Глава 15.
11 марта 2026 г., 20:27
Ре'ну ушёл почти сразу после того, как их импровизированный заговор был окончательно принят. Он даже выглядел слишком довольным своей ролью разведчика, словно вся эта история была не странной авантюрой четверых на'ви, вынужденных прятаться по камням, как нашкодившие дети, а захватывающим приключением, в котором ему выпала честь быть главным героем.
— Я узнаю у Нимы, куда именно они собираются, — сообщил он, отряхивая песок с ладоней и поправляя съехавшую набедренную повязку. — Она болтает больше, чем морские птицы перед штормом, так что долго уговаривать её не придётся.
Нету лениво махнул рукой, даже не поворачивая головы. Он сидел на плоском камне, вытянув длинные ноги и зарыв пятки в прохладный песок, набирающий вечернюю сырость. В его расслабленной позе чувствовалась ленивая грация и он был уверен, что ничего интереснее наблюдения за горизонтом сегодня не случится. Однако глаза его то и дело скользили по тропе, выдавая напряжение, которое голос так старательно прятал.
— Только не рассказывай ей, что мы собираемся следить, — бросил он через плечо. — А то она ещё попросится присоединиться.
Ре'ну усмехнулся и бросил быстрый, внимательный взгляд на Аонунга. В этом взгляде было что-то, может быть, предупреждение или просто слово поддержки. Но Ре'ну лишь слегка кивнул, почти незаметно, словно ставя точку в разговоре, который даже не начинался.
Потом развернулся и направился в сторону деревни, где между маруи уже медленно начинали зажигаться первые огни. Когда его фигура растворилась среди домов, скрывшись за плетёными стенами, над небольшим островком повисла тишина.
Это место было особенным. Один из тех крошечных выступов рифа, куда редко заходили жители деревни. Слишком мал для постоянного пребывания, слишком открыт для того, чтобы спрятаться от штормов и неудобен для охоты. Несколько гладких, отполированных бесчисленными волнами скал торчали из воды, как зубы древнего чудовища, уснувшего на дне океана. Между ними росли заросли низких солёных трав, которые шелестели на ветру, создавая тихий, убаюкивающий звук, похожий на шёпот. И узкая полоска песка, не больше десяти шагов в длину, куда лениво перекатывались мелкие волны, оставляя на берегу тонкие, светящиеся линии биолюминесценции. Они вспыхивали и гасли, словно само море дышало в такт с засыпающим миром.
Сюда обычно приходили только дети, чтобы скрыться от глаз родителей во время своих тайных игр. Или те, кто хотел побыть наедине с океаном, подальше от шумного поселения, вечных разговоров и необходимости постоянно быть на виду.
И почему-то именно это место показалось им подходящим для ожидания.
Нету, устроившийся на камне, казался воплощением лени, но его глаза то и дело возвращались к тропе. Коро продолжал мерить песок шагами, и с каждым поворотом его движения становились всё более нервными. Аонунг же опёрся плечом о скалу, позволяя камню принять часть его веса.
Камень был тёплым, он сохранил дневное тепло и теперь отдавал его медленно и щедро, как верный друг, который всегда готов поддержать. Аонунг закрыл глаза на мгновение, позволяя этой теплоте проникнуть в напряжённые мышцы спины. Потом открыл глаза и какое-то время просто смотрел на воду.
Океан простирался перед ним бескрайней, тёмнеющей гладью. Солнце уже почти коснулось горизонта, и вода наливалась предзакатными оттенками: глубоким синим у самого дна, золотым там, куда ещё падали лучи, и розовым на самой границе видимости. Краски были такими насыщенными и живыми, что казалось, кто-то невидимый растворил в воде все закаты мира сразу.
Сначала разговор ещё держался на поверхности. Нету лениво обсуждал с Коро какие-то старые сплетни о том, чья сеть была лучше связана прошлым летом, кто больше поймал рыбы в тот злополучный день, когда шторм застал их врасплох, и кому из них двоих досталась самая неловкая роль в той истории. Потом разговор каким-то образом свернул к ловле рыбы, к техникам и хитростям.
Голоса текли мимо, как вода, они были, но Аонунг почти перестал их слышать. Они становились всё тише, более размытыми, отдаляясь куда-то на периферию сознания. Мысли медленно скользили в другую сторону, в те тёмные воды, где обычно прячутся все сомнения и страхи.
Он смотрел на океан, где последние лучи солнца играли с волнами, и вдруг поймал себя на странном ощущении. Вся эта ситуация казалась… нелепой. Глупой. Совершенно не похожей на него.
Он — сын Тоновари. Будущий вождь Меткайина. С самого детства его учили держать себя так, будто каждый его шаг имеет значение. Учили смотреть дальше собственных чувств, думать о племени и традициях, о том, каким должен быть тот, кто однажды станет вести других.
Его учили, что слабость это роскошь, которую он не может себе позволить. А сейчас он сидит за камнем, как мальчишка, и собирается… шпионить за чьим-то свиданием.
Мысль об этом была настолько абсурдной, что внутри медленно поднималось неприятное раздражение на самого себя. Он провёл ладонью по лицу. Кожа была горячей, хотя вечерний ветер давно уже принёс прохладу.
Если Нетейам выбрал Талари… Ну и пусть. Это его право. Он никогда не обещал Аонунгу ничего другого. Да и с чего бы ему вообще думать иначе? С чего бы ему выбирать того, кто издевался над ним месяцами? Того, кто сделал его первые недели в Ава'атлу настоящим адом?
Аонунг прикрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Пытаясь успокоить то, что бушевало внутри.
Потом оттолкнулся от скалы и спокойно произнёс:
— Это глупо.
Нету перестал болтать на середине фразы. Его рот так и остался приоткрытым, а глаза расширились от удивления.
— Что именно?
— Всё это.
Аонунг кивнул в сторону тропы, по которой должен был вернуться Ре'ну. Туда, где за домами уже начинал сгущаться вечерний мрак, поглощая очертания маруи одну за другой.
— Мы ведём себя как дети.
Коро нахмурился. Его шаги замедлились, а потом и вовсе остановились. Он замер, вкопанный в песок, как одно из тех деревьев, что растут на берегу.
— О чём ты?
Аонунг медленно покачал головой. В этом движении было глубокое отрицание.
— Я не собираюсь следить за ними.
Лицо Нету вытянулось от изумления.
— Вот так внезапно? Прямо сейчас? Когда мы уже всё придумали, Ре'ну ушёл на разведку, а ты сидел тут и молчал всё это время?
— Я подумал, — спокойно продолжил Аонунг, не обращая внимания на его тон.
Он посмотрел на океан: на бесконечную линию горизонта, где небо встречалось с водой в идеальном, неразрывном союзе. Там, на самом краю видимого мира, последние отблески заката умирали величественной смертью.
— Если Нетейам хочет быть с Талари, то это его выбор, — пауза. — И это не моё дело.
Несколько секунд никто ничего не говорил. Тишина повисла между ними тяжёлая, почти осязаемая. Даже волны, казалось, стали тише, прислушиваясь к этому разговору. Только ветер шелестел солёными травами, да где-то далеко кричала ночная птица.
Потом Коро резко развернулся на пятках.
— Ты шутишь?
Аонунг спокойно встретил его взгляд.
— Нет.
Именно тогда выражение лица Коро изменилось. До этого он был просто раздражён обычной злостью, которая копилась в нём весь день. Но теперь в его глазах вспыхнуло нечто иное. Яростная злость, смешанная с недоверием.
