Пепел

У нас тут фактически юбилейная глава. Я не выдержала и решила выставить ее сейчас. Очень жду ваши отзывы! Видео к части https://vt.tiktok.com/ZSHfypeMf/ Ло'ак осторожно убрал руку и поднялся, отряхивая колени от песка. Он протянул ей ладонь. — Пойдем. Тебе станет легче. Вода смывает всё, — негромко произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще, по-дружески. К'саари молча приняла его помощь. Её пальцы коснулись его ладони — сухие и теперь уже спокойные. Когда она поднялась, Ло'ак с облегчением заметил, что взгляд её стал нормальным, осознанным. Стеклянный блеск безумия исчез, уступив место привычной сосредоточенности, словно той жуткой сцены с «очищением» и шёпотом про маму никогда и не было. По дороге к кромке океана Ло'ак честно пытался разрядить обстановку. Молчание давило на него, заставляя снова и снова прокручивать в голове её слова, поэтому он решил заговорить о чём-то далёком отсюда — о лесе, который они оба потеряли. — Ты бы видела Паука, когда мы ещё жили в лесу, — начал Ло'ак, криво усмехнувшись и поглядывая на К'саари. — Он же вечно забывал, что у него нет хвоста для баланса. Как-то раз мы залезли на самую верхушку огромного дерева-колыбели, ну, знаешь, те, что с мягкими ветками. И Паук решил доказать Нетейаму, что прыгнет дальше всех. Ло'ак коротко хохотнул, вспоминая перекошенное лицо друга. — Он разбежался, заорал что-то воинственное, прыгнул... и в полете понял, что не долетает. В итоге он зацепился за лиану, которая оказалась вовсе не лианой, а хвостом спящего змееволка. Тот спросонья так рявкнул, что Паук от страха разжал руки и пролетел через три слоя листвы, собрав по дороге все колючки и гнездо каких-то жужжащих тварей. Юноша поправил сумку на плече, продолжая улыбаться своим воспоминаниям. — Мы с братом потом два часа вытаскивали из его спины иголки, а Паук всё это время доказывал, что это был тактический маневр, чтобы разведать обстановку внизу. Отец тогда влепил нам всем по первое число, но бро до сих пор верит, что тот змееволк просто испугался его боевого клича. Ло'ак покосился на К'саари, проверяя её реакцию. Ему до смерти хотелось увидеть хотя бы тень узнавания или слабую улыбку на её губах. Рассказы о лесе всегда вызывали у него тоску, но сейчас это казалось лучшим способом напомнить ей, что они оба — дети одной земли, и никакая «грязь» этого не изменит. — Деревья — это хорошо, — негромко произнесла девушка, поудобнее перехватывая тяжелый меткаиновский лук. Она смотрела не на океан, а куда-то сквозь пространство. — Мне нравятся деревья. Жаль только, в моем детстве их не было. Ло'ак на мгновение замер, и улыбка медленно сползла с его лица. Веселая история про Паука и змееволка вдруг показалась неуместной, почти кощунственной на фоне того, что он только что услышал. В его представлении Пандора была единым огромным лесом, живым океаном зелени, где каждый лист дышит Эйвой. Он привык к высоким деревьям-колыбелям, к светящимся лианам и мягкому мху под ногами. Мысль о том, что кто-то из на'ви мог вырасти там, где нет жизни, не укладывалась у него в голове. — Деревня мангкван вся засыпана пеплом, — продолжала она своим ровным, почти бесцветным голосом, который пугал Ло'ака больше любого крика. — На большой территории ничего не растет, ничего не живет. Только остатки старого Древа Дома, что когда-то сгорело от извержения... и вокруг бывают маленькие трухлявые коряги. Юноша сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от тягучей, колючей жалости. Он попытался представить себе эту картину: серое, затянутое дымом небо, бесконечный слой