем? — Ло'ак прищурился, пристально глядя на человека. — Какой подарок? Где она? — Да так, ничего... Просто мысли вслух, — Паук начал старательно изучать свои ногти, пытаясь ретироваться. — Сказал же — она ушла раньше нас. Я думал, вы тут... ну, поговорили. Юноша перевел взгляд на отца. Джейк продолжал возиться с Тук, Нейтири, сидевшая рядом с Кири, на мгновение замерла с ножом в руке. — Эй, Паук, говори, — шепнул Ло'ак, подавшись вперёд. — Что она искала? И почему её до сих пор нет, если она ушла «давно»? — Да не знаю я! — Сокоро нервно дернулся, стараясь не смотреть в сторону Джейка. — Мы просто... обсуждали, как поднять тебе настроение. А потом она психанула и ушла. Ты же её знаешь, она как искра. Ло'ак напрягся. Его хвост резко дернулся, а уши поднялись, улавливая каждое движение в маруи. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие — К'саари не «психовала» просто так. Он уже готов был вскочить и сорваться с места, наплевав на все, но тут над очагом зазвучал спокойный, но твердый голос матери. — Ло'ак, — произнесла она, не оборачиваясь, но точно чувствуя его порыв. — Она не маленькое дитя. И ещё не ночь, чтобы её искать. Юноша шумно выдохнул и опустился обратно на край гамака. Мышцы, натянутые как струны, постепенно расслабились. С матерью у К'саари отношения были ровными — по крайней мере, Нейтири не смотрела на неё с тем вечным подозрением, которое сквозило в каждом жесте отца. Если мать спокойна, значит, ничего непоправимого не случилось. Наверное, просто бродит по берегу, остывает. — Ладно, — буркнул он Пауку, хотя тревожный холодок где-то под сердцем всё равно остался. — Но если она не вернётся к ужину, я пойду за ней. Джейк при этих словах лишь сильнее сжал зубы, но промолчал. Атмосфера в маруи оставалась тяжелой, как перед штормом, хотя Тук продолжала что-то весело щебетать. Ужин подходил к концу, но над семейным очагом Салли висело такое тяжелое молчание, что даже треск углей казался слишком громким. Океан за порогом маруи окончательно потемнел, превратившись в глубокую черно-синюю бездну. Ло’ак сидел неподвижно, уставившись в одну точку, его хвост нервно дергался из стороны в сторону. Кири, сидевшая рядом, почувствовала исходящие от него волны тревоги. Она мягко положила ладонь на его бедро, пытаясь передать немного спокойствия. — Не переживай, — тихо шепнула она, заглядывая брату в лицо. Паук, чувствуя, как атмосфера в маруи становится невыносимой, попытался разрядить обстановку. Он подсел ближе к Кири, нарочито громко ковыряя палочкой в остывающей золе. — Слушай, Кири, а помнишь, как мы в лесу пытались поймать того лемура, а он в итоге забросал нас плодами? — он выдавил короткий смешок, надеясь вызвать у нее ответную реакцию. — Может, К’саари сейчас тоже нашла себе какое-нибудь «развлечение» в джунглях и забыла о времени? Она же лесная, для неё ночь — дом родной. Девушка лишь слабо улыбнулась, не сводя обеспокоенного взгляда с брата. Тук, крутившаяся возле матери и собиравшая пустые корзинки, вдруг замерла. Она подняла голову, переводя взгляд с пустой циновки на родителей. — А почему К’саари нет? — звонко спросила малышка. — Ей оставить кусочек? Мам, она ведь проголодается. Глава семейства, до этого сидевший неподвижно, поднял глаза на младшую дочь. Его лицо оставалось непроницаемым, как камень. — Оставь, — коротко бросил он, и в его голосе промелькнула странная интонация. — Если вернется. Ло’ак резко вскинул голову. Слова отца неприятно отозвались где-то внутри. — Что значит «если»? — голос младшего Салли дрогнул от непонимания и закипающей обиды. — Ты ведь сам говорил, отец, что раз она в нашем доме, мы несем за нее ответственность. Мы не можем просто сидеть здесь и ужинать, когда она где-то там одна! Нейтири, методично складывавшая посуду, на мгновение замерла. Она перевела