Глава 12.
24 февраля 2026 г., 17:27
Сначала это были мелочи.
Настолько мелкие, что их легко можно было списать на внезапный приступ вежливости или атмосферу всеобщего примирения после возвращения тулкунов. Легко, но это если не знать Аонунга. Если не видеть, как он обычно смотрит на тех, кто ему безразличен.
Цирея замечала каждый взгляд, задержавшийся на долю секунды дольше допустимого. Аонунг вдруг начал оказываться рядом с Нетейамом слишком часто. Так, будто сам не до конца понимал, как это происходит. Будто ноги несли его сами, без разрешения и тщательно выстроенной маски безразличия, которую он носил неделями.
Он приносил еду под самыми глупыми предлогами, какие только можно было придумать. «Мать сказала отнести тебе лишнее», хотя Цирея прекрасно знала, что Тса'хик не отправляет еду кому попало, тем более воинам, способным позаботиться о себе сами. «Зря остынет, если оставить», хотя остывшая еда никого никогда не убивала, а в поселении были и другие голодные рты, которые с радостью приняли бы лишнюю порцию. Особенно его неугомонные друзья, но Аонунг, видимо, решил, что накормить Нетейама было важнее, чем их сильнейшая дружба.
Нетейам спокойно и без подозрений принимал всё, что ему давали. Иногда скупо благодарил, но с тёплой ноткой в голосе, от которой у Аонунга внутри что-то сжималось. Иногда отшучивался, и тогда на его лице появлялась редкая улыбка, ради которой стоило бы приносить еду тысячу раз, трижды в день, до конца жизни.
Аонунг подолгу задерживался у тренировочных платформ. Он оставался дольше, чем требовали его занятия, и дольше, чем это можно было списать на простой интерес к технике боя.
Он просто стоял и смотрел как Нетейам двигается, как пот стекает по его сильной спине, как хвост описывает в воздухе плавные дуги, сохраняя равновесие. Иногда, когда ему казалось, что никто не видит, он позволял себе задержаться взглядом на чужих губах, шее и на том месте, где билась жилка.
А потом вдруг оказывался рядом и помогал с поручениями и тренировками, с теми мелочами, которые обычно делают только для близких. И делал это с таким видом, будто просто оказался поблизости и ему вообще всё равно.
Самое странное заключалось в том, что Нетейам ничего не замечал. Он принимал помощь спокойно, без лишних вопросов. Искренне благодарил и в этом было столько естественности и тёплой простоты, что Цирее хотелось одновременно смеяться и хвататься за голову.
Для него Аонунг, судя по всему, действительно становился другом и не больше.
Они даже начали по-настоящему шутить друг над другом живыми шутками, в которых нет желания ранить, только желание разделить смех. Иногда по-дружески толкались плечами, с добродушием, которое бывает только между теми, кто больше не хочет причинять боль. Спорили, кто быстрее доплывёт до рифов, кто правильнее держит оружие, чей илу лучше слушается команд. Могли перекинуться парой колкостей, которые со стороны выглядели как оскорбления, но звучали так, как звучат между друзьями.
— Ты опять стоишь так, будто эти водоросли укусят тебя, — бросал Аонунг со смешком в голосе.
— Зато я не запутываюсь в своих собственных сетях, как некоторые, — парировал Нетейам, и уголки его губ подрагивали.
И они смеялись так, будто никогда и не было между ними той холодной, выматывающей вражды. Так, будто те первые недели, полные колкостей и унижений, были просто страшным сном, который наконец закончился. Будто они всегда были друзьями.
А потом случилось то, от чего у Циреи окончательно поехала внутренняя картина мира. Нетейам задержался в семейном маруи, помогая Нейтири с вечерними сборами. Обычное дело: старший сын, привыкший заботиться о младших, всегда находил время помочь матери.
Аонунг, не найдя себе применения, не ушёл по своим делам. Вместо этого он вдруг сел на настил рядом с Тук.
И начал играть с ней. Он терпеливо ловил её, когда она носилась по платформам с неутомимой энергией. Позволял ей запрыгивать себе на спину, изображая илу. Притворно возмущался, когда она дёргала его за косу, закатывая глаза и делая вид, что вот-вот упадёт от такого наглого нападения. И смеялся громче всех, когда она, раскрасневшаяся и счастливая, объявляла себя победительницей в каждой игре.
Цирея смотрела на это с открытым ртом.
Аонунг. Играющий с ребёнком. Аонунг, который ещё недавно смотрел на младших Салли как на обузу и тех, кто только мешается под ногами. Аонунг, который сейчас сидел на корточках, позволяя Тук вплетать ракушки в его длинную косу, и улыбался так, будто это было самое лучшее занятие в мире.
— Эйва, — прошептала Цирея себе под нос, наблюдая за этой сценой из тени. — Ты это видишь? Это точно тот самый Аонунг?
Нетейам вышел позже. Он остановился у входа в маруи, замер, глядя на эту картину. Тук, повисшая на спине Аонунга, что-то кричащая ему прямо в ухо. Аонунг, делающий вид, что оглох, но продолжающий игру. Солнце, заходящее за горизонт, заливающее всё тёплым, золотистым светом.
На лице Нетейама мелькнуло что-то тёплое. Он ничего не сказал, просто присоединился, подошёл ближе и опустился на колени рядом. И Аонунг, заметив его, тут же уступил Тук старшему брату, будто так и было задумано с самого начала.
И вот тут Цирея поняла. Нет. Так дальше нельзя.
Это уже не случайность и не игра подсознания. Это было медленное, упорное, почти осторожное сближение. Танец, в котором один партнёр уже выучил все движения, а другой даже не подозревал, что они танцуют.
Она вспомнила разговор с Ротхо. То, как доверчиво он смотрел на неё, когда говорил об Аонунге. Цирея мысленно выдохнула.
Прости, Ротхо.
Она огляделась. Убедилась, что Аонунг и Нетейам заняты, Тук как раз ушла от них, и оба, кажется, отвлеклись на разговор. Затем направилась к самой очевидной, опасной и абсолютно неуместной, но при этом идеально подходящей кандидатуре.
К Тук.
Та сидела на краю настила, болтая ногами над водой и отдыхая после игры. Цирея присела рядом, стараясь выглядеть как можно более непринуждённой. Как будто она просто решила посидеть с младшей Салли, поболтать о пустяках, поделиться секретами.