пепла под ногами, хрустящий при каждом шаге, и мертвые, выжженные скелеты деревьев вместо живого, поющего леса. Это было не просто другое место — это был мир без цвета, лишенный дыхания Эйвы, где жизнь не расцветала, а едва теплилась вопреки всему. Его открытое всему миру сердце сейчас болело так, будто этот пепел забился ему под ребра. Он невольно замедлил шаг, глядя на её профиль, и, видимо, его лицо выдало всё то смятение и сострадание, которое он так неумело пытался скрыть. — Ты опять грустишь, — негромко выдала девушка, даже не повернув головы. Ло'ак вздрогнул, вырываясь из своих невеселых мыслей. К'саари остановилась у самой кромки прибоя, где пена лизала её серые от сухости стопы. — Ты слишком близко воспринимаешь то, что я говорю, — добавила она, и в её голосе промелькнула странная, почти покровительственная интонация. Юноша растерянно моргнул. Он привык, что в его семье все чувства были обострены — если радость, то до крика, если горе, то до слез. А эта отстраненность К'саари сбивала его с толку. — А как иначе? — буркнул он, пытаясь вернуть голосу привычную колючесть, чтобы не казаться слишком уязвимым. — Это же... это неправильно. ​— Неправильно — это грустить по любому поводу, — отрезала она, и в её голосе прозвучал холодный прагматизм выжившего. ​— Ты неисправима, — шикнул он, окончательно сдаваясь в этом споре. ​Ло'ак развернулся и решительно вошёл в воду, чувствуя, как песок уходит из-под ног, сменяясь прохладной тяжестью океана. Обернувшись, он протянул ей руку, на этот раз увереннее, почти приказным жестом. ​— Иди сюда. Здесь нет пепла. Только вода. Она всё смывает, помнишь? — он старался поймать её взгляд, надеясь, что морская бирюза вытеснит из её глаз серые тени прошлого. ​— Пепел не тонет... — тихо, почти про себя обронила К'саари, глядя на то, как прозрачная волна разбивается о её колени. Она знала это слишком хорошо: серый налет всегда держится на поверхности, сколько бы воды ни утекло. ​Ло'ак тяжело вздохнул, понимая, что словами её сейчас не вытащить. Ей нужно действие. Он издал призывный свист, и через мгновение из-под воды показалась гибкая голова илу. Животное радостно фыркнуло, обдав их брызгами. ​— Давай мне лук и забирайся, — Ло'ак потянулся за тяжелым оружием, стараясь перехватить его поудобнее. — Тебе нужно вспомнить то, чему уже научилась. И не забывай про дыхание. В воде оно — это всё. ​К'саари передала ему лук, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ло'ак заметил, как она на секунду замерла, прежде чем плавно, с той самой лесной грацией, запрыгнуть на спину илу. Он закрепил лук в креплениях и нырнул следом, ведя своего илу рядом. Сквозь толщу прозрачной воды младший Салли внимательно наблюдал за тем, как К'саари держится в седле. Это было странное зрелище: одновременно неуверенно и пугающе ловко. Она всё ещё сжимала бока животного слишком сильно, по-лесному, но её природная грация хищника позволяла ей балансировать там, где обычный новичок уже давно бы кувыркнулся в пену. Ло'ак невольно вспомнил свои первые дни среди Меткаина. У него самого поначалу были жуткие проблемы — он чувствовал себя неуклюжим камнем, идущим ко дну. Только постоянные, упорные тренировки с Циреей всё исправили. Теперь он чувствовал себя в воде так же легко, как и в лесу, ловя ритм океана как своё собственное дыхание. Внезапно илу К'саари рванул вверх, и девушка заставила его вынырнуть на поверхность. Животное издало тихий, вибрирующий треск, выпуская фонтанчик брызг. — Ты в порядке? — спросил юноша, вынырнув следом. Он откинул мокрые косички со лба, жадно