взгляд на сына, и в её желтых глазах промелькнуло нечто похожее на сочувствие, смешанное с жесткой материнской рассудительностью. — Мы несем ответственность, Ло’ак, — тихо, но твердо произнесла она. — Но она — взрослая охотница. Она не ребенок, за которым нужно ходить по пятам. — Тем более она уходит так надолго не в первый раз, — добавил Джейк, снова принимаясь за свой нож. Его голос был сухим и окончательным, словно он уже подвел черту под этим разговором. Ло’ак стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он видел, что родители что-то скрывают, что их спокойствие — лишь маска, за которой стоит нечто, чего он и другие дети не знают. Тишина в маруи стала почти осязаемой, когда снаружи, по настилу, раздались тяжелые, мерные шаги. Это не был мягкий шелест ног лесного охотника — это была поступь хозяина этих вод. — Может, К’саари? — тихо спросил Паук, подавшись вперед и с надеждой заглядывая в глаза Ло’аку. Младший Салли лишь коротко качнул головой, даже не повернувшись. Он знал, как ходит К’саари. Мангкванша передвигалась тише, порой и вовсе бесшумно, словно сама тень скользила по дереву. Эти же шаги были властными и вескими. На пороге неожиданно показался вождь Тоновари. Его массивная фигура в сумерках заслонила собой остатки света. Джейк мгновенно напрягся, его плечи окаменели. Он молча поднялся и тут же вышел к вождю, скрывшись в густеющей темноте снаружи. — Что-то случилось... — одними губами произнесла Кири, прижимая ладонь к груди. Она чувствовала, как вибрации тревоги, исходившие от отца, сменились чем-то иным — тяжелым и вязким. Ло’ак замер, вслушиваясь в приглушенные голоса снаружи, но до него доносился лишь шум прибоя. Минуты тянулись мучительно медленно. Прошло около десяти минут, прежде чем полог маруи снова качнулся. Джейк вошел внутрь. Он двигался медленно, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом. Он молча прошел к своему месту и сел, опустив руки на колени. Его лицо выглядело невероятно уставшим, даже та скрытая злость, которая кипела в нем весь вечер, бесследно исчезла, уступив место какому-то отрешенному опустошению. — Ма’Джейк, — тихо произнесла Нейтири, подходя к нему. В её голосе звучал немой вопрос, смешанный с опасением за него. Тот лишь покачал головой, глядя в одну точку перед собой. Он не смотрел на детей, не смотрел на Ло’ака, который впился в него требовательным, полным страха взглядом. — Что сказал Тоновари? — тихо спросила охотница, её пальцы мягко, но настойчиво коснулись плеча мужа. Она видела, как под кожей Джейка перекатываются мышцы, и это затишье перед бурей пугало её больше, чем открытый гнев. Тот неожиданно сорвался. Он резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнул яростный, болезненный огонь. Сдерживаемое напряжение лопнуло, как перетянутая тетива. — Эта девка!.. — голос его прозвучал хрипло, почти срываясь на рык. Он оттолкнул точильный камень, и тот с глухим стуком покатился по настилу. — Она напала на сына вождя и угрожала ему! В маруи воцарилась мертвая тишина. Ло’ак, который мгновение назад был готов защищать К’саари, застыл, не в силах пошевелиться. Его уши плотно прижались к голове, а взгляд заметался от отца к матери, пытаясь найти в их лицах хоть каплю сомнения. — Что ты такое говоришь? — выдохнул он, едва обретя голос. — Этого не может быть. Она бы не стала... Джейк тяжело вздохнул, прикрыв глаза и пытаясь унять дрожь в руках. Гнев, который вспыхнул секунду назад, начал оседать, оставляя после себя лишь горький привкус усталости. — Конечно, всё было только на словах, — продолжил он уже тише, сгорбившись на своем месте. — Тоновари сказал, что Аонунг пришел к нему обеспокоенный. Мальчишка утверждает, что она вела себя... неадекватно. Но сам вождь не спешит с выводами. Он списывает это на подростковые разборки и нрав