Внутри у неё всё гудело от предвкушения.
— Слушай, — сказала она тихо, почти шёпотом, наклоняясь ближе. — У меня к тебе будет одна просьба. Очень секретная.
Тук тут же повернулась к ней. С таким выражением лица, что Цирея поняла: всё. Назад дороги точно нет. Младшая Салли выглядела так, будто ей предложили участвовать в самом важном приключении в её жизни. Глаза горели, уши тут же навострились. Хвост замер в напряжённом ожидании.
— Какая? — выдохнула Тук, и в этом коротком слове было столько предвкушения, сколько бывает только у детей, которым вот-вот доверят настоящую тайну.
***
Вода под платформами темнела. Она наливалась густыми, чернильными оттенками, отражая редкие огни биолюминесценции, которые уже начинали просыпаться в глубине. Маруи покачивались в ровном, убаюкивающем ритме прилива. В семейном маруи Салли было оживлённо. Все суетились, убирались после ужина и готовили всё необходимое для сна. Голоса перекликались, смех звенел и тела двигались в привычном, отлаженном ритме семейной жизни. Джейк что-то рассказывал Ло'аку, Нейтири успокаивала расшалившуюся младшую дочь, Нетейам же сидел неподалёку. Подтянув колени к груди, спиной прислонившись к тёплому дереву, нагретому за день солнцем. Древесина отдавала накопленное тепло медленно, щедро, как верный друг, который всегда готов поддержать. Он чувствовал, как под кожей ещё живёт остаточное напряжение прошедших дней, то самое, которое уже стало его частью, невидимой бронёй. Он уже мог предугадывать, когда сон не станет приходить. Без трав он был рваным и поверхностным, полным тех образов, от которых просыпаешься с колотящимся сердцем и пересохшим горлом. И теперь, всегда просыпаясь раньше остальных, задолго до рассвета, он старался привести мысли в порядок и разложить по полочкам. Именно в этот момент рядом тихо шевельнулась Тук. Она выбралась из семейной суеты бесшумно. Подошла и уселась рядом, доверчиво прислоняясь плечом к его боку, словно это было самым естественным местом в мире. Нетейам сразу понял, что она не просто так подошла. Он чувствовал эти вещи, особенно ту детскую потребность в близости, которая иногда накрывает самых маленьких. Но не стал спрашивать почему. Просто позволил ей быть. — Ты ещё не ушёл к себе, — прошептала она. — Ты наблюдательная, — ответил он так же тихо. Несколько секунд они просто сидели и слушали, как вода касается деревянных свай с влажным звуком, который невозможно перепутать ни с чем другим. Слушали, как где-то далеко кричат ночные птицы, возвращаясь к своим гнёздам. В этом молчании было больше спокойствия, чем во многих словах. Тук всегда умела чувствовать момент. Она не торопилась и не лезла с расспросами, не требовала внимания. Просто была рядом и этого было достаточно. — А можно я спрошу? — наконец сказала она. Нетейам повернул голову и мягко улыбнулся, той самой улыбкой, которую хранил только для семьи. Кивнул. Для неё у него редко были закрытые двери. Для неё он всегда находил время и терпение, даже когда внутри всё кипело от усталости. — Что ты думаешь про Аонунга? — спросила она прямо. Без тех осторожных подходов, которыми пользовались взрослые, боясь задеть чужие чувства. Она смотрела не на него, а куда-то вперёд, на темнеющий океан. Будто знала, что на этот вопрос трудно отвечать, глядя в глаза. Нетейам медленно выдохнул. Вопрос задел чувства глубже, чем он ожидал. Но не острой болью, скорее, другой тяжестью. Странной, тягучей, которую он давно носил внутри, но никогда не пытался назвать по имени. Он не стал отшучиваться. С Тук это было бы нечестно. Она заслуживала правды, той самой, которую он прятал даже от себя. — Я думаю… — он запнулся, подбирая слова. — Что мы могли бы быть хорошими друзьями. Тук повернулась к нему. В её глазах, таких сияющих и глубоких, отражался последний свет уходящего дня. — Но? — подсказала она. — Но он так и не извинился. Голос Нетейама стал тише. В нём впервые за долгое время проскользнула глубокая усталость. — Не передо мной. За всё, что было. За то, что он сделал. За Ло'ака. Он на мгновение сжал пальцы. Так сильно, что костяшки побелели. — Он тогда мог погибнуть, понимаешь? И Аонунг это знает. Он знает, что его глупая гордость могла стоить Ло'аку жизни. — И тебе больно, — просто сказала Тук. — Да, — он не стал отрицать. — Я не хочу ссориться. Не хочу снова конфликтовать, возвращаться к той холодной войне, которая была в первые недели. Но и делать вид, что ничего не было… я не могу. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Если он настолько горд, что не может сказать одно слово, значит, он не готов к настоящей дружбе. Тук нахмурилась.Прокручивала сказанное в голове, как делала всегда, когда сталкивалась с чем-то сложным. Потом кивнула с детской убеждённостью, что мир можно исправить, если очень захотеть. — Тогда не давай ему шанс, — сказала она уверенно. — Если он хочет дружить, пусть сначала станет лучше. Нетейам посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Ты слишком мудрая для своего возраста. — Я просто не люблю, когда обижают моих братьев, — пожала плечами Тук. Будто это было самым простым и естественным чувством в мире. Она резко вскочила на ноги, наклонилась и быстро, крепко обняла его. Прижалась всем телом, маленьким и горячим, будто хотела передать ему часть своей уверенности. Часть своей детской веры в то, что всё будет хорошо. — Я пошла, — прошептала она. — Спасибо, что рассказал. И прежде чем он успел что-то ответить, она уже исчезла. Чуть дальше, в тени одной из маруи, где переплетения дерева создавали надёжное укрытие от чужих глаз, Цирея ждала. Она стояла, сжав руки так сильно, что пальцы побелели и ногти впились в ладони. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Тук подбежала к ней. И, не тратя времени, выпалила всё разом. Пересказывала разговор: слова Нетейама, его сомнения, боль и вывод, что Аонунгу не стоит давать шансов, если он не способен признать свои ошибки. Цирея слушала. И с каждым словом чувствовала, как внутри у неё всё опускается куда-то вниз. Когда Тук закончила, она закрыла лицо ладонью и тихо ударила себя по лбу. — Эйва, — прошептала она. — Всё очень плохо. Тук удивлённо моргнула. — Почему? Цирея опустила руку и посмотрела в темноту. Туда, где где-то неподалёку находился Аонунг, со своим упрямством и чувствами, которые он сам ещё толком не умел называть. — Потому что если ничего не сделать, — сказала она тихо, — он так и останется молчать. А Нетейам будет ждать. Она выпрямилась. В её взгляде появилась решимость, от которой у Тук расширились глаза. — Значит, — продолжила Цирея, — придётся помочь.***