хватая ртом воздух и пытаясь поймать её взгляд. — Да, — бросила К'саари. В этом коротком ответе не было страха — только упрямое желание справиться с этой стихией. Она не дала ему и секунды на лишние расспросы, тут же перехватила поводья и нырнула вновь, уходя в голубую бездну. Ло'ак едва успел заметить, как её хвост мелькнул над водой, прежде чем она скрылась под поверхностью. — Эй, подожди! Не так быстро! — крикнул он в пустоту, но тут же сам ушел под воду, пускаясь в погоню. Ло'ак нагнал её уже на глубине, где солнечные лучи прошивали воду длинными золотыми иглами, превращая океан в бесконечный сияющий храм. Но К'саари было не до красот. Девушка сидела в седле илу, судорожно прижимая свободную руку ко рту, словно физически запирала крик или последний глоток воздуха внутри себя. Её плечи мелко дрожали, а в глазах, расширенных от давления и паники, отражалась глухая борьба с собственной природой. Она из последних сил сдерживала инстинкт, заставляющий немедленно рвануть к поверхности. Ло'ак тут же оказался рядом. Его движения в воде были отточенными и плавными — сказывались долгие часы, проведенные с Циреей. Он перехватил её за плечо и резким, властным жестом показал: «Вверх! Сейчас же!» Как только их головы разорвали гладь воды, Он оттолкнул мокрые волосы с лица, тяжело дыша от возмущения. — Что ты творишь?! — выкрикнул юноша, едва не сорвавшись на рык. Его привычная вспыльчивость мгновенно взяла верх над жалостью. — Ты что, утонуть хочешь? Он подплыл ближе, его илу нервно застрекотал, чувствуя состояние хозяина. — Ты не в лесу, К'саари! Здесь нельзя просто терпеть до победного. Если легкие горят — ты всплываешь. Понятно? — он сверкнул глазами, в которых гнев мешался с плохо скрытым испугом. — Отец убьет меня, если я притащу твое тело на берег. И дело не в приказе, а в том, что ты... ты ведешь себя как безумная! К'саари жадно хватала ртом воздух, её грудная клетка ходила ходуном. Она смотрела на него, и в этом взгляде постепенно возвращалась та самая колючая осознанность. — Я должна была... выдержать, — хрипло выдавила она. Ло'ак замер, глядя на неё сквозь пелену соленых брызг. В её хриплом голосе звенела сталь, которая была слишком тяжелой для такой хрупкой фигуры. Он наткнулся на стену ещё более фанатичного самоотречения. — Ты издеваешься над собой, — уже тише, но всё так же резко произнес он. — Упорство — это хорошо, но не во вред же! «Хотя кто бы говорил», — тут же мелькнуло у него в голове язвительным голосом Нетейама. Ло'ак сам не раз шел напролом, игнорируя боль и здравый смысл, лишь бы доказать, что он чего-то стоит. Но видеть это со стороны, в исполнении К'саари, было невыносимо. Он подплыл вплотную, чувствуя, как их илу неспокойно трутся боками под водой. — С океаном нельзя бороться, К'саари. Он сильнее тебя, сильнее меня. Если будешь биться с ним — он тебя раздавит, — Ло'ак вспомнил каждое слово, которое вдалбливала ему Цирея. — Нужно расслабиться и отдаться ему. Стать его частью. Он протянул руку и ладонью мягко, но уверенно надавил ей на низ грудной клетки, прямо под ребра, показывая, откуда должен идти вдох. — Дыши правильно. Спокойно. Отсюда, — его голос стал непривычно глубоким и ровным, почти как у отца в те редкие моменты, когда тот не кричал, а учил. — Не запирай воздух в горле. Впускай его в себя. Ло'ак поймал её взгляд, пытаясь передать ей ту уверенность, которой сам набрался у рифов. Его пятипалая рука на её теле ощущалась якорем, удерживающим в реальности. — Я рядом, — добавил он тише. — Я не дам тебе уйти на дно. Просто доверься мне. Не отцу, не приказу... мне. К'саари