The last push (кровь на сердце)

***

      Все собирались к выступлению и стали ждать, когда придут посетители. В кабинете набралось около 20 зрителей – по разговорам стало понятно, что в основном все хотели посмотреть на игру и актерское мастерство Моники.       Нацуки прошептала мне перед началом, что со мной рядом ей не так страшно выступать. И мне с ней тоже.       Так, мы неплохо проиграли наше 20-минутное выступление. После соло игры Моники на трагичном моменте все зааплодировали. И после ее монолога. Нам тоже все-таки внимания досталось немало: к нам всем подходили за фото, разговором о клубе и даже автографами. Нацуки нарезала подогретый пирог. Моника пыталась мягко объяснить всем, что клуб расформировывается и вступить никто уже не сможет. Узнав это, толпа стала ее провожать, грустить и медленно поголовно растворилась в воздухе, как атомы утекают из холодного места и толпятся в более теплом.       Затем мне пришло в голову пригласить Нацуки послушать выступление клуба тяжелой музыки.       В основном в актовом зале в этот момент собрались парни-старшеклассники и их девушки. В дальнем углу от сцены располагалось собрание еще какого-то клуба, которым, видно, не очень нравился метал. Наверное, места на всех нашей небольшой школе не хватало.       Я посмотрела на Нацуки, когда она прихватила меня за талию и руку: она одобрительно покачивала головой со сжатыми губами. Класс, я правда угадала ее необычные вкусы. Мне тоже понравилось, особенно загадочные наряды музыкантов.       Потом мы сходили на дегустацию десертов поварского коллектива, в комнату страха втроем с Сайори, вечером поболтали перед сном по телефону...       –Спокойной ночи. Слушай, Юри, можно я спишу домашку по химии?       –Конечно.       –Слушай, Юри. Я люблю тебя.       Так незаметно потянулись зимние месяца.

***

      2 раза в неделю она насильно занимается спортом. 1 раз в месяц меняет постельное белье. Она подолгу сидит в ванной, находя силы встать. Ей было все равно на чистоту посуды, из которой она хлебает суп, сделанный отцом. Я бы отдала все, чтобы забрать себе боль Нацуки.

***

29 марта       Я проснулась в своей квартире оттого, что кое-кто налетел на мою спину, пока я лежала лицом к стене. Розовые мягкие волосы, спадая, попадали мне в рот, а смех и крики доносились у самого уха. На ее теле не было синяков, на моем – новых шрамов. Жизнь больше не ранила нас. Сегодня был фестиваль ханами – день любования цветением сакуры.       –Ты! сейчас! пропустишь! утро!       Смотрю на часы: обычно я так рано не просыпаюсь. Не получалось объяснить Нацуки, что я сова. Но быть разбуженной ей каждое утро мне тоже нравилось.       Я выяснила, что Нацуки очень тактильна. Когда она радуется, то трогает мои руки, к примеру.       На ханаби мы смогли найти местечко в том самом парке, где она полгода назад подарила мне шоколад. Теперь парк был вовсе не безлюден, не туманен, а весь в розовых лепестках вишни, фонариках и пледах людей. У меня был небольшой подарок для возлюбленной на этот день.       –Я кое-что для тебя приобрела, – говорю и выкладываю из сумки перевязанную розовой лентой стопочку томов манги, о которой мне на днях жужжала Нацуки.       –С ума сойти, как ты ее достала, она же только вышла, такой тираж маленький! – затараторила Нацуки и полетела на меня, – Господи, ты самая лучшая!       –Да я просто попросила у мамы завезти ее в магазин.       –Твоя мама самая лучшая!       Когда я познакомила маму с любимой, обе были очень рады. Мама поняла, что мы правда подруги (в чем я ее вскоре разубедила, сразу признавшись, что уже даже более того), а Нацуки была принята ей как родная. Потом мы стали жить вместе с Нацу в моей квартире, а мама иногда посылала нам чего-нибудь или приходила в гости.       На нашем холодильнике висел мой рисунок Нацуки, которая ест арбуз. Я его тогда не выкинула. 2 августа       Фестиваль фейерверков. Нацуки была в голубом кимоно с бело-розовыми цветами на узоре и смотрела на небо. Я была в фиолетовом. Нацу сфотографировала меня с бенгальским огоньком, а потом поставила это фото нам на комод. 13 октября       Учеба в университете выдалась сложной, однако моя продуктивность не заканчивалась, как и у Нацуки. Сайори устроилась на хорошую работу. Писать мне немного лень: теперь больше хочется резвиться. 4 февраля       По просьбе Нацуки мы завели двух бульдогов. Какие еще бульдоги?! Ну и клички она им странные выбрала, конечно... 18 июля       Мы стояли на пыльненькой автобусной остановке в ожидании автобуса. В руках у всех троих было по банке кваса. К сожалению, нехолодного и вообще не очень вкусного, а сейчас так хотелось прохладного солода.       Мы кинули монеты в автомат и получили билетики. Наша молодость приходилась на рубеж нового технологического прогресса, так что были и билетики, и технологии, что мне очень нравилось.        Я села с Сайори, а Нацуки заняла место спереди нас.       –Коити вообще очень милый человек! – завела Сайори.       На первом году существования школьного литературного клуба у нас участвовал один паренек по имени Коити. Он скоро ушел, а Сайори, оказывается, продолжала с ним общаться. Это мне рассказала Нацуки сегодня утром.       –А ты его лично знаешь? – Я гладила по плечам мою девушку, мучающуюся от жары, когда мы стояли в подъезде Коити.       – Меня Сайори пару раз с ним знакомила. Она по нему сохнет. Еще ей нравится нянчиться с его младшей сестрой.       Потом мы всей толпой стояли на кухне и упивались водой со льдом из холодильника. Очень любезный молодой человек точно знает, как принимать гостей.       –А-а-а-ни-и! – пропищал девичим тоном Коити своей сестренке Анри со сковородкой в руках у плиты, и она потопала к нам по ламинату из гостиной.       –А-а-а-а-а-а-а? – запищала она в ответ.       –Сейчас будем есть жареную картошечку!       Анри захлопала, и Сайори усадила ее за стол, положив салфетку ей на колени. Сайо выглядела так, будто это ее собственная семья и была очень рада.       Через год Сайори вышла замуж за Коити.