Утро в Ава'атлу начиналось с привычного шума. Плеск воды под настилами и звонкий смех детей, уже успевших высыпаться и теперь носящихся по платформам с неутомимой энергией. Запах соли и водорослей, въевшийся в дерево так глубоко, что, казалось, сами доски пахнут океаном. Солнце только поднималось. Оно мягко скользило по коже, оставляя на ней тёплые, золотистые полосы, ласкало и обещало хороший день. Всё выглядело так, будто мир был в порядке. Аонунг стоял по колено в воде, позволяя прохладе касаться разгорячённой кожи. Он показывал Нетейаму, как правильно держать корпус при резком развороте илу. Говорил чуть резко и с манерой делать вид, будто ему всё равно, хотя взгляд цеплялся за каждое движение лесного. Нетейам слушал внимательно и сосредоточенно, с почти медитативной погружённостью, с которой он относился ко всему новому. В этом спокойствии было что-то непривычное, отчего Аонунг ловил себя на том, что задерживает взгляд дольше, чем следовало. Именно в этот момент между ними буквально вклинилась Цирея. — Аонунг, — голос её прозвучал как удар колокола. — Мне нужно с тобой поговорить. Она не дала ему ни секунды на возражения. Крепко взяла под локоть, так, что пальцы впились в кожу, оставляя следы. И почти потащила прочь, уводя по настилам, дальше от воды и Нетейама, который удивлённо проводил их взглядом, но ничего не сказал. Цирея шла быстро и решительно. Её хвост подрагивал от сдерживаемых эмоций. Аонунг успевал только переставлять ноги, пытаясь понять, в какой момент его жизнь свернула не туда. Они остановились в узком проходе между маруи. Там, где было тихо. Только вода спокойно плескалась где-то внизу. Цирея резко развернулась к нему. — Ты вообще понимаешь, что ты натворил? — выпалила она. Аонунг моргнул. Потом ещё раз. — Эм… — начал он осторожно, пытаясь выиграть время, чтобы понять, в чём именно его обвиняют. — Уточни. Вчера? Или вообще по жизни? — Не шути, — отрезала Цирея. — Я серьёзно. И она начала говорить. Про Тук и ночной разговор, который та пересказала слово в слово. Про то, что Нетейам думает на самом деле и прячет глубоко внутри. Про то, что он чувствует. Про обиду, которую он держит в себе, потому что не хочет ссор. Потому что он привык нести ответственность за других, даже когда сам истекает кровью. Про Ло'ака. Про тот день, когда всё могло закончиться куда хуже, если не Паякан. Про то, как Нетейам нёс весь ужас того происшествия на себе, пока Аонунг делал вид, что ничего не случилось. Аонунг слушал с приоткрытым ртом и расширенными глазами. С чувством, будто земля уходит из-под ног. Сначала он привычно хотел возразить. Сказать, что она всё неправильно поняла и слишком драматизирует. Потом хотел оправдаться и объяснить, что он не со зла. Затем хотел пошутить и свести всё к привычной колкости, спрятаться за маской безразличия. Но с каждым словом Циреи внутри что-то оседало тяжёлым, холодным грузом. Шутки застревали в горле. Оправдания рассыпались в прах. Возражения теряли смысл. Он вдруг очень ясно увидел себя со стороны. Резкого, гордого и упрямого. Мудака, если называть вещи своими именами. — И знаешь, что самое мерзкое? — продолжала Цирея, не сбавляя напора. — Ты даже не извинился перед ним. Ни разу. — Я… — Аонунг сглотнул. В горле пересохло так, что слова давались с трудом. — Я думал… — Вот именно, — перебила она. — Ты думал. А надо было действовать. Он закрыл глаза и шумно выдохнул сквозь зубы. — Эйва, я убью Ротхо, — пробормотал он. — Клянусь, я найду его и задушу собственными руками. У него вообще есть инстинкт самосохранения? Цирея фыркнула, несмотря на всё напряжение этого утра. — Если бы он не открыл рот, — сказала она жёстко, — Нетейам бы никогда не увидел тебя настоящего. И ты это знаешь. Это попало точно в цель и Аонунг замолчал. Опустил взгляд на воду под настилом. На тёмную, непроницаемую гладь, в которой отражалось начинающее светлеть небо. В голове всплыли обрывки воспоминаний. Дрожащие руки Нетейама у Древа Душ. Его взгляд, полный ужаса и решимости одновременно. Тот момент, когда он без колебаний доверил ему Кири. Самое дорогое, хрупкое и ценное, что у него было. — Я видел, как ему плохо, — сказал он наконец почти шёпотом. — Я видел эти кошмары в его глазах. И всё равно… всё равно продолжал вести себя как идиот. Цирея чуть смягчилась. Её взгляд оставался строгим, но в нём появилось понимание. — Тогда сделай что-нибудь, — сказала она. — Извинись. Аонунг провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с него всё это утреннее прозрение. — Хорошо. Хорошо, — быстро сказал он, словно боялся передумать. — Я извинюсь. Когда будет подходящий момент. О Эйва, я даже не знаю, как это делать нормально. Цирея наконец улыбнулась небольшой, победной улыбкой. — Научишься, — сказала она. И тут же снова нахмурилась. — И ещё одно. — Я уже боюсь, — честно признался Аонунг. — Не смей больше обижать Ло'ака, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Никогда. Он замер. — Ты… — моргнул. — Ты сейчас мне угрожаешь? — Абсолютно, — спокойно ответила Цирея. В её голосе была только сталь и решимость, которая способна свернуть горы. Аонунг уставился на неё, после чего тихо рассмеялся, качая головой. — Что вообще происходит с этим миром, — пробормотал он. — Младшая сестра отчитывает меня за чувства, которые я сам ещё толком не понял. Цирея шагнула ближе и ткнула его пальцем в грудь, туда, где под кожей билось сердце и жили все его страхи и надежды. — Поймёшь. И быстрее, чем думаешь. Она развернулась и ушла, оставив его одного в узком проходе между маруи с ясным, почти пугающим осознанием. Он действительно облажался. Если он не исправит это сейчас, не переступит через свою дурацкую гордость, он потеряет не просто шанс на дружбу. Он потеряет Нетейама. А это была мысль, с которой Аонунг уже не мог смириться.***