своего сына. Джейк поднял взгляд на Нейтири, и в этом взгляде читалась суровая решимость. — Но... это тревожный знак. Если мы за неё не вступимся прямо сейчас, если позволим этому слуху разойтись по деревне — её вышвырнут в океан раньше, чем взойдет солнце. И никто не посмотрит, что она одна из нас. Нейтири медленно опустила руку с плеча мужа, её пальцы впились в собственные ладони. — Она напала на него или защищалась? — её голос прозвучал как натянутая тетива. — Тоновари видел её? — Нет, — Джейк качнул головой. — Она всё ещё где-то там. Охотники видели её у входа в заросли, но она ушла вглубь. Аонунг пришел в маруи отца злой и... напуганный. Ло’ак сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты до белизны в костяшках. Взгляд его горел отчаянным желанием защитить ту, которую сейчас все готовы были обвинить. — Папа, Аонунг порой может вести себя как последний придурок. Может, он обидел её чем-то? — Юноша на мгновение замолчал, сглотнув ком в горле. — Она ведь ему ничего не сделала... хотя могла. Джейк заметно напрягся. Эти слова сына — «ничего не сделала, хотя могла» — заставили его внутренне вздрогнуть. В них сквозило знание чего-то, что он, как отец и вождь, упустил. Он слишком хорошо помнил, на что способны воины её клана, и это спокойное допущение сына заставило его сердце забиться быстрее от нехорошего предчувствия. Неожиданно полог маруи качнулся, и внутрь вошла сама К’саари. Она двигалась медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. Голова её была низко опущена, а спутанные волосы закрывали лицо, пряча глаза от окружающих. В маруи мгновенно стало тихо, только шелест её шагов по циновке нарушал это гнетущее безмолвие. — Где ты была? — голос бывшего вождя прозвучал сурово, но в нём уже не было былой ярости, скорее — требовательное ожидание правды. — Уснула в лесу. Голова болит, — глухо бросила девушка, даже не подняв взгляда. Она поплелась к своему месту, стараясь ни на кого не смотреть. Ло’ак сделал шаг в её сторону, но Кири опередила его. Она подошла к К’саари, её чуткие пальцы коснулись плеча девушки, и Кири невольно ахнула. На светлой коже плеча отчетливо темнели четыре синяка — следы чьих-то пальцев, впившихся в плоть с грубой силой. Но это было не всё. — К’саари, посмотри на меня, — Кири осторожно отвела прядь волос с её шеи и замерла в ужасе. Всё тело девушки было в мелких красных пятнах и припухлостях. Видимо, куст, в котором она искала убежища, оказался далеко не безобидным. — Где ты уснула? — голос Кири дрогнул от сострадания. — На тебе живого места нет от укусов насекомых... И что это за синяки? Кто тебя так держал? Ло’ак, увидев следы на плече, почувствовал, как внутри у него всё похолодело. Он перевел взгляд на отца, чье лицо в этот момент превратилось в нечитаемую маску. Джейк сделал шаг вперед, и тень его массивной фигуры накрыла мангкван. Он молча вглядывался в багровые отметины на её плече — четыре четких следа от пальцев, которые явно впивались в плоть с силой, далекой от дружеской. Тишина в маруи стала звенящей, почти осязаемой. Версия Аонунга о «не спровоцированном нападении» теперь трещала по швам прямо на глазах у всей семьи. Девушка резко дернула плечом, сбрасывая руку Кири. Она всё еще не поднимала головы, словно пыталась спрятаться за завесой своих спутанных волос. — Всё в порядке, — голос её прозвучал глухо и надтреснуто. — Это просто укусы. И просто синяк. Ничего особенного. — К’саари, посмотри на меня, — в голосе главы семейства прорезался металл, но на этот раз в нем не было обвинения. — Вождь только что был здесь. Он сказал, что ты напала на его сына и угрожала ему. Это правда? Мангкванша замерла на полпути к своему углу. Её плечи мелко вздрогнули, но она не обернулась. — Мы просто выясняли, мусор я или нет, — бросила она через плечо. Слова были