замерла. Её дыхание под его ладонью всё ещё было рваным, но она больше не пыталась вырваться. Ло'ак медленно убрал руку, давая ей возможность самой поймать этот новый, спокойный ритм дыхания. Он видел, как её грудная клетка под его ладонью перестала судорожно вздыматься. — Ты молодец, — негромко произнес юноша. Эти слова дались ему странно легко. Ему самому их катастрофически не хватало — отец чаще замечал ошибки, чем успехи. Ло'ак знал, как важно услышать это, когда ты из кожи вон лезешь, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям. Мангкван ничего не ответила, лишь бросила на него быстрый, изучающий взгляд. Она сделала глубокий, осознанный вдох и снова бесшумно ушла под воду, на этот раз без той отчаянной жесткости в движениях. Салли нырнул следом, стараясь держаться как можно ближе, почти касаясь плечом её илу. Спустя какое- время стало проще. Напряжение, вибрировавшее между ними на берегу, постепенно растворялось в толще океана. Ло'ак начал плавно переводить их плавание в игру, как он часто делал с Циреей. Он то проскальзывал под брюхом её илу, обдавая девушку потоком пузырьков, то ловко переворачивался в воде, демонстрируя мастерство, которому его научили рифовые на'ви. С Циреей всё было иначе. С ней было весело, ярко, быстрее — их заплывы напоминали искристый танец, наполненный смехом и эмоциями. С ней он чувствовал азарт. Но К'саари... она притягивала взгляд совсем по-другому. Она заставляла его постоянно быть начеку, вглядываться в её движения, гадать, всё ли с ней в порядке. В этом не было легкости дочери вождя, но было что-то магнетическое, тяжелое и глубокое. Желание находиться рядом, защищать, даже если она в этом не нуждалась, росло в нем вопреки здравому смыслу. Это было странно. Ло'ак поймал себя на мысли, что ищет её глаза под водой чаще, чем следит за дорогой. Её гибкий хвост плавно рассекал воду, и в этом безмолвном движении было столько скрытой боли и силы, что юноша невольно залюбовался. Он на мгновение завис в воде, наблюдая, как солнечный свет играет на её коже, но тут же себя отдернул. В голове всплыл строгий голос отца и бесконечные наставления о том, что он должен быть сосредоточен. Сейчас был урок, а не время для того, чтобы пялиться на К'саари. ​Юноша жестом приказал ей следовать за ним. Они ушли чуть дальше от берега, туда, где риф уходил глубже, а кораллы становились ярче. Ло'ак всплыл, с шумом выдохнув, К'саари показалась на поверхности следом за ним. ​— Теперь будем рыбачить, — улыбаясь, произнес он. Азарт охотника всегда приводил его в хорошее расположение духа. — Слезай с илу. ​Девушка послушно и молча повторила его движения. Ло'ак отметил, что она делает это без лишних слов, с какой-то механической покорностью, которая всё ещё немного его задевала. Юноша взял лук с сумкой, висевшей на седле, и нырнул. Мангкван ушла под воду за ним, двигаясь тенью. ​Они замерли в толще воды. Ло'ак выждал момент, когда стайка рыб проплывала мимо кораллового выступа. Прицелившись, он тут же выпустил стрелу. Снаряд прошил воду, и юноша победно глянул на свою ученицу. ​К'саари не выразила восторга, она лишь показала ему под водой рукой, что всё поняла. Ло'ак подплыл ближе, отдал ей лук, а сам перехватил добычу. Он ловко вытащил стрелу из рыбы и протянул её девушке. ​К'саари не заставила себя ждать. Она вскинула лук, её движения были резкими, расчетливыми. Еще одна рыба пала, пронзенная насквозь. Девушка тут же рванула вверх и всплыла, жадно глотая воздух. Ло'ак вынырнул рядом, откидывая мокрые волосы. ​— Это легко, — произнесла она, вытирая лицо