Вечер медленно стекал к ночи, меняя оттенки, пока солнце за горизонтом не истекло последним золотом, оставив после себя лишь тлеющий уголёк на границе неба и океана. Дневной гомон стихал, уступая место почти заговорщическому оживлению и шуму, который знает только молодость, только те, у кого впереди целая вечность и кто не боится тратить её на глупости, смех и весёлые игры у огня. В прибрежной полосе, там, где песок был мягче и белее, а ветер свободнее, не зажатый между платформами, подростки Меткайина собирались вокруг будущего костра. Кто-то приносил сухие ветви, выбеленные солью и солнцем, кто-то тащил связки ароматных трав, тех самых, что делают дым сладким и терпким, почти съедобным, оседающим на языке привкусом ночи и свободы. Смех вспыхивал короткими искрами, перекатывался между ними, как лёгкая волна и предвкушение. В центре уже стояли широкие чаши из отполированных раковин: таких огромных, что в каждой мог бы поместиться новорождённый илу. В них плескался густой, янтарный напиток, тяжело переливающийся при каждом движении. Настой из ферментированных плодов прибрежной пальмы и медовых водорослей: терпкий, с обманчиво мягким вкусом, который ласкает нёбо, прежде чем ударить в голову. Он не был запретным, но и детской забавой его никто не считал. Тепло приходило быстро, разливалось по телу вязкой истомой, а лёгкость в голове наступала ещё быстрее, заставляя мир вокруг становиться чуть более расплывчатым. Нетейам наблюдал за приготовлениями издалека. Он стоял у входа в маруи для молодёжи, в полутени, где вечер казался прохладнее. В его руках был привычный, почти родной вес лука, который действовал успокаивающе лучше любых трав. Пальцы машинально скользили по тетиве, проверяя натяжение, находя те самые неровности, которые выдают усталость оружия. Слишком давно он не тренировался по-настоящему. Много ночей ушло в беспокойные прогулки, бегство от кошмаров и тяжёлые мысли, которые не хотели отпускать. Стрельба обещала ясность и медитативную тишину внутри, когда весь мир сужается до одной цели. Он уже сделал шаг к тропе, ведущей прочь от поселения, когда рядом мелькнула лёгкая, как морской ветер, фигура. — Нетейам! Голос Циреи прозвучал мягко, но настойчиво. Она остановилась перед ним, заглядывая в глаза с открытой, обезоруживающей искренностью, перед которой невозможно было устоять. — Ты ведь не собираешься сбежать? — Я не сбегаю, — ответил он ровно. — Просто хотел потренироваться. Цирея чуть нахмурилась. Это мимолётное пасмурное облачко на её лице выглядело почти трогательно. — Сегодня костёр в честь возвращения тулкунов, — сказала она. — Все будут там. Он колебался и это было видно в том, как едва заметно напряглись его плечи и взгляд скользнул в сторону берега, туда, где уже разгорались первые отблески пламени. Внутри боролись два желания: привычное, тянущее в тишину и одиночество, и что-то новое, робкое, зовущее остаться. Цирея вздохнула и не давая ему времени придумать очередной вежливый отказ, осторожно взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными от вечерней прохлады. Они сомкнулись вокруг его запястья с доверчивой силой. — Пожалуйста. Одно слово. Тихое, простое, но сказанное так, что спорить с ним становилось почти невозможным. В этом пожалуйста было всё: и сестринская забота, и желание видеть его счастливым, и тайная надежда, что сегодняшняя ночь сможет подарить ему что-то, чего он так давно был лишён. Нетейам сдался с коротким выдохом и напряжение чуть отпустило плечи. Лук остался в маруи, прислонённый к стене, как верный друг, который будет ждать столько, сколько понадобится. Костёр уже горел, когда они подошли. Пламя плясало в ветре, окрашивая лица в золотистые и медные оттенки, делая кожу похожей на драгоценный камень. Оно жило своей собственной, древней жизнью и взмывало вверх, разбрызгивая искры, которые гасли, не долетев до песка. Вокруг сидела вся шумная молодёжь Ава'атлу. В воздухе витал приятный запах, наполненный вечерней свободой и возбуждением, которое приходит, когда взрослые наконец отпускают контроль. Чаши переходили из рук в руки, напиток переливался янтарём, смех становился громче, движения чуть смелее, а взгляды дольше и откровеннее. Цирея почти сразу ускользнула к Ло'аку, что выглядело так естественно, словно две волны нашли друг друга в океане и больше не хотели расходиться. Они устроились рядом и Ло'ак наклонился к ней, что-то шепнул, и Цирея тихо рассмеялась, опуская взгляд, пряча улыбку в тени ресниц. Их плечи соприкасались. Пальцы иногда находили друг друга, переплетались на долю секунды, а потом быстро, смущённо расходились, будто они всё ещё не верили, что имеют право на эту близость. Нетейам заметил это и едва уловимо улыбнулся. Мешать им он не собирался. Берег преобразился так, словно сам океан решил устроить праздник и ненадолго примерил на себя облик огня. Песок, ещё тёплый после долгого дневного солнца, дышал мягким жаром, от которого ступни сами собой расслаблялись. В центре пляжа уже разгорался высокий костёр, пожирающий ночь и рождающий свет. Пламя взмывало вверх живыми, танцующими языками. Золотыми, янтарными, алыми в своей сердцевине. Оно бросало на лица собравшихся подвижные, вечно меняющиеся блики, заставляя каждого выглядеть