пропитаны такой горькой иронией, что Ло’ак невольно зажмурился, словно от физической боли. — Он высказал свое мнение, я — свое. Больше ничего не произошло. Лгала ли К’саари? И да, и нет. Она действительно «обменивалась мнениями» с Аонунгом, но правда была куда грязнее. Разве могла она сейчас, под пристальным взглядом лесного мальчишки, признаться, что угрожала его другу только потому, что тот отказался её учить? И что угрожала она не просто сыну вождя, а использовала как рычаг Цирею — рифовую принцессу, которую Ло’ак боготворил. Это признание в один миг превратило бы её из жертвы в монстра в глазах единственного человека, который за неё заступался. Девушка поплелась дальше, чувствуя на себе тяжесть взглядов всего семейства Салли. Каждый шаг давался ей с трудом, тело ныло от укусов и синяков, а в голове набатом била усталость. Подойдя к своей циновке, она замерла и, не оборачиваясь полностью, лишь слегка повернула голову, глядя на Джейка из-под спутанных, грязных волос. В её взгляде не было вызова — только бесконечное изнурение. — Это еще мое место? — её голос прозвучал едва слышно, лишенный всяких эмоций. — Я могу лечь спать? В маруи стало так тихо, что было слышно, как Тук затаила дыхание. Джейк смотрел на неё, и в его голове боролись две силы: вождь, обязанный соблюдать мир с Тоновари, и отец, который видел перед собой израненного подростка. Он вспомнил, как сам сегодня днем давил на неё, требуя «знать свое место», и теперь это место выглядело как жалкий клочок циновки в углу. — Ложись, — коротко ответил Джейк. Его голос лишился прежней стальной жесткости, став глухим и каким-то надтреснутым. К’саари буквально рухнула на свою постель, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Она сразу свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку и закрываясь от мира. Ло’ак сделал порывистый шаг к ней, но вовремя остановился, наткнувшись на невидимую стену её отчуждения. — Кири, принеси мазь, — негромко распорядилась Нейтири, подходя к очагу. — Сойдёмся с Тоновари на том, что дети просто что-то не поделили, — тяжело вздохнул Джейк, наблюдая, как Тук ползает по настилу возле К’саари. ​Младшая дочь настойчиво пыталась приткнуться поближе к гостье, словно не чувствуя исходящей от той колючей энергии. Джейк смотрел на это, и внутри него боролись противоречивые чувства. Хотел бы он избавиться от этой девчонки, выпроводить её из маруи и из жизни своей семьи? Определенно, да. Слишком много хаоса она принесла с собой в их и без того хрупкий мир. ​— К’саари, тебе плохо? Ты хочешь есть? — Тук буквально нависла над девушкой, заглядывая ей в лицо. ​Мангкванша даже не шевельнулась, продолжая лежать неподвижным комом. ​— Тебе больно? — не унималась малышка, протягивая руку, чтобы коснуться плеча. ​Внезапное шуршание циновки — и в следующее мгновение Тук оказалась в крепких объятиях. Движение было настолько резким и животным, что Нейтири мгновенно напряглась, её ладонь сама собой дернулась к бедру, где обычно висел нож. ​— Тук, ей нужно отдохнуть, — мягко, но настойчиво произнесла Кири, подходя ближе с чашей мази. — А тебе, К’саари, нужно обработать укусы. ​— Не нужно, — буркнула мангкван, не размыкая объятий. ​Она вдруг притянула девочку ближе и, поддавшись какому-то странному, полудикому инстинкту, легонько прикусила её в районе шеи — так, как хищники обозначают свою территорию или проявляют грубую ласку к соплеменникам. ​Ло’ак замер, не зная, как реагировать, а Джейк наполовину поднялся со своего места. Этот жест был слишком неоднозначным: в нём читалась и защита, и скрытая угроза. ​— К’саари! — голос Нейтири прозвучал предупреждающе. — Отпусти её. ​Девушка медленно разжала руки, позволяя Тук отстраниться. Девочка, впрочем, совсем не выглядела испуганной — она лишь потерла шею и удивленно моргнула, глядя