рукой. В её голосе не было радости, скорее сухая констатация факта. — Только нужен такой лук. И было бы хорошо, если бы не было чертовой воды. ​Парнишка хмыкнул, невольно восхищаясь её меткостью, но слова про «чертову воду» заставили его покачать головой. ​— Без воды здесь не бывает еды, — заметил он, забирая у неё лук. — Тебе нужно привыкнуть к ней, К'саари. Океан дает всё, если ты перестанешь его ненавидеть. Ло'ак начал складывать добычу в сетку, стараясь не смотреть на девушку слишком долго, но взгляд то и дело возвращался к её мокрому силуэту. — Я не ненавижу, мне просто не нравится, — произнесла К'саари, остервенело вытирая глаза от солёной воды. — Давай, ещё немного, и будет ужин, — бодро отозвался юноша и снова нырнул в прохладную синеву. Действительно, ещё несколько недолгих погружений, и они набрали целую сумку рыбы. Охота немного разрядила обстановку, вернув Ло'аку привычный азарт. Когда пришло время возвращаться, Ло'ак подплыл к илу К'саари. Он видел, что она устала, и, следуя внутреннему порыву помочь, подтолкнул её, помогая взобраться на спину зверя. Он подтолкнул её вверх и снова неловко коснулся ладонью её упругой ягодицы. В ту же секунду тот случай, когда они плавали с Паяканом, невольно всплыл в памяти яркой вспышкой. Он вспомнил её горячие руки у себя на плечах и то, как его собственные ладони сжимали её кожу... С Циреей тоже порой возникало смущение, особенно в самом начале их обучения. Были и невольные касания, и неловкие взгляды, но сейчас ощущения были совсем другими. С К'саари это было резче, более дико, словно удар током. — Черт, — мысленно отругал он себя, чувствуя, как лицо заливает густая синева смущения. И тут же он получил кисточкой хвоста прямо по лицу. Удар был несильным, скорее предупреждающим или насмешливым. — Не дерись, — буркнул он, смешно сморщившись и почесав кончик носа. — Я просто помогал. К'саари ничего не ответила, лишь удобнее устроилась в седле, но Ло'аку показалось, что в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на лукавство. Он быстро отплыл к своему илу, стараясь унять бешено колотящееся сердце и прогнать навязчивые мысли о том, насколько «другими» были эти касания. Ло'ак направил илу к берегу, стараясь не смотреть в сторону девушки, пока они не вышли на мелководье. Мокрая коса хлестала его по спине, а в голове всё ещё крутилось то неловкое касание в воде. Молчание было долгим, очень. Оно казалось плотным, как толща океана, которую они только что покинули. Ло'ак чувствовал себя так, будто за ним ведут охоту, и был прав: К'саари внимательно изучала лесного мальчишку всю дорогу, когда у неё это получалось. Она ловила каждое его движение, каждый нервный поворот головы. Он действительно выглядел смущенным. Вся его ранняя бравада и попытки казаться опытным воином разбились о простую неловкость. Синева на его щеках стала глубже, а пальцы чересчур крепко сжимали поводья илу. К'саари неожиданно хихикнула, когда они наконец вышли на берег и вода перестала сопротивляться их шагам. Этот звук был коротким, сухим, как треск ветки в её исчезнувшем лесу, но в нём не было злости. Ло'ак замер и непонимающе уставился на спутницу. Он ожидал упрёков, новой вспышки боли или холодного безразличия, но только не этого. — Ты забавный, — произнесла девушка, останавливаясь на сухом песке. Юноша растерялся ещё больше. Он привык, что его считают безрассудным, трудным или «разочарованием», но «забавным»? — Я? — переспросил он, приподняв брови. — С чего это вдруг? Он невольно поправил сумку с рыбой, пытаясь вернуть себе мало-мальски серьезный вид, но под её внимательным, теперь уже насмешливым взглядом, это получалось плохо. — Ты лишь меня коснулся и уже смутился, — произнесла девушка, перехватывая лук поудобнее. На её губах заиграла улыбка — не та болезненная усмешка, что была раньше, а настоящая, хищная и дразнящая. — Что будет, когда ты захочешь узнать женщину целиком? Ло'ак аж поперхнулся воздухом от таких разговоров. Сейчас он в очередной раз столкнулся с чем-то, к чему жизнь в строгой семье Салли его явно не готовила. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, возмутиться или хотя бы отшутиться, но слова застряли в горле комом. Он даже не успел слова вставить, как девушка продолжила, добивая его окончательно. — Как же твоя рифовая подружка? — К'саари задумчиво приложила палец к уголку губ, словно действительно рассуждала о чем-то обыденном. — Хотя, пожалуй, она ещё слишком мала для спаривания. Ло'ак почувствовал, как внутри него всё перевернулось. Упоминание Циреи в таком контексте обожгло его сильнее, чем соленая вода — раны. Это было слишком откровенно, слишком «по-взрослому» и совершенно не вязалось с тем миром, к которому он привык. — Эй! — наконец выдавил он, обретая голос. Голос, правда, предательски дрогнул. — Цирея... она... Мы просто... И она не «мала»! То есть... это не твое дело! Он сердито дернул плечом, пытаясь спрятать растерянность за напускным гневом. К'саари смотрела на него так, будто видела насквозь — все его чувства к принцессе Меткаина, всё его неопытное любопытство и тот страх, который он испытывал перед ней самой. — Что вы «просто»? — голос девушки, как показалось Ло'аку, на мгновение стал жестче, утратив недавнюю игривость. В нём прорезался холодный, почти оценивающий тон, от которого юноше стало не по себе. — И сколько ей лет-то? Новой Цахик... четырнадцать? Ло'ак замер, сжимая кулаки так, что когти впились в ладони. Упоминание будущего статуса Циреи и её возраста из уст К'саари звучало как нечто неуместное, почти оскверняющее ту чистую привязанность, которую он чувствовал к дочери вождя. — Хочешь с ней связь? — продолжала К'саари, наступая, словно выслеживая добычу в лесу. Она не сводила с него золотых глаз, в которых снова заплясали опасные искры. — Любишь её? Ло'ак почувствовал, как к горлу подступает жар. Его привычная вспыльчивость едва сдерживалась. Он не привык обсуждать такие вещи так прямо, так грубо. В его семье любовь была священным союзом, чем-то, о чём говорили с придыханием, вспоминая историю Джейка и Нейтири. — Это не твоё дело, слышишь? — выплюнул он, разворачиваясь к ней всем корпусом. — Цирея... она добрая. Она учит меня. Она не такая, как ты! Он тут же прикусил язык, поняв, что последняя фраза прозвучала слишком резко, ударив по самому больному. Ло'ак хотел было что-то исправить, оправдаться, но слова застряли в горле. Он видел, как она на мгновение замерла, и эта пауза показалась ему бесконечной. — Действительно, не такая, — протянула девушка и усмехнулась. В этой усмешке не было обиды, скорее какое-то горькое понимание того, что между ними и миром рифов лежит непреодолимая пропасть. Она сделала шаг ближе, не сводя с него своих пристальных глаз, в которых отражался свет Альфа Центавра. — Но почему тебя злят естественные вопросы? — вкрадчиво спросила К'саари, склонив голову набок. — Ты злился раньше, когда мы говорили про браслет, и злишься сейчас. Ло'ак почувствовал себя загнанным в угол. Его манера защищаться через агрессию здесь не работала — эта девчонка не боялась его шипения. Он сердито швырнул сетку с рыбой на песок, стараясь не смотреть ей в лицо. — Потому что... — он