то героем древних легенд, то просто собой: прекрасным в этом неровном, живом свете. Свет плясал по коже, цеплялся за бусины и перья, вплетённые в косы, за влажные после вечернего купания пряди волос. Он превращал всё вокруг в дрожащую, мерцающую мозаику, в которой нельзя было найти двух одинаковых отражений. Молодёжь Меткайина стекалась к огню, как волны к берегу. Свободный и звонкий смех звучал со всех сторон. Кто-то уже танцевал. Босые ступни легко касались песка, оставляя на нём ритмичные следы, которые тут же смывала набегающая волна. Движения были гибкими и текучими, словно продолжение морских течений. Повороты корпуса, изгибы спины, плавные взмахи рук, во всём этом угадывались очертания волн и самого дыхания океана. Украшения звенели едва слышно. Раковины тихо стукались друг о друга, вплетаясь в общий ритм, добавляя ему неуловимую ноту, без которой музыка была бы просто набором звуков. Музыка рождалась прямо здесь, на берегу. Низкий, вибрирующий гул барабанов отзывался в груди, проходил сквозь кости, заставляя сердце подстраиваться под древний, почти первобытный темп. К нему присоединялись протяжные, переливчатые голоса, то взмывающие вверх, к самым звёздам, то мягко опускающиеся вниз, к воде. Песнь текла над пляжем, смешиваясь с треском костра, далёким шёпотом прибоя и дыханием сотни юных существ, собравшихся в этот вечер у огня. Воздух был густым от запахов и чувств. Терпкий и сладковатый одновременно дым от огня смешивался с солёной свежестью моря. Аромат разломленных фруктов, сок которых капал на песок, привлекая ночных крабов. Лёгкая горечь травяного напитка, который был частью вечера так же естественно, как смех и музыка. Он согревал изнутри и смягчал движения. Делал улыбки шире, взгляды ярче, а прикосновения чуть смелее, чуть дольше и откровеннее, чем позволяли дневные правила. Вокруг костра всё находилось в непрерывном движении. Пары сходились и расходились, танец превращался то в игру, то в почти ритуальное кружение. Кто-то смеялся, запрокинув голову, подставляя горло лунному свету. Кто-то кружился так быстро, что огонь расплывался в глазах длинными, световыми лентами. Чьи-то руки взлетали вверх, ловя жар пламени. Плечи соприкасались в такт барабанам, и в этих соприкосновениях было что-то древнее, идущее из тех времён, когда на'ви ещё не знали слов, но уже умели чувствовать кожей. Биолюминесцентные точки на коже вспыхивали мягким сиянием там, где огонь не доставал своим светом. Они горели светлым оттенком синего и нежным фиолетом, словно ночное море вышло на берег и растворилось в телах юных на'ви. Когда кто-то резко поворачивался, свет скользил по этим узорам, заставляя их оживать и переливаться, рассказывать свою собственную историю. Чуть в стороне от самой гущи веселья сидели те, кто на мгновение выбрал покой. Они наблюдали за танцем огня и тел, за смехом и беззаботным, пьянящим хаосом молодости. Но даже там невозможно было остаться полностью неподвижным. Ритм барабанов находил каждого, пробирался под кожу, заставлял пальцы отбивать такт по песку, а плечи едва заметно покачиваться в такт невидимой музыке. Океан слушал. Волны накатывали и отступали в вечном ритме, будто одобрительно вторя барабанам и участвуя в этом празднике жизни самым естественным для себя образом. Звёзды же медленно проступали на темнеющем небе, сначала робкие, по одной, потом целыми россыпями, пока всё небо не превратилось в огромный, мерцающий полог. Казалось, что всё слилось в единое живое дыхание. Это был вечер, в котором не существовало тревог. Только чувство полной, головокружительной свободы. Нетейам устроился у огня, позволив теплу пламени обнять уставшие мышцы. Он выбрал место чуть в стороне от самого центра, но не в тени, так, чтобы видеть всё, оставаясь немного незаметным. Вечерний воздух был густым от соли и дыма ароматных трав, и всё вокруг казалось чуть мягче, чем днём, словно сама ночь сглаживала острые углы, делая мир более терпимым и добрым. Он ещё не успел толком расслабиться, когда рядом с ним зашуршал песок. — Ты ведь Нетейам, да? Голос прозвучал легко, но уверенно. Он поднял взгляд. Перед ним стояла девушка Меткайина. Тонкие, благородные черты лица, пышные кудри, украшенные коралловыми бусинами, которые мягко звенели при каждом движении. В отблесках огня её кожа отливала золотом. — Да, — кивнул он. — Я Талари, — она присела рядом, плавно, как опускаются в воду. — А это Нима и Певей. Две другие девушки уже устраивались полукругом, с открытым любопытством разглядывая его. Но в этом взгляде не было настороженности, как это часто бывало раньше. Только интерес, почти весёлый. — Лесной воин у нашего костра, — с улыбкой сказала Нима, и в её голосе звенело озорное веселье. — Непривычное зрелище. — Он уже почти не лесной, — мягко заметила Певей, чуть склонив голову и разглядывая его с внимательностью. — Посмотри, как уверенно сидит у огня. Раньше он держался бы в стороне. Нетейам едва заметно усмехнулся. — Я всё ещё держусь в стороне. — Это ты так думаешь, — Талари протянула ему широкую чашу из раковины, внутри которой плескался густой, янтарный сок. — Попробуешь наш напиток? Он на секунду замялся. Взгляд скользнул к чаше, потом к лицам девушек, потом снова к чаше. Отказываться казалось невежливым. — Спасибо, — тихо сказал он и сделал осторожный глоток. Вкус оказался неожиданным. Сначала мягкая сладость, обволакивающая язык и ласкающая нёбо. Затем терпкая горечь, которая обжигает и одновременно притягивает, заставляя сделать ещё глоток, чтобы понять, что это было. А потом по груди разлилось тепло. Девушки оживились. — Ну как? — с живым интересом спросила Нима, подаваясь вперёд. — Странно, — честно ответил он. — Но… неплохо. — Неплохо? — Певей театрально округлила глаза, изображая возмущение. — Он говорит о нашем лучшем напитке «неплохо»! Талари, ты слышишь это? — Для первого раза он держится достойно, — засмеялась