The last push (кровь на сердце)

***

      Было ясно, что нужно держать себя в руках и приниматься за украшения. Так, я умыла лицо прохладной водой и, вернувшись в комнату, села на ковер у кровати, выложив нужную канцелярию. Первое, что пришло в голову – сделать гирлянду из флажков. Это быстро и просто по сравнению с остальными "основными" вещами декора. Я стала выбирать разноцветную бумагу. Это ощущалось странно, одновременно банально весело, но и будто психоделически. Разные цвета затягивали мои мысли в себя, как полихромные картинки-обманки зрения, и я даже не знаю, что было больнее и неуместнее: это или смытые воспоминания о детстве и детском саду. Я отбрасывала все, что идет в голову, и взяла нож-       ницы. В комнате было так тихо. Звук режущейся бумаги действовал на меня как нарастающее подтверждение моего одиночества, ненормальности и обреченности на нечто ужасное.       Почему все так... Нацуки... Она не выходит из моей головы. Ее слова открыли мне правду на отношение других ко мне. Несомненно, все окружающие думают обо мне так же. Высокомерная, молчаливая, психически больная, отсталая. Руки тряслись, в горло поступал ком, а сердце билось сильнее, и я знала почему. Мозг уже готовится заставить себя сделать что-то ужасное. Флуктуация самочувствия в последнее время была такой сильной, что, кажется, вот-вот произойдет что-то такое. Я села в ожидании этого со страхом.       Я правда не хочу, чтобы оно приходило... Но моя рука берет ножницы и замахивается. Из глаз полились слезы, а тело стало вздрагивать. Будто кто-то другой избивал меня, делал это со всей жестокостью. Мне хочется кричать и просить остановиться, но вместо этого кто-то в моей голове произносит множество жестоких слов, каждое из которых ранит все больше, и я чувствую это во всех трех степенях. Мое сердце не выдерживает ударов ножниц, мое сердце не выдерживает сердцебиение, моя рука не выдерживает ножницы, моя рука не выдерживает биение сердца. Мне хочется истыкать живот ножом тысячу раз, я не понимаю почему. Мне кажется, что именно сейчас это наконец не будет больно, ничто не сможет остановить меня, все это лучше всего облегчит мои страдания. Мне хочется этого как лекарства от боли в животе. Я ненавижу Сайори, Монику, а больше всего – Нацуки. Хочется превратить все ее существо в жидкость, и неважно получится ли смердящая смесь ее тела или ванильный молочный коктейль. Обида, стыд и ненависть смешиваются вместе, оставляя мне только просить, чтобы все это скорее закончилось и спрашивать себя, почему в моей жизни происходит все это. Из-за слез я вижу все меньше, и чем больше их льется, тем больше мне хочется реветь. Я попробовала привстать и заходила по ковру, вытирая слезы и кровь, смешивая их. Ноги косятся, потому что мне не хочется вставать. Я хочу упасть прямо здесь и не проходить ни одного сантиметра шага больше. Я забиваюсь спиной к кровати, возле которой оказалась – с обнятой спиной мне стает безопаснее – и прячу лицо в кофту, укрываясь от чего-то невидимого и крайне бесчеловечного. Я жмурю глаза, не желая смотреть даже на темноту. Я хочу просто ослепнуть, чтобы никогда больше не видеть в отражение все, что я сделала с собой, и никогда больше не видеть Нацуки в этой гребаной жизни, не пялится тайно на нее каждый раз, когда она рядом, разглядывая без отводки глаз: в этом была виновата не столько она сама, сколько мое озарение о том, что такая как я не должна была давать себе и малой надежды на лучшее и никогда не позволять связывать себя с розововолосой хоть малейшими нитями. Я сделаю всем и ей только хуже своим существованием, потому что меня не исправить. Я – ошибочный человек.       Мне показалось, что стало тише. Я вслушалась в себя: слезы прекратились, дыхание поддалось контролю. Я убрала руки и подняла голову. От увиденного вздрогнула и подалась назад, проваливаясь в спинку кровати еще сильнее. Ковер заляпан, моя кофта тоже, флажки смяты. Увидев, что кровь еще идет, инстинктивно взяла флажки и стала вытирать раны.       Я встала. Пошла до ванны и стала мыться. Раны были по всему телу: я не помню, в какой момент их делала. Особенно болел весь правый бок. Рыже-красные волнистые полоски утекали от моих ног к стоку.       Переодевшись в чистый и мягкий халат, я почувствовала себя слегка лучше. В любом случае, от истощения эмоций я перестала чувствовать что-либо. Многие крупные вещи из комнаты пришлось отправить в стирку или выкинуть. Стало пусто, но светлее: больше лунного света отражалось от пола без ковра. Уже поздно и хочется спать. Я вырезаю гирлянду из остатков бумаги. Затем белых зайчиков, рисую стопки книг, кексы, складываю оригами. Что из этого я вообще собираюсь нести в клуб?.. Руки выводят небрежные рисунки. Рыбки отражают солнце на чешуе, на траве божья коровка, девушка в розовой юбке радостно ест арбуз. Нет, теперь точно пора спать. Я отбираю приличные поделки, а остальное комкаю и кидаю в мусорку.       Наконец-то можно лечь в кровать, но на спину. Дико хочется устроиться поудобней, но не выйдет из-за боли. И все равно кровать кажется самым приятным местом на планете, когда сон начинает забирать меня в пучину моих одиноких, облачных и пустых снов.       Можно ли выбраться из лабиринта страданий, бродя в тумане? Как много боли действительно принадлежит нам, а какую на нас повесили?