— Значит, вот так?
Нету тихо присвистнул. Звук получился тонким, и в нём явственно слышалось: «О, началось».
Коро шагнул ближе. Песок жалобно заскрипел под его весом.
— Ты просто сдаёшься?
— Я не сдаюсь, — ровно ответил Аонунг. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Я просто не собираюсь унижаться.
— Унижаться? — резко переспросил Коро. Голос его поднялся на пол-октавы, сорвавшись почти на крик. — Это ты называешь борьбу за то, что тебе дорого?
Аонунг почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение. Та знакомая волна, которая всегда предшествовала ссоре. Она поднималась откуда-то из глубины живота, сжимала грудную клетку, подбиралась к горлу.
— Я называю это уважением к чужому выбору.
Коро усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Только горечь и презрение к меткайинцу, стоявшему перед ним.
— Нет, — он покачал головой. — Это называется трусость.
Нету резко повернул голову. Его ленивая поза исчезла в одно мгновение, сменившись напряжённой готовностью вмешаться.
— Коро…
Но тот уже говорил дальше, не останавливаясь. Слова лились из него потоком, который невозможно было удержать, как вода из прорванной плотины.
— Если он тебе действительно нравится, — жёстко произнёс Коро, — то ты должен бороться и идти до конца.
Аонунг почувствовал, как внутри вспыхнула короткая, резкая злость. Она обожгла грудь, поднялась к горлу и сжала челюсть.
— Что ты несёшь? — процедил он сквозь зубы, и голос его стал низким, с нотками угрозы. — Ты же сам недавно был категорически против Нетейама в качестве моей пары?
— Я просто выбираю меньшее из зол, — бросил Коро, даже не смутившись под этим напором.
Он приблизился ещё на шаг. Теперь между ними было не больше метра, идеально для сильного удара.
— Если…
Он резко ткнул пальцем в грудь Аонунга. Палец упёрся в ключицу, оставляя после себя ощущение чужого прикосновения.
— Если мы все вместе будем отговаривать Талари от ужасной идеи связи с демоном, она послушает.
Ещё один тычок, но сильнее предыдущего.
— Она послушает, только если с нами будет будущий вождь. Твоя мудрость должна быть неоспорима. Твой статус должен работать на нас.
Аонунг сжал зубы так сильно, что на скулах выступили резкие тени, а желваки заходили под кожей.
— Это неправильно, — сказал он глухо. — Я против. И я ухожу.
— Серьёзно?! — резко ответил Коро. — Ты просто ведёшь себя как трус.
Эти слова повисли между ними как натянутая до предела тетива, готовая лопнуть в любую секунду.
Нету тихо выдохнул, и в этом выдохе было столько же облегчения, что драка ещё не началась, сколько и напряжения от того, что она вот-вот начнётся.
— О, Эйва…
Аонунг уже собирался что-то ответить. Слова рвались наружу, толпились в горле, требуя выхода, справедливости и защиты.
Но вдруг он машинально обернулся и замер. На узкой песчаной полосе, ведущей к островку, появились две фигуры. Они шли медленно, не торопясь и разговаривая о чём-то между собой. Их силуэты чётко выделялись на фоне светлеющего неба: один выше, стройнее, другой более гибкий, женственный.
Талари и Нетейам.
Сердце Аонунга на мгновение будто пропустило удар. А потом забилось где-то в горле, громкое и неконтролируемое.
Он даже не успел подумать, инстинкт сработал быстрее. Аонунг резко пригнулся и шагнул назад, за выступ скалы. Спина вжалась в шероховатый камень, и он почувствовал каждую его неровность через кожу.
Нету, заметивший его движение краем глаза, сразу же понял, что происходит. Его расслабленная поза исчезла в одно мгновение. Он буквально нырнул в песок рядом с Аонунгом, прижимаясь к камню с грацией испуганной рыбы.
Коро тоже резко присел, едва успев спрятаться за соседний валун. Он выглядывал из-за камня, и в его глазах горел азартный огонь, который бывает у охотников, заметивших добычу.
Несколько секунд они просто молчали. Смотрели друг на друга, переводя дыхание, осознавая всю абсурдность ситуации.
Никто из них не думал, что из всех мест на рифе Нетейам и Талари выберут именно этот крошечный, ничем не примечательный островок, куда они сами пришли советоваться.
Нету первым нарушил тишину.
— Ты издеваешься… — прошептал он одними губами, беззвучно, но очень выразительно. — Серьёзно? Из всех проклятых мест?
Коро осторожно выглянул из-за камня, стараясь рассмотреть приближающуюся пару, не выдав себя лишним движением.
— Они идут сюда, — прошептал он, и в его голосе слышалось что-то среднее между торжеством и ужасом.
Аонунг медленно выдохнул. Воздух вырвался из лёгких со свистом, судорожно, почти болезненно. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле и кровь шумит в ушах, как каждая клетка тела напряжена до предела.
Ситуация стала хуже во много раз. Если он сейчас встанет и уйдёт, они увидят его. Обязательно увидят. На открытом пространстве не спрячешься, только эти жалкие камни, за которыми они сидят, как преступники.
А если они увидят его, то обязательно спросят, что он здесь делает. И тогда придётся объяснять почему сын вождя, будущий лидер клана, сидит за камнем, и подглядывает за чужим свиданием.
Мысль об этом заставила его лицо мрачно исказиться. Он почувствовал, как стыд жжёт щёки, хотя их никто не видел.
В этот момент где-то на тропе появился Ре'ну. Он почти дошёл до островка, всего несколько метров отделяли его от компании, когда увидел троих друзей, буквально прижатых к скале.
Он мгновенно остановился, как вкопанный. Его нога замерла в воздухе, так и не коснувшись песка. Ре'ну проследил направление их взглядов. И мгновенно всё понял.
Его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке. Глаза засияли озорным светом из-за огромного удовольствия от происходящего. Ре'ну поднял руку, сжал кулак и покачал им в воздухе, словно желая им удачи. Жест был красноречивее любых слов.
И, не пытаясь больше приблизиться, развернулся и спокойно ушёл обратно по тропе. Его фигура быстро растворилась в вечерних сумерках, скрывшись за поворотом, оставив их наедине с их позором.
Теперь их было трое.
Аонунг закрыл глаза на секунду, чувствуя, как внутри поднимается сложная смесь из раздражения, стыда и упрямого желания провалиться сквозь землю.
Он ненавидел эту ситуацию. Ненавидел то, что оказался в ней. И ещё сильнее ненавидел то, что понятия не имел, как из неё выбраться. Островок казался удобным укрытием только до тех пор, пока не приходилось думать о том, как покинуть его незаметно. Вода у подножия скал была неспокойной: между камнями тянулись быстрые течения, и любой прыжок в море поднял бы такой всплеск, что Нетейам услышал бы его даже сквозь шум прибоя. Поэтому ему оставалось лишь одно: сидеть тихо за камнем и надеяться, что его присутствие так и останется незамеченным.
Коро же, похоже, чувствовал себя гораздо лучше. Он осторожно высунулся из-за камня, стараясь рассмотреть приближающуюся пару, не выдав себя. Его взгляд был напряжённым, внимательным и немного злым.
Нету тихо пробормотал рядом, почти касаясь губами уха Аонунга:
— Я невинная жертва вашего с Коро безумия!