на «лесную тетю». К’саари снова уткнулась лицом в циновку, словно этим укусом она поставила точку в сегодняшнем дне, отгородившись от всех Салли невидимой стеной. Джейк перехватил тяжелый взгляд жены. В этом безмолвном обмене мнениями читалось общее опасение: гостья становилась всё более непредсказуемой. Её странная, почти животная привязанность к Тук пугала их не меньше, чем её вспышки гнева. В этом укусе не было агрессии, но была дикость, которой не место в мирном маруи. Нейтири, не говоря ни слова, подошла к младшей дочери и мягко, но решительно потянула её за руку. — Идем, Тук-тук. Пора спать, — голос матери был ровным, но не допускающим возражений. Она уводила девочку в другой конец жилища, подальше от тени, которую отбрасывала фигура мангкванши. Кири тем временем не отступила. Несмотря на явное недовольство и колючие взгляды К'саари, она опустилась на колени рядом с ней. — Шипи, сколько хочешь, — пробормотала она, зачерпывая пальцами густую, пахнущую травами мазь. — Но если эти укусы воспалятся, отец точно выставит тебя из маруи, чтобы ты не заразила остальных. Она начала осторожно наносить ледяную мазь на распухшие пятна на спине и плечах девушки. К'саари вздрогнула от холода лекарства, но осталась неподвижной, лишь сильнее вцепившись пальцами в край циновки. Паук, сидевший плечом к плечу с Ло'аком, чуть подался вперед. — Видишь, она вернулась, — тихо прошептал он, стараясь, чтобы его голос не долетел до Джейка. — А ты паниковал. Она как кошка — всегда находит дорогу назад, даже если весь мир против неё. — Угу, — коротко кивнул тот. Он не сводил глаз с сестры, которая методично обрабатывала раны К'саари. При свете затухающего очага синяки на плече девушки казались еще чернее, почти угольными. Ло'ак чувствовал, как внутри него всё клокочет. Его разрывало между облегчением от того, что она жива, и ледяной яростью на Аонунга, чьи пальцы оставили эти метки. Но больше всего его грызла её ложь — он кожей чувствовал, что история с «выяснением мнений» была лишь верхушкой айсберга. Джейк наконец отложил нож. Резкий звук смолк, оставив после себя звенящую пустоту. Он поднялся и молча вышел на свежий воздух, подальше от удушливого запаха травяной мази и тяжелых взглядов сына. Снаружи ночной океан дышал прохладой, но даже это не приносило облегчения. Слишком тяжело, слишком сложно. Джейку казалось, что он пытается удержать в руках горсть песка, который неумолимо утекает сквозь пальцы. Сначала война с людьми, потеря дома, бегство к рифам, смерть сына... А теперь еще эта девчонка. Он только-только начал находить общий язык с Ло’аком после той страшной битвы, только начал выстраивать хрупкое доверие, а появление мангкванши рушило всё, превращая его сына в натянутую струну. Нейтири бесшумно вышла следом, прикрыв за собой полог. Она встала рядом, глядя на то, как лунный свет дробится на гребнях волн. — Тук в порядке, — негромко произнесла она, нарушая тишину. — Она уже спит. Мужчина не обернулся. Он лишь тяжело вздохнул, и его плечи, обычно расправленные по-воински, поникли под грузом невидимой ноши. Лунный свет серебрил поверхность океана, но в душе бывшего предводителя Оматикайя было темно. — Она укусила её, Нейтири. Ты видела это? — голос Джейка прозвучал глухо, надтреснуто от изматывающей усталости. — В этом нет прямого зла, я понимаю… но в этом нет и разума. Она ведет себя как дикий зверь, которого загнали в угол. Он снова прерывисто вздохнул. — Она буквально присваивает нашу дочь, лезет к Ло’аку, заполняя собой всё пространство вокруг него. Что дальше? Скоро гнездо совьет прямо у нас в доме? Она абсолютно нестабильна, Нейтири. То вспышка неконтролируемой агрессии, то уходит в глухую оборону и закрывается от всех. А теперь еще и угрожает сыну вождя… Это пороховая бочка. Женщина сделала шаг ближе, вглядываясь