замялся, подбирая слова. — Потому что это личное. У нас в семье не принято так... вываливать всё первому встречному. Тем более про Цирею. Он наконец поднял взгляд, и в его глазах вспыхнуло то самое упрямство, которое так часто приводило его к конфликтам с отцом. — Ты лезешь туда, куда тебя не звали, К'саари. Девушка невольно дернула головой, будто от физической пощечины. Эта фраза, брошенная Ло'аком в пылу раздражения, полоснула по вчерашней ране, которая еще даже не начала затягиваться. «Лезет, куда не звали». Перед глазами мгновенно вспыхнула вчерашняя сцена: холодный, оценивающий взгляд Джейка Салли, его тяжелое присутствие и то, как он фактически указал ей на ее место, когда она всего лишь искала капельку тепла рядом с его сыном. Действительно. Она вечно лезет. Всем мешает. Своими неуместными просьбами, странными вопросами, своими непонятными чувствами и бесконечными проблемами. Так было всегда, сколько она себя помнила. В её мире её звали лишь тогда, когда была нужна её сила, её меткость или её тело. А саму К'саари, ту, что скрывалась за шрамами и пеплом, никто и никогда не звал. Она была лишь инструментом, который иногда забывали убрать на место. Ло'ак заметил, как она изменилась в лице — как из него ушла вся напускная насмешливость, оставив только серую, мертвенную бледность. К'саари крепче сжала лук, так что костяшки пальцев побелели. — Я поняла, — коротко и сухо бросила она. В этом голосе не было ни гнева, ни обиды — только пугающая, ледяная пустота, от которой у Ло'ака по спине пробежал холодок. — Пойдем. Она не стала дожидаться его ответа, не взглянула на сумку с рыбой, которую они с таким трудом добыли. Развернувшись на пятках, девушка тут же направилась в сторону деревни, шагая по песку быстро и решительно, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. — Эй, подожди! — крикнул Ло'ак, хватая сумку и вскидывая её на плечо. — Я не это имел в виду! К'саари! Но она даже не обернулась. Её фигура, прямая и напряженная, стремительно удалялась, оставляя его одного на пустеющем берегу в лучах заходящего солнца. Ло'ак поспешил за ней, проклиная свой длинный язык. Опять. Вечно он ляпал что-то, не подумав, а потом разгребал последствия. Его неумение держать себя в руках, его вспыльчивость в очередной раз сослужила ему дурную службу. Юноша ускорился, едва не спотыкаясь о сумку с рыбой, и преградил девушке путь, пока они не дошли до деревни и вокруг не стало слишком много народу. Он тяжело дышал, встав прямо перед ней и вынудив остановиться. — Я не хотел тебя обидеть, — произнес Ло'ак, стараясь привести дыхание в норму. Его взгляд метался по её лицу, пытаясь нащупать хоть каплю прежней искры. — Просто... это личное. И твои вопросы, они слишком... — Почему спросить о чувствах к кому-то — это «слишком»? — К'саари остановилась, глядя на него в упор. В её глазах не было слез, только холодная, колючая честность, от которой лесному мальчишке хотелось провалиться сквозь песок. — Ты ведь не только о чувствах спросила, — Ло'ак запнулся, чувствуя, как слова вязнут во рту, — но и начала опять говорить на эти темы... Он замолчал, не зная, как закончить мысль, чтобы не сделать еще хуже. Пауза затянулась, наполненная лишь шумом прибоя и его собственным неровным дыханием. — Грязные? — тихо подсказала она, и в её голосе скользнула горькая усмешка. — Нет! То есть... — Ло'ак замахал руками, пытаясь подобрать оправдание. — Я не это имел в виду. Просто у нас... у Меткаина, у лесных... это всё иначе. Это священно, понимаешь? Это Эйва, это связь... — Что грязного в том, чтобы хотеть того, кого