Талари, и смех её был похож на перезвон маленьких раковин. — Некоторые после первого глотка делают такое лицо, будто целиком проглотили морского ежа. Нетейам тихо рассмеялся. Напиток уже начинал действовать, напряжение в плечах отпускало. Мысли становились менее тяжёлыми и цепкими, мир вокруг обретал плывущую мягкость. — Ты правда воюешь так же хорошо, как о тебе говорят? — спросила Певей, склонив голову набок с изучающим выражением. — Смотря кто говорит, — ответил он уклончиво. — Говорят, ты лучший стрелок среди детей Торук Макто. — Детей? — он усмехнулся, качая головой. — Мне казалось, я уже вышел из этого возраста. — Тебе здесь нравится? — спросила Нима, и голос её стал серьёзнее. — Среди нас? Он задумался. Огонь трещал, выбрасывая вверх снопы искр. Ветер перебирал его косички и касался кожи. Где-то за спиной слышался смех Ло'ака и Циреи. — Иногда, — честно сказал он. — Иногда мне кажется, что я наконец начинаю дышать. А иногда… будто я всё ещё гость. — Ты не гость, — возразила Талари. — Ты часть нашего клана. Нетейам внимательно посмотрел на неё с тихой и глубокой благодарностью. — Спасибо. — У тебя красивые глаза, — вдруг сказала Певей. — Совсем не такие, как у нас. — Певей… — Нима толкнула её локтем, сдерживая смех. — Я просто говорю правду, — невинно пожала плечами та. Нетейам чуть смутился. Это было заметно по тому, как дрогнули уголки его губ и взгляд на секунду ушёл в сторону. Но тёплая улыбка всё же появилась. — Это комплимент? — Это наблюдение, — невинно ответила Певей, но глаза её смеялись. — И комплимент, — добавила Талари, протягивая ему чашу снова. Он сделал ещё глоток уже смелее, позволяя теплу разливаться по телу, а мыслям становиться чуть более свободными. — А хвост у него всё равно лесной, — хихикнула Нима, разглядывая его с комичной серьёзностью. — Тонкий, длинный. Совсем не такой, как наши. — Нима! — возмутилась Певей, но в голосе её слышался смех. — Нельзя обсуждать хвосты при первом знакомстве! — Что? Я просто сказала. Нетейам искренне рассмеялся, запрокинув голову. Тёплый смех вырвался из груди сам собой. — Хвост, к сожалению, не поменять. — Жаль, — улыбнулась Талари. — Было бы интересно посмотреть, как бы ты смотрелся с меткайинским хвостом. Разговор тёк свободно и легко. Они расспрашивали его о лесах, о летающих скалах, которые парят в невесомости, бросая вызов всем законам мира. Нетейам сдержанно отвечал, всё ещё не до конца доверяя этой лёгкости. Потом втянулся всё более увлечённо, позволяя себе уноситься в любимые воспоминания. Девушки слушали, затаив дыхание. Их глаза горели в свете костра, отражая пламя и жадное любопытство, с которым слушают истории от настоящего героя. Нетейам уже чувствовал лёгкую, приятную тяжесть в голове, движения стали медленнее, взгляд мягче, улыбка появлялась всё чаще. Девушки многозначительно переглядывались. — Он не такой, как я думала, — прошептала Певей, уверенная, что он не слышит за шумом костра и барабанов. — Намного интереснее, — тихо ответила Талари. Огонь лениво потрескивал, как будто ему тоже было хорошо в этом медленном течении времени. Нетейам сидел, чуть откинувшись назад, опираясь на ладони, и чувствовал, как напиток мягко разливается по телу, снимая привычную собранность. — Расскажи ещё про икранов, — попросила Нима, придвигаясь ближе. Так близко, что их плечи почти соприкоснулись. В её глазах горело огромное любопытство, которое не знает границ. — Они правда выбирают только одного наездника на всю жизнь? — Так и есть, — Нетейам ответил с тёплой улыбкой на лице. — Если связь случилась, она остаётся рядом навсегда. — Как красиво звучит, — вздохнула Певей. В её голосе слышалась мечтательная нотка, которая появляется у девушек, когда они слушают истории о настоящей, вечной любви. Даже если это была крепкая любовь двух жизненных напарников. — А твоя? — спросила Талари. — Как её зовут? На долю секунды его лицо изменилось. Едва заметно, но достаточно, чтобы это заметили те, кто умел читать по лицам. — Ри'ланг. Имя прозвучало иначе, чем все остальные слова, произнесённые этим вечером. Мягче и теплее, с родной интонацией, с какой говорят о самом дорогом. — Ты сказал это так… — Нима прищурилась, разглядывая его с новым, более внимательным интересом. — Будто улыбаешься изнутри. — Он и снаружи улыбается, — тихо заметила Певей. Нетейам отвёл взгляд, пытаясь спрятать тень смущения, которая предательски выступила на щеках. — Она особенная, — сказал он просто. И в этом коротком предложении было столько чувства, что девушки на мгновение замолчали, переваривая услышанное. Певей чуть наклонилась к нему. Так близко, что он почувствовал тепло её тела и приятный запах волос с примесью дыма. — Ты всегда так говоришь? — спросила она тихо. — Так… правильно? — Это плохо? — он повернулся к ней. Их лица оказались слишком близко. — Это опасно, — с лукавой улыбкой ответила она. — Девушки начинают думать, что ты идеальный. — Это не так, — сказал он, и в его голосе мелькнула самоироничная усмешка. — Ещё и скромный, — фыркнула Нима. — Воин, красивый, вежливый и скромный. Прямо ходячая мечта для всех незамужних девушек клана. — И с легендами за плечами, — добавила Талари. Где-то рядом смеялись другие, кто-то спорил о чём-то неважном, кто-то пел вполголоса, вплетая свой голос в общую музыку ночи. Но вокруг этой небольшой группы будто образовался собственный тихий круг. Певей коснулась его руки легко, почти невесомо. Просто положила пальцы на его запястье, туда, где под кожей бился пульс. — У тебя голос как вода ночью, — сказала она тихо. — Спокойный и глубокий. Хочется слушать бесконечно. Нетейам чуть вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отстранился. — Это самый странный комплимент в моей жизни, — признался он честно. — Но приятный? — она улыбнулась, чуть наклоняя голову. — Приятный, — согласился он. Чаша снова перешла к нему. Глоток и тепло