в профиль мужа. Она чувствовала его смятение — он был воином, привыкшим к понятному врагу, а не к тонким играм изломанной девичьей души. — Но ты будешь её защищать перед Тоновари? — тихо, почти шепотом спросила она. Джейк долго молчал, вглядываясь в горизонт, где небо сливалось с водой. — Я не хочу вновь ругаться с Ло’аком, — наконец ответил он, и в его словах просквозило горькое признание собственного бессилия. — Отношения с сыном и так висят на волоске. Если я силой вышвырну её, он мне этого никогда не простит. Она должна уйти сама. Без нашего прямого участия. Она должна сама принять это решение и понять, что ей здесь не место. Нейтири коснулась его плеча, понимая, какую опасную игру он ведет. Оставить всё на волю случая было рискованно, ведь «дикий зверь», предоставленный самому себе, мог натворить еще больше бед, прежде чем решит уйти. В маруи воцарилась та зыбкая, обманчивая тишина, которая бывает только глубокой ночью. Мерное дыхание отца и матери сливалось с ропотом волн под настилом, создавая иллюзию покоя. Ло’ак выждал, пока тени перестанут метаться по стенам, и бесшумно, словно охотник на тропе, подкрался к циновке К’саари. — Ты спишь? — едва слышно выдохнул он, боясь, что даже этот шепот разбудит отца. Девушка не шелохнулась. Она лежала, свернувшись в тугой узел, но Ло’ак видел, как в полумраке мерно подрагивают её веки, а уши чутко улавливают каждый шорох ночного океана за стеной. Она не спала — она затаилась. — Аонунг обидел тебя? — Ло’ак почувствовал, как внутри снова закипает глухая ярость. — Я с ним поговорю. Юноша оперся на руку совсем рядом с её лицом, наклоняясь так низко, чтобы его слова предназначались только ей одной. Он хотел увидеть её глаза, понять, что скрывается за этой стеной отчуждения. Неожиданно он замер. По коже его руки, прижатой к циновке, скользнуло нечто теплое и влажное. Ло’ак вздрогнул, но не отстранился. Язык? К’саари медленно, почти неуловимо провела языком по его руке, словно пробуя его присутствие на вкус. Это не было поцелуем или лаской в привычном понимании — это был жест дикого существа, признающего «своего», метка доверия, смешанная с немым призывом замолчать. Она приоткрыла один глаз, блеснувший в темноте золотом, и Ло’ак увидел в нем не ту ярость, о которой говорил отец, а бездонную, выжигающую душу тоску. Она не хотела, чтобы он «говорил» с Аонунгом. Она хотела, чтобы он просто был здесь, в этой тишине, защищая её от собственных демонов. — Не ходи к нему, — прошелестела она, и этот звук был суше, чем опавшая листва. — Ты не знаешь, Ло’ак... ты ничего не знаешь. Тишина внутри маруи казалась натянутой струной, готовой лопнуть от любого неосторожного вздоха. Юноша едва дышал, склонившись над девушкой, когда мир вокруг него внезапно перевернулся. По спине пробежал ледяной холодок, колючий и резкий. Его рука, на которую он неосторожно оперся, мгновенно оказалась в стальной, почти титановой хватке чужих пальцев. Прежде чем он успел осознать происходящее или отпрянуть, К’саари резким, животным движением притянула его ладонь к своему лицу, и два его пальца погрузились в обжигающее, влажное и густое тепло её рта. Ло’ак застыл, словно парализованный, чувствуя, как сердце тяжелыми ударами бьет в ребра. Сегодня Турук Макто прямо и жестко запретил ей даже приближаться к своему сыну, обозначив между ними границу, которую нельзя пересекать. Но Ло’ак сам пришел к ней во тьме, сам сократил дистанцию до опасного предела. В дикой, изломанной логике мангкванши это означало только одно — он сам аннулировал приказ вождя. Раз он подошел сам, значит, она имела на это полное право. Юноша не мог пошевелиться, завороженный этим безумным моментом. Было ли это мерзко? Да, часть его разума кричала об этом, ведь это было дико и совершенно неправильно. Но другая его часть, та