Аонунг лишь тяжело вздохнул и продолжил сидеть за скалой, чувствуя, как с каждым шагом приближающихся фигур ситуация становится всё хуже.
***
Когда Талари и Нетейам вышли к узкой полосе песка, ведущей к небольшому островку среди рифов, воздух уже начал наполняться мягкой вечерней прохладой. Солнце почти касалось линии горизонта, и весь мир купался в его последних лучах. Океан горел настоящим, живым пламенем, переливаясь оттенками расплавленного золота, тёмной меди и нежного розового кварца. Волны лениво перекатывались через камни, разбиваясь о них тихими, размеренными всплесками. В этом спокойном шуме моря было что-то умиротворяющее. Что-то, что обещало покой и безопасность, что говорило: всё будет хорошо, даже если сейчас кажется иначе. Нетейам шёл немного впереди. Он осторожно придерживал в руках небольшой плетёный поднос, сплетённый из гибких светлых ветвей морской лозы. Плетение было аккуратным и плотным, явно работа умелых рук, хотя сам поднос выглядел просто, без лишних украшений. Каждая веточка была тщательно подобрана по цвету и толщине, переплетена с любовной тщательностью. На подносе стояла неглубокая чаша, наполненная аккуратно нарезанными фруктами и кусочками сочных морских овощей. Ломтики были нарезаны тонко и ровно. Яркие оранжевые дольки соседствовали с тёмно-зелёными кусочками водорослей, а всё вместе было присыпано мелкими, сладкими ягодами, которые светились в лучах заката, как драгоценные камни. Нетейам держал поднос спокойно и уверенно, будто это было чем-то совершенно естественным для него и он всю жизнь только и делал, что носил фрукты на свидания. Выражение его лица оставалось сосредоточенным и мягким одновременно. В нём не было той привычной настороженности, которая обычно пряталась в уголках его глаз, не было того постоянного напряжения, с которым он жил последние месяцы. Только спокойствие и принятие момента. Он казался удивительно умиротворённым, особенно после всего того, что произошло накануне вечером. Талари же, напротив, была заметно оживлена. Она шла рядом с ним, и каждое её движение выдавало внутреннее волнение. Иногда она чуть забегала вперёд, чтобы заглянуть ему в лицо, иногда замедляла шаг, чтобы снова поравняться с ним, и в этих перепадах скорости чувствовалась женская нервозность, которая бывает перед важным разговором. — Я всё ещё думаю, — произнесла она с тихим смешком, осторожно взяв с подноса кусочек яркого оранжевого плода, — что ты сильно переоценил мои способности съесть всё это. Она слегка покачала чашу, демонстрируя количество еды. Фрукты послушно перекатились, поблёскивая влажной кожицей. — Здесь достаточно, чтобы накормить половину моей семьи. Нетейам слегка улыбнулся и пожал плечами. Движение вышло лёгким и невесомым. — Ты вчера почти ничего не ела. Талари остановилась на секунду и удивлённо посмотрела на него, и в этом взгляде было столько искреннего изумления, сколько не бывает даже у детей, увидевших чудо. — Ты это заметил? Он спокойно кивнул, словно речь шла о чём-то очевидном. — Я привык замечать такие вещи. — он чуть помолчал, подбирая слова. — Младшие братья и сёстры приучают к внимательности. Она некоторое время молча смотрела на него. В её взгляде было что-то изучающее, словно она видела его впервые, а до этого момента он был просто красивой картинкой. Потом тихо рассмеялась и покачала головой. Кудрявые волосы мягко скользнули по плечам. — Ты странный, Нетейам Салли. — Правда? — ответил он с мягкой усмешкой, и в уголках его глаз собрались лёгкие морщинки, выдавая искренность улыбки. Талари снова откусила кусочек фрукта. Сок брызнул, оставляя на губах влажный, сладкий след. Она непроизвольно облизнулась, и задумчиво прожевала его, глядя на океан и эту бесконечную красоту, которая разворачивалась перед ними. — Правда, — продолжила она спустя мгновение. — Обычно на свиданиях парни стараются произвести впечатление. Показать себя сильным, смелым, даже загадочным. Много говорят о своих подвигах, о том, какую рыбу поймали, какую акулу победили. Она улыбнулась чуть шире. — А ты приходишь с подносом фруктов, потому что заметил, что я вчера мало ела. Нетейам слегка поднял бровные дуги. — Я не уверен, что это свидание. Талари на секунду прищурилась, будто серьёзно размышляя над его словами. Потом тихо рассмеялась с лёгкой иронией. — Хорошо, тогда будем считать, что это просто прогулка двух невероятно красивых на'ви, которым повезло оказаться на красивом островке одновременно. — Это звучит как начало странной истории, — заметил Нетейам. — Возможно, — легко согласилась она. — Но разве не из таких историй потом слагают легенды? Они подошли ближе к скалам, где ветер становился немного тише, а воздух теплее и спокойнее. Здесь, в тени огромных валунов, было почти безветренно, и последние лучи солнца задерживались дольше, окрашивая камни в тёплые, медовые оттенки. Нетейам аккуратно поставил поднос между ними прямо на песок, так, чтобы обоим было удобно доставать. Поднос мягко коснулся песка, оставляя лёгкий след, и замер, дожидаясь, когда его содержимым насладятся. Потом он сел рядом, скрестив ноги. Песок был ещё тёплым после долгого дня, и это тепло приятно ощущалось сквозь кожу. Талари опустилась напротив, подобрав под себя длинные ноги. Её поза была более расслабленной, чем у него, более женственной, но в глазах горело живое любопытство. Некоторое время они просто сидели молча и слушали шум воды. Смотрели, как солнце медленно опускается к линии океана, окрашивая небо и воду в невероятные оттенки. Как птицы проносятся над головой, возвращаясь к своим гнёздам на ночь. Талари первой нарушила тишину. — Мне нравится здесь, — тихо сказала она, обводя взглядом маленький островок. — Тут почти никто не бывает. Нетейам кивнул. — Иногда хорошо найти место, где можно просто спокойно посидеть. Она повернула голову и внимательно посмотрела на него. — Ты часто ищешь такие места? Он на мгновение задумался. Взгляд его ушёл куда-то вдаль, за горизонт, в те края, где когда-то был его дом. Глаза стали чуть темнее и глубже. — В лесу их было много. — Много? — Бесконечно много. — голос его стал тише, в нём появилась ностальгическая нотка. — Лес другой. Там можно уйти в самую чащу, туда, куда обычно не ступает нога на'ви, и стать невидимым для всего мира. Спрятаться среди листвы, корней и теней. Дышать в одном ритме с деревьями. Талари слегка улыбнулась, пытаясь представить это. — Я никогда не была в лесу. — Он очень отличается от океана, — сказал Нетейам, и в его голосе послышалась лёгкая тоска по утраченному. — Там всё иначе. Будто даже время течёт по-другому. — Это я уже поняла, — мягко ответила она. — Когда вы только прибыли, я думала, что вы все слишком… шумные. Нетейам тихо усмехнулся. — Это справедливое замечание. — Но потом я заметила, что вы немногим от нас отличаетесь, — продолжила Талари, слегка наклонив голову. Её глаза блестели в свете заката, делая их похожими на два тёплых огонька. — Те же тревоги и надежды. Нетейам посмотрел на неё с тёплой, благодарной улыбкой. Она улыбнулась в ответ, но её взгляд стал немного серьёзнее. — Ты ведь всегда чем-то занят, — сказала она. — Кому-то