тут же стало гуще, тяжелее. Щеки слегка покраснели, мир вокруг приобрёл мягкую размытость. — Ты танцуешь? — внезапно спросила Нима. — Плохо, — честно признался он. — Значит, научим, — заявила она с уверенностью, которая не терпит возражений. — Не сейчас, — рассмеялся он, поднимая руки в защитном жесте. — Боишься опозориться? — Боюсь, что вы потом никогда не забудете мои танцевальные навыки. Девушки снова звонко рассмеялись, запрокидывая головы. С другой стороны костра Нетейам случайно заметил Аонунга. Взгляд скользнул туда бездумно, просто чтобы на мгновение отвлечься от смеющихся лиц вокруг. И застыл. Аонунг сидел среди друзей расслабленно откинувшись назад, опираясь на локти с ленивой грацией, которая была ему так свойственна. В этом было что-то непривычно уязвимое. Что-то, чего Нетейам никогда не замечал раньше. Его волосы были распущены. Не было того привычного, строгого пучка, волосы свободно спадали тяжёлыми, густыми кудрями, обрамляя лицо, касаясь плеч, ложась на ключицы тёмной волной. Огонь костра, словно нарочно, выхватывал их из темноты. Подсвечивал тёплыми, медными бликами, заставлял переливаться и жить своей собственной жизнью. Нетейам поймал себя на том, что смотрит слишком внимательно. Каждое движение Аонунга отзывалось в этих кудрях. Когда он смеялся, а он смеялся чему-то, что сказал один из друзей, волосы слегка подпрыгивали, мягко расходились, будто откликаясь на звук его голоса. Когда он наклонялся вперёд, чтобы что-то сказать, несколько прядей соскальзывали вниз, касаясь щеки, шеи и самого краешка губ. В этом не было ничего особенного, но всё равно почему-то становилось трудно дышать. Коготь рифовой птицы, отполированный морем и временем до состояния гладкого камня, висел на тёмном шнуре, лежа прямо на груди Аонунга. Он казался грубым и древним, резким в своей первобытной форме, но на фоне его кожи и этих распущенных волос выглядел почти интимно. Огонь скользил по гладкой поверхности когтя, отражаясь короткими, быстрыми вспышками света. Украшение двигалось в такт дыханию Аонунга, едва заметно поднимаясь и опускаясь, живя в одном ритме с его телом. Ниже, на плече, тёмной линией обвивал руку браслет. Сложное плетение из кожи с вплетёнными раковинами и кораллами. Он подчёркивал силу мышц, их плавное, текучее напряжение даже в состоянии полного покоя. Когда Аонунг двигался, браслет смещался, слегка перекатываясь по коже, и взгляд Нетейама снова и снова возвращался к этому месту. Это было неправильно красиво. В этом образе Аонунга не было постоянной, изматывающей готовности к борьбе, которая делала его таким сложным. Только лёгкость и странная, притягательная мягкость, которая никак не вязалась с тем, кем он был в глазах Нетейама раньше. Мысль возникла внезапно и ударила неожиданно сильно. Ему идёт всё это. Волосы, украшения, эта расслабленность и улыбка, обращённая к друзьям. Нетейам почувствовал, как внутри что-то сжалось, после чего неловко разлилось теплом, тем самым, которому он не мог дать имени. Он резко отвернулся. Сердце билось слишком быстро для обычного наблюдения. Его глаза уставились в огонь, будто тот мог прожечь лишние мысли и вернуть всё на свои места. Нетейам глубоко вдохнул ощущая запах дыма и моря, смешанный с ароматами трав и сладкого напитка. И мысленно одёрнул себя. Хватит. Он больше не смотрел в ту сторону. Девушки переглянулись с новым, озорным блеском в глазах. Игривое настроение, подогретое напитком и всеобщим весельем, искало выхода. — Так, — Нима решительно поднялась, отряхивая песок с бёдер. — Хватит сидеть. Ты идёшь танцевать. Нетейам поднял на неё взгляд, в котором читалось искреннее недоумение, смешанное с лёгкой паникой. — Я же сказал, я плохо танцую. — Тем интереснее, — Певей уже была на ногах, протягивая ему руку. — Мы любим учить. — Это не обязательно, — попытался возразить он, но в голосе уже не было прежней твёрдости. Талари поднялась следом, и теперь три девушки стояли перед ним, полукругом, загораживая путь к отступлению. В свете костра их глаза сияли предвкушением. — Сдавайся, лесной, — мягко сказала Талари. — Сопротивление бесполезно. Нима уже тянула его за руку, и Нетейам, чувствуя себя нелепо и странно свободно одновременно, позволил поднять себя. Напиток всё ещё мягко шумел в голове, делая мир чуть более податливым, а запреты чуть менее важными. Музыка обволокла его мгновенно, как только ноги коснулись утрамбованного песка у костра. Барабаны били низко и тягуче, голоса вплетались в ритм, и тела вокруг двигались в едином танце. Сначала он просто переминался с ноги на ногу, чувствуя себя неловко. Но девушки окружили его плотным кольцом, и это кольцо двигалось с невероятным изяществом. Нима оказалась справа. Её бёдра двигались в медленном, текучем ритме, то приближаясь, то отдаляясь, касаясь его бедра в такт барабанам. Её рука скользнула по его плечу, задержалась на затылке, пальцы перебрали аккуратные косички. Слева прижалась Певей. Горячая, гибкая, она двигалась так близко, что он чувствовал жар её кожи сквозь ночную прохладу. Её грудь касалась его руки при каждом движении, и это было откровенно, почти вызывающе, но в то же время так естественно для этого вечера. Талари двигалась напротив, её глаза не отрывались от его лица. Она приблизилась так, что их разделяли считанные сантиметры. Её дыхание касалось его губ, тёплое, сладкое от напитка. — Расслабься, — прошептала она. — Просто чувствуй ритм. Её руки легли ему на бёдра, направляя движение, заставляя тело подчиняться музыке. Пальцы впивались в кожу, скользили по мышцам, изучали и запоминали. Нима сзади прижалась к его спине всем телом. Её руки обвили его талию, скрестились на животе. Она двигалась вместе с ним, в одном ритме, и было до дрожи интимно чувствовать её дыхание на своей шее. Певей скользнула перед ним, её движения стали медленнее, тягучее. Она наклонилась вперёд, почти касаясь грудью его бёдер, выпрямилась, и в этом движении было столько откровенной женской силы, что у Нетейама перехватило дыхание. Они кружили вокруг него, касаясь, дразня, раззадоривая. Чьи-то пальцы скользили по его груди, животу и рёбрам. Губы легко касались шеи, оставляя после себя жар. И в какой-то момент, когда ритм стал особенно медленным, Талари оказалась прямо перед ним так близко, что их глаза встретились в сантиметре. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах. Вопрос читался в нём ясно — можно? Нетейам замер. Внутри боролось что-то неясное, не до конца осознанное. Но напиток шептал: позволь себе. Тело, разгорячённое танцем, требовало. А три пары женских рук, всё ещё касавшихся его, создавали ощущение пьянящей свободы. Талари едва заметно потянулась вверх и поцеловала его. Губы у неё были мягкими, тёплыми и настойчивыми. Её язык скользнул по его нижней губе, дразня и приглашая к игре. Нежные руки легли ему на грудь, пальцы впились в кожу. И в этот момент, словно повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, Нетейам открыл глаза. Через плечо Талари, через танцующие тела рядом с костром он увидел Аонунга. Тот сидел там, где был до этого, с друзьями. И замер, как вкопанный. В свете костра его лицо было бледным, глаза горели и сверлили Нетейама яростью. Такой тяжёлый взгляд, что Нетейам физически ощутил его вес на своей коже. Внутри остро кольнуло. Чего это он так смотрит? Мысль мелькнула и исчезла, смытая ощущением чужих губ на своих. Талари углубила поцелуй, прижимаясь теснее, и Нетейам позволил себе закрыть глаза. Позволил себе просто быть в этом моменте. Когда поцелуй разорвался, Талари улыбнулась ему с лёгкой, довольной улыбкой. Нима сзади довольно хмыкнула. Певей коснулась его щеки кончиками пальцев. — А ты неплох, лесной, — прошептала она. Танец закончился так же естественно, как и начался: музыка сменила ритм, став более быстрой, и круг танцующих перестроился, выпуская их из своего центра. Нетейам выдохнул, чувствуя, как по спине стекают капельки пота и тяжёлое, разгорячённое тело требует передышки. Девушки, раскрасневшиеся, сияющие, с влажными от танца висками и блестящими глазами, потянули его обратно к их месту у костра. Они двигались стайкой, окружая его со всех сторон. Нима опустилась на песок первой и тут же потянула его за руку, усаживая рядом с собой. Она прижалась к его боку всем телом, положив голову ему на плечо, и довольно вздохнула. — Ты обманывал, — пробормотала она, не открывая глаз. — Танцуешь ты отлично. Певей устроилась с другой стороны, обвив его руку своими, прижимаясь грудью к бицепсу. Её дыхание всё ещё было частым после танца, и она щекой тёрлась о его плечо, мурлыча что-то довольно. Интерес девушек был тёплым, почти льстящим. В любой другой вечер он, возможно, позволил бы себе раствориться в этом внимании. Позволить себе быть молодым, красивым и желанным. Сейчас же внутри оставалась тонкая, едва уловимая пустота, словно чего-то не хватало. Певей наклонилась ближе. Так близко, что её дыхание коснулось его щеки. — Ты красивый, когда улыбаешься, — сказала она тихо. Нетейам снова вежливо улыбнулся. — Спасибо. Но взгляд его, против собственной воли, опять скользнул через пламя. — Можно вопрос? — Нима лукаво прищурилась, чуть наклоняя голову. Нетейам, всё ещё с рассеянной улыбкой, кивнул. — Нам вот интересно… — она выдержала паузу, наслаждаясь моментом. — Тебе нравятся девушки Меткайина? Вопрос прозвучал без скрытого смысла. Просто любопытство, почти игривое. Нетейам моргнул. — Что? Певей тихо хихикнула, подперев подбородок ладонью, глядя на него с изучающим выражением, которое бывает у хищниц, заигрывающих с добычей. — Или парни? Огонь рядом треснул громче, выбросив вверх целый сноп искр, которые взметнулись в ночное небо и погасли, не долетев до звёзд. Нетейам почувствовал, как тепло приливает к щекам уже совсем по другой причине. Вопрос был задан без давления, даже с нежностью. И именно это обезоруживало сильнее всего. Он отвёл взгляд. В груди что-то неловко сжалось. Мысли вдруг стали вязкими, неуловимыми, как рыбы в тёмной воде. Ответ казался простым, но слова упрямо не складывались. Почему так трудно? Это из-за напитка, решил он. Конечно. Из-за него. — Я… — начал он и тут же запнулся. Девушки мгновенно оживились. — Ооо, — протянула Нима с довольной улыбкой. — Это уже интересно. — Он смутился, — прошептала Певей, сияя глазами. — Значит, кто-то есть, — уверенно сказала Талари. Нетейам тихо выдохнул, всё ещё не поднимая глаз. — Ничего такого… — Ничего такого не вызывает вот такого лица, — перебила Нима, смеясь. — У тебя сейчас уши такого оттенка, что видно даже в темноте. — Так кто? — Певей придвинулась ближе, её голос стал почти выпытывающим. — Счастливица или счастливчик? Сердце ударило неожиданно сильно. Перед внутренним взглядом вспыхнул образ. Слишком быстрый и яркий, чтобы его можно было заметить. Высокая фигура у костра. Свет огня на светлой коже, играющий бликами на острых скулах. Распущенные волосы, тяжёлой волной падающие на плечи. Шикарные кудри, свободно двигающиеся после каждого движения. Нетейам резко опустил голову, будто пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Он не мог понять, кто именно занимает его разум. Силуэт стоял прямо перед ним, но был скрыт туманной дымкой из-за выпитого напитка. — Я не… Слова снова рассыпались. Девушки дружно заулюлюкали, уже откровенно смеясь тёплым весельем. — Он точно что-то скрывает! — Посмотрите на него! Талари одним поцелуем завоевала сердце сына Торук Макто! Он лишь покачал головой, улыбаясь уже беспомощно, с явной растерянностью, сдаваясь под напором их весёлого натиска. Ответа не последовало и от этого их веселье стало только громче. Нетейам всё ещё не поднимал глаз. Он и сам не понимал, почему внутри так странно шумит, почему вопрос отозвался необъяснимым смятением. Всё ведь просто. Правда?