бунтарская сторона, которая всегда искала понимания у изгоев, замерла. Ощущение её горячего языка и едва ощутимое давление зубов на кожу было пугающим и интимным одновременно. В висках оглушительно застучала кровь. — Ты с ума сошла… — едва слышно, одними губами выдохнул он. Собственное дыхание сбилось, став рваным, а по коже разбегались мурашки от этого странного, почти звериного контакта. К’саари смотрела на него снизу вверх, и её глаза в полумраке мерцали холодным, хищным золотом, в котором не было ни капли раскаяния. Медленно, почти лениво, она высвободила его пальцы из этого горячего плена. Не разжимая хватки на его запястье, она с силой провела его мокрой ладонью по своей груди, грубо и нарочито стирая собственную слюну о кожу. В этом жесте не было нежности — она просто ставила свою метку, забирая то, что он сам ей принес. — Иди спать, — произнесла девушка совершенно ровным, будничным голосом, будто ничего не произошло. Она мгновенно отпустила его руку и отвернулась к стене, снова превращаясь в неподвижный, закрытый ото всех ком на циновке. Ло’ак остался сидеть на коленях, глядя на свои пальцы, которые всё еще горели от её тепла. Он чувствовал себя дезориентированным, злым на самого себя и одновременно странно заинтригованным. В паре метров от него мерно дышал спящий отец, даже не подозревая, что тишина в его доме только что была окончательно разрушена этим безмолвным актом неповиновения. Он на неслушающихся ногах вернулся к своему гамаку. Лег, уставившись в потолок маруи, и до самого рассвета не мог сомкнуть глаз, то и дело сжимая кулак, в котором всё еще теплилось ощущение её кожи. — Что это вообще было? — он никак не мог найти ответ. Его сбивали с толку не только действия девушки, но и его собственные ощущения. Она укусила Тук, а его — облизала. Черт, это было невыносимо смущающе. Ощущение чего-то мерзкого, которое вспыхнуло в первый миг, быстро ушло, оставив после себя только это липкое, жаркое смущение. В памяти раз за разом всплывал жар её языка и то, как она насильно провела его ладонью по своей груди. Это было так горячо. Юноша яростно завертел головой, зажмуриваясь и пытаясь выкинуть эти ненужные, тягучие мысли. Неожиданно в памяти всплыла улыбающаяся Цирея. Нежная, светлая, понятная. К'саари на её фоне выглядела как-то по-человечески пошло и грязно, словно она принесла с собой в их дом что-то запретное и ломающее привычный порядок. Ло'ак тут же мысленно себя отругал, чувствуя укол совести. — Она не грязная, — прошептал он самому себе, словно защищая её от собственных же сравнений. Она просто была другой. Дикой, непонятой, загнанной в угол. Юноша в очередной раз раздраженно перевернулся на бок, пытаясь уткнуться лицом в борт гамака, лишь бы не смотреть в ту сторону, где во тьме угадывался силуэт К'саари. Но это не помогало — её запах и жар её дыхания, казалось, всё ещё витали в тяжелом, застоявшемся воздухе маруи, заполняя собой всё пространство. ​Его чертова пятипалая рука пахла ней. Запах был повсюду: на коже, между пальцев, на ладони. Она пахла ее ртом, ее телом — тем самым естественным, диким ароматом лесной охотницы, в котором не было ни капли чужой примеси, ни намека на благовония или морскую соль Меткаины. Это был запах самой К'саари, концентрированный и сводящий с ума. На кой он вообще к ней подошёл? Зачем полез в это логово, зная, что она — сплошная проблема? Это не просто злило, это бесило до дрожи в мышцах. Раздражало, что он позволил ей так легко и дерзко застать себя врасплох. Но больше всего Ло'ака выводило из себя то, что, несмотря на всё смущение и неправильность момента, он продолжал сжимать и разжимать кулак, невольно пытаясь удержать это уходящее тепло. ​Он зажмурился, чувствуя, как пульс стучит в кончиках пальцев, которыми она совсем недавно так грубо распорядилась.