помогаешь. За кем-то следишь. Кого-то защищаешь. Что-то решаешь, организуешь и планируешь. Иногда кажется, будто ты пытаешься позаботиться обо всех сразу. Он немного смутился от резкой смены темы. Его уши чуть дрогнули, прижались к голове, но он быстро взял себя в руки. — Я старший брат. — Я заметила, — тихо рассмеялась она. — Это заметно за километр. По тому, как напрягаются твои плечи, когда кто-то из них исчезает из поля зрения. Некоторое время они снова сидели молча. Талари осторожно потянулась за ещё одним кусочком фрукта. Её пальцы, длинные, изящные, с идеальными ногтями, коснулись подноса. И в этот момент, совершенно случайно, они коснулись руки Нетейама. Лёгкое прикосновение было почти незаметным. Но она не сразу убрала руку. Задержалась на долю секунды дольше, чем следовало. Словно проверяла, как он на это отреагирует и давала ему шанс. Нетейам заметил. Он опустил взгляд на её пальцы, такие близкие и живые, отдающие теплом. Кожа к коже, всего на мгновение, но этого мгновения было достаточно. Потом спокойно поднял глаза. И очень мягко, почти незаметно, без резких движений и лишней спешки, высвободил свою руку. Талари сразу всё поняла. Ни тени обиды не промелькнуло на её лице. Только лёгкий вздох, едва слышный, будто она подтверждала свои собственные догадки, которые носила в себе весь этот вечер. Нетейам немного помолчал, собираясь с мыслями и с теми словами, которые нужно было сказать, но которые всегда так трудно произносить. Потом тихо произнёс: — Талари… ты замечательная девушка. Она улыбнулась с лёгкой, понимающей иронией. Уголки её губ дрогнули, но в глазах не было обиды. — Классическое начало, — заметила она мягко. — Обычно после таких слов ничего хорошего не следует. Нетейам неловко усмехнулся, признавая её правоту, но всё же продолжил: — Ты заслуживаешь партнёра, который будет любить тебя всем сердцем. Который будет смотреть на тебя так, будто для него нет никого важнее во всём мире. Талари внимательно слушала его, не перебивая. Её глаза были тёплыми и понимающими. Когда он закончил, она мягко улыбнулась и спокойно сказала: — Я чувствовала, что твоё сердце уже занято. Нетейам сразу покачал головой. Движение было быстрым, даже испуганным. — Нет, это не так. — Правда? — Правда, — повторил он, слегка нахмурившись. — Моё сердце не занято. Я просто… не готов к подобному. Талари некоторое время смотрела на него с тихой, загадочной улыбкой. Словно для себя уже поняла нечто, чего он пока не хотел признавать. Словно видела то, что было скрыто от его собственных глаз, то, что пряталось в самой глубине его души. — Если ты так говоришь, — мягко ответила она. Потом поднялась на ноги. Песок тихо зашуршал под ней, осыпаясь с её бёдер и лодыжек мелкими струйками. Протянула ему руку, дружескую, без намёка на обиду или сожаление. — Тогда давай останемся друзьями. Нетейам встал следом, принимая её руку. Пальцы сомкнулись вокруг её ладони и он тепло улыбнулся. — Я был бы рад. Талари слегка наклонила голову. В этом движении было столько грации, сколько бывает только у девушек, выросших в океане. — Тогда мой первый дружеский совет. Он вопросительно посмотрел на неё. — Ты можешь сколько угодно притворяться, что она тебе безразлична. Только не удивляйся, если однажды она в это поверит. Нетейам тихо усмехнулся, не замечая скрытого подтекста и принимая её слова просто за дружескую мудрость. — Постараюсь запомнить. Она помедлила секунду. Потом чуть смущённо, но искренне спросила: — Можно тебя обнять? По-дружески. Просто чтобы завершить этот вечер на хорошей ноте. — Конечно. Нетейам шагнул ближе. Осторожно, мягко, как обнимают хорошего друга, к которому испытывают искреннюю теплоту, обнял её. Она прижалась к нему на мгновение, тёплая, живая, пахнущая океаном и сладкими фруктами. Её руки легли ему на спину, пальцы чуть сжались на коже. Но из-за скалы, где прятались трое меткайинцев, эта сцена выглядела совсем иначе. Они находились слишком далеко, чтобы слышать хоть одно слово из их разговора. Всё, что они видели это жесты, прикосновения и то, как Талари потянулась к Нетейаму, а он крепко обнял её. И этого оказалось достаточно. Коро вспыхнул мгновенно, словно сухая трава от случайной искры. Его лицо исказилось от слепой ярости, которая не видит ничего вокруг себя, кроме объекта своего гнева. Он не слышал их слов. Не видел, как мягко она улыбалась, как спокойно он отвечал, как легко они расстались. Он видел только объятия. Только то, как его Талари прижимается к этому лесному. И прежде чем кто-то успел его остановить, он резко поднялся и быстрым, решительным шагом вышел из укрытия. — Коро, стой… — тихо выругался Нету. Но было уже поздно. Талари и Нетейам только начали отстраняться друг от друга, когда Коро оказался рядом. Он двигался быстро, почти бесшумно по песку, охотничья привычка, которая сейчас сработала против них всех. И никто не успел среагировать. Прежде чем кто-либо из них успел что-то сказать, его кулак резко ударил Нетейама в лицо. Удар был сильным и тяжелым. Настолько неожиданным, что Нетейам даже не успел поднять руки и сгруппироваться, не успел сделать ничего. Тело не успело среагировать на то, что разум ещё не осознал. Его голова резко дёрнулась в сторону, и он пошатнулся, автоматически прижимая ладонь к лицу, туда, где уже начинала расползаться горячая, пульсирующая боль. Мир на мгновение качнулся, поплыл, но он удержался на ногах. — Ты в своём уме?! — выдохнул он, потрясённо глядя на Коро. Кровь медленно закапала из разбитой губы, падая на песок тёмными, тяжёлыми каплями. И именно в этот момент он заметил. За спиной меткайинца, там, откуда тот только что вышел, к ним быстро приближалась ещё одна фигура. Аонунг двигался стремительно, почти летел над песком, и в каждом его шаге чувствовалась хищная грация разъярённых воинов. Нетейам не успел осмыслить происходящее, потому что в следующую секунду Аонунг резко схватил Коро за плечо и с силой развернул его к себе. В его глазах горела огромная решимость, которую Нетейам видел только раз, когда сам дрался с ним. — Урод, — яростно выплюнул он. И ударил. Драка вспыхнула мгновенно. Коро ответил тем же, его кулак врезался Аонунгу в скулу с глухим, влажным звуком. Через секунду они уже сцепились, падая в песок и обмениваясь тяжёлыми, слепыми ударами, в которых было гораздо больше злости, чем здравого смысла. Песок взметался вокруг них, оседая на коже и волосах. Тяжёлое дыхание, звуки ударов и хрипы, всё смешалось в один бессмысленный, яростный клубок. Талари вскрикнула. Её лицо побледнело до состояния перламутровой раковины, глаза расширились от ужаса. Она инстинктивно прижалась к Нетейаму, вцепившись в его руку так сильно, что ногти, должно быть, оставили следы. — Что происходит?! Нетейам смотрел на них. На эту дикую, бессмысленную драку. На двух меткайинцев, катающихся по песку и молотящих друг друга кулаками, как маленькие дети. И вдруг его сознание болезненно щёлкнуло. Мысли, до этого разрозненно кружившие в голове, вдруг выстроились в единую, чудовищно стройную линию. И первым звеном этой цепи стал факт, который он до сих пор упрямо гнал от себя: меткайинцы были здесь. Они были здесь с самого начала и следили за ними. За ним и Талари. Аонунг был здесь со своей компанией. И вчера у костра он тоже был со своей компанией. Где же ещё искать одобрения будущему вождю, как не в умении манипулировать? Проверять свою власть, но не силой мышц, а властью над чужим сердцем. Что может быть слаще для гордости будущего Оло'эйктана, чем доказать своим приближённым: я могу завоевать любого. Даже того, что носит кровь Салли. Мысль начала складываться в голове, выстраиваясь в холодную, болезненную цепочку. Звено за звеном, факт за фактом. Это был спор. Глупая игра между будущим вождём и его друзьями. Они сидели у костра и бились об заклад: сколько дней понадобится Аонунгу, чтобы вскружить голову старшему сыну Торук Макто? Как быстро тот растает под его взглядом? Нетейам почти слышал их смех и грубые шутки. И тогда всё встало на свои места. Вчерашняя сцена у костра больше не казалась прекрасным сном. Она предстала перед ним в истинном свете: тщательно отрепетированным спектаклем. Каждый жест Аонунга, каждое слово и пожирающий взгляд, брошенный на него, всё было фальшью, рассчитанной на зрителей. Нетейам медленно выдохнул. Горечь растеклась по груди тяжёлым и неприятным ощущением. Она заполняла каждую клетку и вену, каждую частичку его существа. Конечно, не было никакой симпатии. Никакого желания защищать его. Никакой искренности в том поцелуе. Это была просто игра. Целая сцена, разыгранная перед ним, чтобы он поверил, что Аонунг защищает его честь. Нетейам почувствовал, как внутри что-то тихо ломается как листик, который слишком долго держался под тяжестью росы и наконец сдался. Он больше не хотел смотреть на эту драку. Не хотел видеть, как Аонунг и Коро молотят друг друга. Не хотел слышать крики Талари. Не хотел ничего. Нету уже подбегал к ним, пытаясь разнять дерущихся. Его голос звучал резко и требовательно, перекрывая шум драки: — Прекратите! Вы с ума сошли?! Остановитесь немедленно! Талари тоже кричала, в отчаянии умоляя их остановиться. Но Нетейам уже отвернулся. Он осторожно, но твёрдо отстранил Талари, освобождаясь от её хватки. Её пальцы соскользнули с его руки, оставляя после себя ощущение пустоты. — Прости, — тихо сказал он. — Я пойду. Голос его звучал ровно и пусто, как будто внутри не осталось ничего, что могло бы придать ему эмоций. Она растерянно посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, от страха и непонимания, от всего этого безумия. — Нетейам… Он лишь покачал головой. Кровь всё ещё медленно стекала с разбитой губы и он машинально стёр её тыльной стороной ладони, даже не глядя. Просто движение, отработанное годами. Потом развернулся и пошёл прочь. Шаги его были ровными, размеренными, но в каждом чувствовалась огромная тяжесть, с которой уходят, когда внутри всё разбито и не осталось сил даже на злость. Песок тихо хрустел под его ногами, и этот звук удалялся, становился тише, пока не растворился в шуме волн. Нетейам чувствовал только глубокое, тяжёлое разочарование, от которого не было спасения.***
К тому времени, когда солнце уже медленно склонилось к линии горизонта, окрашивая небо в глубокие оттенки меди и розового золота, деревня Меткайина постепенно погружалась в спокойный вечерний ритм. Морской ветер становился мягче, теряя дневную резвость, но вместе с тем делался прохладнее, принося с собой запах соли и далёких штормов. Нетейам в этот момент находился у одного из деревянных настилов недалеко от центральной части деревни и разговаривал с Кири. Плетение под ногами было ещё тёплым после долгого дня, и это тепло приятно ощущалось сквозь кожу ступней. Разговор был самым обычным, лишённым какого-либо напряжения, и касался совершенно будничных вещей: того, как прошёл день, как чувствуют себя илу, которые недавно вернулись после долгого плавания, и того, что Кири снова проводила слишком много времени у рифов, слушая странные звуки океана, которые, по её словам, иногда казались ей почти похожими на голоса. Нетейам слушал её вполуха, иногда отвечая короткими фразами и изредка улыбаясь её словам, но в целом его мысли всё ещё возвращались к недавней драке. Губа неприятно ныла, пульсируя тупой, настойчивой болью, и он машинально касался её кончиком языка, чувствуя тонкий, металлический привкус крови, которая всё ещё сочилась из разбитой ранки. Именно в этот момент к ним подошёл один из юношей племени. Он двигался быстро, и, слегка склонив голову в знак приветствия, сообщил, что вождь хочет поговорить с Нетейамом. В его голосе не было ничего особенного, обычное сообщение, каких множество за день, но сами слова прозвучали как-то иначе в вечернем воздухе. Кири сразу перевела взгляд на его лицо, где всё ещё оставались следы драки: разбитая губа и небольшая ссадина на скуле. Её брови чуть заметно нахмурились, в глазах мелькнуло беспокойство. — Похоже, кто-то уже рассказал, — тихо сказала она. Нетейам только коротко выдохнул и пожал плечами. Движение вышло усталым и безразличным. Это было неизбежно. В племени, где почти каждый видел всё, где новости разносились быстрее ветра, драка между несколькими будущими воинами редко оставалась тайной дольше пары часов. А если в ней участвовал сын вождя, то разговор с самим вождём становился почти обязательным, как прилив или восход солнца. Он попрощался с Кири коротким кивком и направился к маруи вождя. Каждый шаг отдавался в разбитой губе лёгкой, пульсирующей болью, но он старался не обращать на это внимания. Большое жилище Тоновари возвышалось немного в стороне от остальных. Оно было больше, основательнее, с более толстыми стенами и более прочной крышей, как и полагалось маруи вождя. К нему вела короткая лестница из переплетённых ветвей, которые мягко пружинили под ногами. Когда Нетейам поднялся на настил и приблизился к входу, занавес из лёгкой ткани как раз отодвинулся, и из маруи вышел Коро. На мгновение они замерли друг напротив друга. Коро выглядел так, будто драка закончилась для него куда хуже, чем для Аонунга. Его лицо было покрыто ссадинами: тонкими, красными полосами, которые уже начали темнеть по краям. Один глаз заметно опух, заплыв так, что почти не открывался, а губа была рассечена и слегка припухла, отчего нижняя часть лица выглядела болезненно. На скулах темнели свежие синяки: синеватые, с желтоватыми разводами по краям, и даже по его походке было заметно, что каждое движение отдаётся неприятной болью во всём теле. Нетейам невольно отметил, что Аонунг, похоже, действительно не жалел своего друга, когда они сцепились на песке. Удары были тяжёлыми, злыми, и каждый оставил свой след. Мог бы и чуть нежнее бить своего товарища, мрачно подумал он, вспоминая, что этот самый товарищ с готовностью участвовал в их унизительной затее. Впрочем, мысль была быстрой, сейчас он вообще не хотел думать о том, кто и зачем бил друг друга. Коро посмотрел на него с таким выражением, будто именно Нетейам был виноват во всех его синяках, ссадинах и в этой пульсирующей боли, которая сейчас, должно быть, разливалась по всему его телу. В его взгляде не было ни тени обычной насмешливости, которая обычно сопровождала их