любишь? — перебила она его, сделав шаг вперед. Ло'ак замер. Этот вопрос ударил его наотмашь. Он привык к высоким словам о «Цахэйлу», о душах и предках, но К'саари говорила о чем-то куда более приземленном и в то же время пугающе честном. Для неё, выросшей среди пепла, где завтрашний день не был гарантирован, всё было проще и жестче. — Ничего... — выдавил он, чувствуя, как его собственные представления о правильном и неправильном начинают трещать по швам под её прямым взглядом. — Наверное, ничего. Просто... ты говоришь об этом так, будто в этом нет никакой тайны. Ло'ак отвел глаза, не выдержав её напора. Он неожиданно наткнулся на логику, которую он не знал, как оспорить. Юноша чувствовал, что каждое его слово только сильнее запутывает этот узел. — Значит, я могу расценивать твое молчание как согласие, — ровно произнесла девушка. В её голосе не было обиды, только холодная фиксация факта, как будто она заносила новую выученную формулу в свою память. — Я запомню. Если ты любишь, значит, скрываешь это. Если не хочешь отвечать, значит, хочешь. Ло'ак резко поднял голову, собираясь возразить, что всё гораздо сложнее, что мир не делится на «да» и «нет», но слова застряли в горле. Он смотрел, как она перехватывает лук, и её лицо снова становилось непроницаемым. — Я поняла. Больше не лезу, — отрезала К'саари. Она кивнула сама себе, глядя под ноги на мокрый песок, по которому пробегала тонкая кромка прибоя. В этом коротком жесте было столько окончательности, что Ло'аку стало не по себе. Он хотел этой дистанции еще пять минут назад, когда смущался её слов, но теперь, когда она сама выстроила между ними стену, ему стало холодно. — К'саари, постой... — начал он, делая шаг вперед, надеясь поймать её взгляд и хоть как-то сгладить углы. Но девушка ловко обошла его, даже не замедлив шага. Её походка была твердой, плечи расправлены, и в этом движении чувствовалась та самая лесная хищница, которая привыкла полагаться только на свои выводы и не ждать пощады. Ло'ак чертыхнулся сквозь зубы. Юноша уже закипал внутри — он не привык к таким сложным, «закрытым» узлам в общении. Он последовал за ней, чувствуя, как тяжелая сумка с рыбой бьет его по бедру. Зайдя в маруи, он с глухим стуком бросил улов на пол. — Мама, мы вернулись, — произнес он, обводя взглядом жилище. В маруи было непривычно тихо, уютный полумрак нарушало лишь мерное движение рук Нейтири. Она сидела в углу, сосредоточенно плетя что-то из волокон пандануса. К'саари зашла следом, бесшумная как тень. Не проронив ни слова, она мигом устроилась на своей циновке, привычно сворачиваясь в клубок и закрываясь от мира своим же телом. Ло'ак почувствовал, как раздражение смешивается с непонятной виной. Он невольно зашипел, выражая всё своё недовольство этим днем, и резко вышел из маруи. Ему нужно было пространство, ветер и шум прибоя, а лучше всего — общество Паякана. С духовным братом всё всегда было просто: никакой двусмысленности, никаких «грязных» тем и обидных слов. Только безмолвное понимание. Нейтири, чьи чуткие уши уловили шипение сына, медленно подняла голову. Она проводила взглядом удаляющегося Ло'ака, а затем перевела внимательный, мудрый взгляд на гостью, которая замерла на своей подстилке. — У вас что-то произошло? — негромко спросила она. Голос матери был спокойным, но проницательным. К'саари даже не пошевелилась, лишь её хвост дернулся один раз. — Нет, — отозвалась она — Я хорошая ученица. Она прикрыла глаза, словно отгораживаясь от лишних расспросов, оставляя Нейтири наедине с её догадками и запахом свежей рыбы, лежащей посреди хижины.