The last push (кровь на сердце)

***

      Руки как-то инстинктивно чесались пойти ставить чайник, как только рядом устроилась Моника, а затем застыли от такой ее фразы.       –Но это все, конечно, просто на эмоциях. – продолжила Моника. – Я ее успокоила и расспросила.       Расспросила. Теперь интересно, что все скажут.       –Стойте, у нас что-то случилось? Почему вы такие серьезные? Что же я теперь должна узнать? – Сайори своими большими глазами обязала скорее ввести ее в курс дела.       –Я просто поссорилась с Нацуки. Она обиделась на меня, наверное... – Не знаю как еще сказать помягче, что я чувствую истинную себя полностью отвергнутой моей возлюбленной.       –Значит, вот так тебе кажется, – Моника поджала своей утонченной рукой подбородок. – Она лишь около часа в слезах говорила мне, что хочет помириться и теперь очень переживает за тебя. Ты просто задела ее за живое, и вы друг друга определенно не поняли. Так она считает.       Определенно не поняли. В слезах. Моника выделяла слова, но я не успела понять загвоздку и оставила ее себе на заметку в этом детективном расследовании мира чувств Нацуки.       –Она не злится? – спрашиваю я.       –Только если на себя или отца, но не на тебя. Такие у нее эмоции вчера были.       Снова отец... он что, уже успел ее вчера обидеть?! И она так ревела? Бедная Нацуки! Что я могу сделать? Я хочу немедленно действовать. Нацуки не обижена! Разные идеи охватывают мой разум.       –О-о, так вы поссорились, девочки? Спасибо, что рассказала, Юри. Нацуки даже не успела сказать это мне. – Сайори раскладывает информацию.       –Изначально она обратилась именно ко мне ради вопроса увольнения Юри. – Напомнила Моника.       –Я попытаюсь облегчить эти переживания всем нам, – ответила я.       А вдруг Нацуки хочет помириться лишь символически, ради этого ее образа места, где все всегда хорошо? И моя индивидуальная личность в нем не играет никакой роли? Нет, тогда бы она плевала и на личности других участников, а это не так. Кажется, я прихожу в глупые тупики в своих рассуждениях. Что у этой хмурой девочки на самом деле на уме?       –Юри, я знаю, что ты склонна слишком пессимистично смотреть на ситуации с твоей персоной и пропускать мимо очевидные факты, – снова констатировала наша проницательная глава клуба, будто читая мои мысли и останавливая мои неудачные прохождения лабиринта.       Но не говорит же она сейчас, что Нацуки плачет оттого, как ей жаль о случившемся, как я не так ее поняла и как она хочет помириться, потому что ей так важна я... Да?       –В общем, разумеется, вам нужно будет поговорить, и я думаю, что все легко решится.       Да почему она такая загадочная и оптимистичная, думала я, как пришел в кабинет и сам объект моей бурлящей умственной деятельности, с большим противнем в руках. Сайори все слушала с открытым ртом, и, наконец, закрыла его, поприветствовав Нацуки и временно отведя ее внимание на себя. Кажется мне, на самом деле моя подруга поняла нас обеих и жуть этой ситуации, и теперь тактично помогла нам успеть собраться.       –Нацуки! Заходи осторожно, а то уронишь все прямо мне в рот! Если будешь так опаздывать, я поставлю свою сумку на твое место и не пущу тебя! – она пытается поднять ей настроение.       –Тогда я просто сяду на нее. – Нацуки выглядит действительно подуставшей, однако улыбается шуткам, передает противень с пирогом рыжей, которая его кладет на камод, и эти подруги усаживаются, обсуждая какие-то слухи о глупых розыгрышах в школе.       Я не заметила, как удалилась Моника, однако теперь она уже вернулась с листком и ручкой в руках.       –Итак, друзья! Давайте я пройдусь по списку наших декораций и заполню бумагу о факте декора кабинета для завучей.       –Я первая, пожалуй, – подала голос Нацу, – сама видишь, вот двуслойный шоколадный пирог.       Слюнки текут от одних слов. Девушка на меня так и не посмотрела. Ну почему? Я тебе неприятна или ты, черт возьми, может, стесняешься вне себя и чувствуешь вину как и я?! От этих мыслей я уже сама чуть не залилась краской. Ей просто плоховато сегодня, что я мучаюсь?       Глава, даже не проверяя пирог, уверенная в его высшем качестве, записывает что-то про пользование холодильником.       –Целый день с тобой в одном здании этот пирог сможет выжить, Сайо? – насмехается Нацуки. – Извини, Моника, – она меняет тон, – я не смогла бы сделать его завтра, отец будет дома. – Завтра уже день фестиваля. Ясно, опять отец. Будь только моя воля, я увезу эту розовую девушку на самый приятный край света и познакомлю со своей мамой. Только позволь же мне любить тебя открыто всем сердцем.       –Вот мои поделки, – включаюсь в разговор.       –И мои рекламные плакаты! – Сайори выкладывает солидную стопку.       –Замечательно.       Моника выводит буквы на ведомости.       –Погоди, Моника, а ты видела мой плакат на двери клуба?       –Какой плакат, Сайори? Нет, я же с другой двери заходила...       –Бли-и-и-и-ин!       –Уже бегу смотреть, хе-хе... – Моника встала и правда пошла к двери. Погодите, если она зашла с другой двери, значит шла по другому концу коридора. А там у нас музыкальный класс. Только она вернулась, я задала ей вопрос:       –А в нашем выступлении на фестивале будет музыкальное сопровождение?       –Да, я буду играть на скрипке, – ответ Моники. Чего? Кто-то вообще знал, что она умеет на ней играть? Когда она собиралась об этом сказать? Неважно... – Сейчас я хочу попросить Юри и Нацуки расклеить плакаты Сайори по школе. Сайори, ты поможешь мне составить планировку декораций, как спец.       –Конечно. Идем, – это говорит Нацуки и наконец смотрит на меня. Казалось, она собирается сказать много чего воодушевляющего и хорошего. Наверное, утирание слез с Моникой закончилось этим советом перейти к честному разговору; то же самое глава посоветовала и мне сегодня. По сути, Моника незаметно всегда помогала всем, будто чинила переплетения проводов.       Мы оказались на первом этаже, около лестницы и главного входа в школу, у большой доски для объявлений и реклам клубов. Пыль летела в воздухе возле шкафчиков с обувью. Я вешаю плакат на булавки и, не думая, сразу приглашаю:       –Давай сходим погулять, когда закончим. Так сразу, чтобы без волнений.       Моя уверенность ей, наверное, понравилась, потому что она улыбнулась, а затем сказала:       –Конечно. Я тоже именно это и хотела предложить. – Розовая держит стопку в руках и протягивает мне кнопки и листы.       Почему же она... А лучше спрошу.       –Почему ты сегодня такая радостная, Нацуки?       –Просто я поняла, что обязана сказать все, что ты не понимала. Моей ошибкой было даже не пояснить тебе, что я вижу и чувствую...       Да уж, тебя не понять. Вчера у нас обеих был ужасный день. А сегодня мы обе чему-то радуемся. Лично я – тому, что она просто радостная и перенесла это все. И на фестивале все будут веселы. Мне и веселее от этого. Солнышко снова светило, как и светило все эти странные последние дни, что бы ни случилось, но словно обычный прожектор сквозь пелену тумана.       –Я тебя буду ждать внизу, – сказала я, поднимаясь с Нацу к кабинету за вещами и прощанием с остальным клубом на сегодня. Больше срочных дел не было, и Моника отпустила нас пораньше. Нацуки пошла к своему классу, где, по ее словам, что-то забыла. Не могу не мечтать, что это, однако, похоже на свидание.