встречи, только тяжёлая и ядовитая злость. Он ничего не сказал, просто прошёл мимо. И когда их плечи поравнялись, нарочито толкнул Нетейама плечом. Толчок был резким, сильным и совершенно не случайным, Коро вложил в него всю свою злость. Нетейам остановился и обернулся, проводив его непонимающим взглядом. В этом движении не было обиды или гнева, лишь усталое недоумение. Конечно, ему было не впервой видеть безосновательную неприязнь меткайинцев, но он думал, что они уже прошли через это. Коро даже не обернулся. Он спустился по лестнице, и каждый его шаг был рубленым, будто он пытался продавить дерево настила своей яростью. Потом быстро направился прочь, исчезая среди других маруи, и вскоре его фигура растворилась в вечерних сумерках. Нетейам тихо выдохнул и отодвинул ткань у входа. Внутри маруи было прохладнее и тише. Воздух казался плотнее, насыщеннее запахами сушёных трав, морской соли и старого дерева. Свет проникал сквозь щели в стенах, ложась на пол длинными, золотистыми полосами, в которых танцевали пылинки. И там, у дальней стены, уже сидел Аонунг. Он выглядел так, словно драка не обошла его стороной. Под глазом темнел свежий синяк: синеватый, с фиолетовым отливом, расползающийся на скулу. Губа была разбита, и на ней запеклась тонкая корочка крови. Несколько прядей волос выбились из аккуратного пучка и теперь падали на лицо, делая его более уязвимым, более… неидеальным. Он сидел на корточках, как полагалось перед старшим, его голова была слегка опущена в знак уважения, но время от времени он поднимал взгляд и украдкой смотрел на Нетейама. Коротко и быстро, будто пытался понять, какую реакцию вызовет его присутствие, что написано на этом спокойном лице. Нетейам это заметил. Заметил каждый его взгляд и движение, каждое напряжение в плечах. И показательно сделал вид, что вовсе не смотрит в его сторону. Его взгляд скользнул мимо, равнодушно, как скользит по незнакомым лицам в толпе. Через несколько секунд внутрь вошёл Тоновари. Он двигался тяжело, но уверенно, походкой настоящего вождя, привыкшего к уважению и не нуждающегося в том, чтобы его доказывать. Оглядел их обоих внимательным, цепким взглядом, который, казалось, видел не только внешнее, но и то, что пряталось глубоко внутри. Остановился напротив. — Сядь, — спокойно сказал он Нетейаму. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась отеческая властность, которая не терпит возражений. Тот сразу послушался и опустился на корточки рядом с Аонунгом, сохраняя ровную и уважительную осанку. Расстояние между ними было минимальным, всего локоть, но сейчас это расстояние казалось огромной, непреодолимой пропастью. Тоновари некоторое время смотрел на них молча. Взгляд его медленно скользил по лицам, задерживаясь на синяках и ссадинах, на этой общей усталости, которая читалась в обоих. Затем он тоже медленно опустился на корточки и глубоко выдохнул, словно заранее понимая, что разговор предстоит не из лёгких. — Я знаю, как молодёжь не любит подобные разговоры, — начал он спокойно. — Но иногда они необходимы. Его взгляд снова скользнул по их лицам, задерживаясь на следах драки. — Когда я вижу двух будущих воинов, которые возвращаются с рифа с разбитыми лицами, я невольно задаюсь вопросом, чему именно мы вас учили. Он сделал небольшую паузу, давая словам осесть в воздухе. — Вы уже не дети, которые могут кататься по песку и бить друг друга из-за того, кто первым поймал рыбу или кто сказал что-то обидное. Голос Тоновари оставался спокойным, но в нём ощущалась тяжесть. — Вы выросли среди воинов. Вас учили держать копьё, защищать племя и стоять плечом к плечу с теми, кто рядом с вами. Он слегка покачал головой. Движение было едва заметным, но в нём читалось разочарование. — Воин должен быть опорой для своего брата по оружию. Он должен знать, что тот, кто стоит рядом, прикроет его спину, а не станет врагом из-за глупости или гордости. Тоновари перевёл взгляд на Аонунга. В этом взгляде было что-то особенное: смесь отеческой строгости и глубокой, болезненной надежды, которую отцы возлагают на сыновей. Аонунг чуть сильнее опустил голову. Его плечи напряглись, выдавая внутреннюю борьбу, но он ничего не сказал. Тоновари снова посмотрел на Нетейама. — Коро сказал, что причиной драки был ты. Нетейам едва заметно нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то: может быть, удивление или горькая усмешка. — Но он не объяснил почему. Вождь чуть наклонил голову в спокойном ожидании. — Поэтому я хочу услышать это от тебя. Несколько секунд в маруи стояла тишина. Такая глубокая, что слышно было, как где-то далеко шумит океан, как ветер касается стен, как бьются два сердца: одно рядом, другое напротив. Нетейам задумался. В его голове быстро проносились мысли, варианты и возможности. Он мог рассказать всё. Мог промолчать или уйти в оборону. Затем спокойно произнёс: — С уважением, вождь… думаю, что вам стоит спросить об этом вашего сына. Голос его звучал ровно, без вызова, но в этих словах было что-то, от чего Аонунг резко поднял голову и посмотрел на него с немым вопросом. Тоновари перевёл взгляд на него. — Аонунг? Аонунг некоторое время молчал. Он чувствовал, как тяжёлый взгляд отца давит на плечи, тишина становится всё более густой, а слова застревают в горле. Затем тихо сказал: — Коро ударил Нетейама. Тоновари чуть нахмурился. В его глазах мелькнуло нетерпение. — Это я уже понял. Аонунг сжал челюсть так сильно, что на скулах выступили резкие тени, а зубы, казалось, вот-вот треснут. — Я остановил его. Нетейам тихо усмехнулся. Этот звук был почти незаметным, тихим и коротким. Но в тишине маруи он прозвучал как удар. Аонунг резко повернул голову в его сторону. В его взгляде было что-то похожее на ненужную мольбу. Нетейам наконец поднял взгляд. — Остановил? — спокойно переспросил он. — Интересно. Он перевёл взгляд на Тоновари. В его глазах было лишь холодное спокойствие. — Возможно, вам стоит знать, что ваш сын и его друзья решили проследить за мной сегодня. Аонунг напрягся. Каждая мышца его тела стала как камень. — Нетейам, это не так— — Они следили за мной и Талари, — продолжил Нетейам ровно, не повышая голоса и не меняя интонации. — А потом один из них решил, что будет хорошей идеей вмешаться. Тоновари молчал. Его лицо оставалось непроницаемым. Нетейам немного наклонил голову. — После этого всё пошло так, как вы уже слышали. Он снова посмотрел на Аонунга. В этом взгляде была лишь спокойная уверенность того, кто больше не верит. — И, насколько я понял, ваш сын решил, что лучшим способом решить проблему будет броситься в драку. Аонунг смотрел на него так, будто каждое слово било сильнее удара. Будто перед ним разворачивалась катастрофа, которую он не мог остановить. — Ты правда думаешь, что всё было именно так? — тихо сказал он. Голос его дрожал. В нём было столько боли и отчаяния, столько надежды, что любой другой, услышав это, остановился бы. Нетейам лишь спокойно отвёл взгляд. — Думаю, что видел достаточно, чтобы сделать выводы. Тишина, которая воцарилась в маруи после слов Нетейама, была настолько густой и тяжёлой, что казалось, будто даже шум океана за стенами стал слышен отчётливее, чем обычно. Тоновари некоторое время просто смотрел на Нетейама, внимательно и без спешки, как настоящий вождь, который привык не делать выводов раньше времени и всегда сначала выслушивать обе стороны. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине взгляда уже начинало появляться то выражение сосредоточенной серьёзности, которое обычно означало, что он пытается разобраться не только в словах, но и в том, что скрывается за ними. Затем он медленно перевёл взгляд на своего сына. Аонунг всё ещё сидел на корточках, но теперь его спина стала заметно напряжённее, а руки, лежавшие на коленях, чуть сильнее сжались, побелев в суставах. Он не смотрел на отца, и на мгновение создавалось впечатление, будто он вообще перестал замечать окружающее, полностью сосредоточившись на чём-то внутри себя. На какой-то боли, которая была сильнее физической. — Аонунг, — спокойно произнёс Тоновари, — я хочу услышать твою сторону этой истории. Несколько секунд Аонунг молчал. В тишине было слышно только его тяжелое дыхание, полное внутренней борьбы. Затем он поднял голову. Его взгляд сначала остановился на отце, а потом медленно, почти мучительно, переместился на Нетейама. На мгновение между ними повисло странное напряжение, в котором было слишком много несказанного. Слишком много того, что нельзя было выразить словами, что можно было только чувствовать. — Я не хотел следить за ним, — наконец сказал Аонунг, стараясь говорить ровно, но голос его всё равно дрогнул. Нетейам тихо усмехнулся. Этот звук был почти незаметным, но он мгновенно отозвался в напряжении, которое и без того витало в воздухе. Он прозвучал как приговор. Аонунг сжал челюсть до боли. — Это вышло… случайно. Нетейам медленно повернул голову в его сторону. Его взгляд был спокойным, но ужасающе холодным. Таким холодным, что у Аонунга внутри всё сжалось. Тоновари посмотрел на Аонунга с вопросом. — Почему Коро ударил Нетейама? Аонунг замолчал. В его взгляде мелькнуло раздражение. Затем что-то похожее на внутреннюю борьбу, тяжёлую, мучительную, в которой не могло быть победителя. Наконец он сказал: — Он неправильно понял то, что увидел. Нетейам слегка прищурился. — Что именно он увидел? — спокойно уточнил Тоновари. Аонунг на мгновение опустил глаза. Словно не мог смотреть ни на кого, произнося эти слова. — Он увидел, как Талари обняла Нетейама. В маруи снова стало тихо. Тоновари медленно кивнул. В этом кивке было понимание того, как могла возникнуть такая ситуация. — И этого оказалось достаточно, чтобы начать драку? Аонунг не ответил. Нетейам тихо выдохнул. — Видимо, да. Его голос был ровным, но в нём слышалась всепоглощающая усталость после тяжёлых разочарований. — Впрочем, это довольно хорошо укладывается в остальную часть этой… истории. Аонунг резко повернул голову. — Ты опять— — Я ничего не придумываю, — спокойно перебил Нетейам. — Я лишь пытаюсь понять, что именно происходило. Он немного наклонил голову, и в его голосе появилась лёгкая, болезненная ирония. — Сначала вы со своими друзьями следите за мной и Талари. Потом один из них решает, что пора вмешаться. Потом ты бросаешься в драку с ним так, будто защищаешь мою честь. Он сделал небольшую паузу. — Очень впечатляющая сцена. Долго репетировали? Аонунг смотрел на него так, будто каждое слово било сильнее удара. — Ты действительно думаешь, что всё было просто игрой? — тихо сказал он. Нетейам спокойно встретил его взгляд. — А разве нет? Несколько секунд никто не говорил. Тоновари медленно перевёл взгляд с одного на другого. Он видел слишком многое за свою жизнь, чтобы не замечать то напряжение, которое витало между ними. И это напряжение явно не ограничивалось обычной дракой. Оно было глубже и сложнее. — Нетейам, — наконец сказал он спокойно, — ты сказал, что сделал выводы. Он слегка наклонил голову. — Какие именно? Нетейам некоторое время молчал. Затем медленно произнёс: — Я думаю, что сегодня был частью чьего-то развлечения. Аонунг резко выпрямился, будто его ударили. — Это не— — Возможно, — продолжил Нетейам, будто не слышал его, — это был спор. Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась настолько глубокая горечь, что она, казалось, просачивалась в каждое слово, делая их тяжёлыми, как камни. — Или просто способ проверить, насколько легко можно выставить меня глупцом. Аонунг побледнел. Краска схлынула с его лица мгновенно, оставляя лишь бледность и расширенные от ужаса глаза. — Нетейам, остановись. Но тот лишь тихо покачал головой. Тяжёлая пауза после слов Нетейама повисла в маруи, будто сама ткань воздуха между ними стала плотнее и холоднее. Снаружи тихо шумело море, ветер осторожно касался переплетённых стен жилища, и этот привычный, успокаивающий звук резко контрастировал с тем напряжением, которое сейчас витало внутри. Тоновари некоторое время молчал. Он внимательно смотрел сначала на Нетейама, потом на своего сына, и в этом взгляде было усталое понимание того, что перед ним сейчас не просто последствия обычной драки между молодыми воинами. Вождь Меткайина часто наблюдал за ними, чтобы не заметить, что между этими двумя юношами лежит нечто куда более сложное, чем случайная вспышка ярости на берегу. Он медленно провёл рукой по подбородку и тихо выдохнул. — Я вижу, — наконец произнёс он, — что каждый из вас уже решил для себя, что произошло на самом деле. Его голос оставался спокойным, но в нём появилась едва заметная твёрдость. — И я также вижу, что сейчас ни один из вас не готов услышать другого. Он сделал короткую паузу и продолжил: — Иногда такие вещи происходят между молодыми воинами. Гордость, обида, недосказанные слова… всё это способно превратить даже самый простой случай в тяжёлую ссору. Тоновари слегка покачал головой. — Но есть одна вещь, которую я не позволю. Он посмотрел прямо на Аонунга. — Я не позволю, чтобы сын вождя Меткайина и сын Торук Макто стали врагами. При этих словах Нетейам едва заметно поднял голову. Прозвище его отца, Джейка Салли, прозвучавшее вслух, словно напомнило о чём-то большем, чем их собственная обида. О долге и чести, о том, что они представляют не только себя. Тоновари продолжил, и теперь его голос стал более деловым, будто он уже принял решение. — Вы знаете, что утром молодёжь отправляется на тренировочную охоту за рифы. Он перевёл взгляд с одного юноши на другого. — Вы оба будете в паре. Несколько секунд никто не двигался. Аонунг резко поднял голову. В его глазах мелькнуло неверие. Нетейам медленно повернул к вождю взгляд. Тоновари, казалось, вовсе не сомневался в своём решении. Он продолжил спокойно, будто объясняя нечто очевидное. — Охота молодёжи проходит не просто так. Она проводится время от времени, чтобы те, кто скоро будет проходить Икнимайю, могли привыкнуть к настоящим условиям открытого океана. Он слегка наклонил голову, и в его голосе зазвучали нотки спокойного наставничества, которое он часто использовал, обучая молодых воинов. — За пределами рифов вода уже не такая, как здесь. Там сильнее течения, глубже тени под водой, и добыча куда осторожнее и быстрее. Тоновари слегка указал рукой в сторону океана, хотя стены маруи скрывали его из виду. Но все понимали, о чём он говорит: о той бескрайней, тёмной, живой стихии, которая кормила их, воспитывала и иногда забирала. — Там не получится действовать в одиночку. Он сделал небольшую паузу. — Именно поэтому будущие воины всегда выходят на такую охоту парами. Вождь перевёл взгляд на Нетейама. — Один выслеживает добычу, второй наблюдает за водой вокруг. Один делает бросок, второй страхует его, если добыча оказывается сильнее, чем казалось сначала. Затем его глаза переместились на Аонунга. — Если кто-то теряет равновесие в воде или попадает в опасное течение, второй должен помочь ему выбраться. Он слегка прищурился. — И если один совершает ошибку, другой должен быть достаточно внимателен, чтобы эта ошибка не стоила им обоим жизни. Тоновари сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в сознании. — Пары для такой охоты всегда назначаются заранее. Его голос оставался ровным. — Иногда их выбираю я. Иногда это делают мои помощники, — он посмотрел на обоих юношей. — Но в этот раз выбор будет простым. Слова прозвучали тихо, но в них была такая твёрдость, что спорить с этим решением было бессмысленно. — Завтра вы отправитесь за рифы вместе. Аонунг нахмурился. В его глазах мелькнуло отчаяние. — Отец— Но Тоновари поднял руку, останавливая его. Жест был спокойным, но не терпящим возражений. — Ты хотел стать настоящим воином Меткайина, — спокойно сказал он. — Тогда научись работать плечом к плечу с тем, с кем тебе тяжело сладить. Он перевёл взгляд на Нетейама. — А ты, сын Торук Макто, вырос среди охотников леса и знаешь, что значит доверять тому, кто стоит рядом с тобой. Его голос стал чуть мягче. — Океан не интересуют ваши обиды. Он медленно поднялся на ноги. Движение было плавным и величественным, ясно показывая, что разговор закончен. — Завтра утром вы оба будете на воде. Тоновари посмотрел на них ещё раз. В этом взгляде была и надежда, и требовательность, и глубинное беспокойство, которое он редко показывал. — И если вы не способны разговаривать друг с другом на берегу, то, возможно, открытый океан научит вас этому быстрее. После этих слов он направился к выходу из маруи. Ткань у входа мягко качнулась, пропуская его, и снова замерла. Шум волн снова стал слышен отчётливее. И теперь в этой тишине, наполненной только дыханием океана и биением двух сердец, рядом сидели двое юношей, которым на следующее утро предстояло оказаться далеко за рифами. Вдвоём. Наедине с океаном, с опасностью и необходимостью доверять друг другу. Аонунг некоторое время сидел неподвижно, будто слова отца всё ещё эхом звучали у него в голове, отражаясь от стен черепа, пульсируя в висках. Мысль о завтрашней охоте не была для него чем-то необычным: подобные вылазки действительно проводились регулярно, и каждый будущий воин Меткайина рано или поздно проходил через них, учась действовать в паре, следить за водой и движением добычи, за течениями и своим напарником одновременно. Но сейчас эта новость воспринималась совершенно иначе. Потому что его напарником должен был стать Нетейам. Тот самый Нетейам, который только что смотрел на него с такой холодной отстранённостью, будто они были чужими. Тот самый, чьи губы он целовал всего день назад. Тот самый, который сейчас, вероятно, ненавидел его больше всех на свете. Он медленно поднял голову. Нетейам всё ещё стоял неподалёку, собираясь выйти из маруи, и его фигура казалась спокойной и даже равнодушной, но Аонунг слишком хорошо запомнил выражение его лица в тот момент на берегу, чтобы поверить в это спокойствие. Он поднялся на ноги. Несколько шагов по мягкому настилу прозвучали неожиданно громко в тишине жилища, каждый шаг отдавался в груди глухим и тяжёлым ударом. — Нетейам. Голос вышел тише, чем он рассчитывал. Почти хриплым и чужим. Тот остановился у входа, но не обернулся сразу. Его спина была прямой и напряжённой, в ней читалась готовность к любым словам. Только через несколько секунд он медленно повернул голову, будто нехотя. — Что? — спросил он. Голос его был спокойным и пустым. Аонунг на мгновение замолчал. Он собирался сказать что-то совершенно другое. Слова, которые он репетировал в голове, пока сидел здесь и ждал. Слова, которые могли бы всё объяснить, исправить и вернуть всё назад. Но теперь, глядя в это спокойное, холодное лицо, он вдруг понял, что ни одно слово не будет правильным. Что всё, что он скажет, будет звучать как оправдание. — Ты… — начал он и тут же запнулся. Нетейам чуть прищурился в усталом ожидании. — Если ты собираешься объяснять, что всё это было недоразумением, — сказал он тихо, — можешь не тратить время. Я всё предельно ясно понял. Аонунг резко покачал головой. Движение вышло слишком быстрым и отчаянным. — Нет, это не— Он сделал шаг ближе, будто надеясь, что если окажется рядом и сократит расстояние, то слова наконец начнут звучать правильно. Будто близость могла заменить то, что нельзя было выразить. — Я не спорил о тебе ни с кем, — сказал он быстро, сбивчиво. — И мы не следили за вами ради— Нетейам вдруг усмехнулся. В нём было столько горькой иронии и боли, которую он пытался спрятать за этим звуком, что Аонунг невольно остановился. — Правда? — произнёс Нетейам. Он повернулся к нему полностью. Теперь их разделяло всего несколько шагов. Расстояние удара и правды. Расстояние одного обжигающего поцелуя. — Тогда, возможно, ты объяснишь мне одну вещь. Его голос оставался спокойным, но под этой спокойной поверхностью чувствовалось что-то острое и болезненное. Как заноза, которую пытаются вытащить, но она сидит слишком глубоко. — Почему твои друзья оказались там же, где мы с Талари? Аонунг нахмурился. — Ре'ну услышал, что она— Он снова запнулся, осознав, как это прозвучит. Нетейам тихо выдохнул. — Понятно. Он провёл рукой по косичкам, жест, который Аонунг видел у него уже много раз. Бессознательный жест на'ви, который пытается собраться с мыслями. На секунду Нетейам прикрыл глаза, словно окончательно убеждаясь в чём-то неприятном. Аонунг сделал ещё один шаг вперёд в отчаянии. — Нетейам, послушай— Но в этот момент Нетейам вдруг поднял руку. Он крепко упёрся двумя пальцами в грудь Аонунга. И легко, но достаточно ощутимо оттолкнул его назад. Жест был почти небрежным. Таким, каким останавливают надоедливого собеседника, с которым не хотят больше разговаривать. Но от него внутри Аонунга будто что-то резко оборвалось. Нетейам смотрел прямо на него. И в его взгляде больше не было той мягкой внимательности, которую Аонунг когда-то начал узнавать слишком хорошо. Той, от которой сердце начинало биться чаще, а мысли путались. Той, которая давала надежду. — Есть ещё одна вещь, — тихо сказал он. Его голос стал холоднее. — О которой никто не должен слышать. Аонунг замер. — Поцелуй. Слово прозвучало почти без эмоций, но оно будто ударило прямо в грудь. Выбило воздух из лёгких и остановило сердце на мгновение. Аонунг резко вдохнул, осознавая, что Нетейам не путал его с Талари в ту ночь. Что он всё знал с самого начала. Нетейам продолжал смотреть на него. — Я не знаю, кому из твоей компании ты уже успел рассказать об этом, — спокойно сказал он. — Но если хоть один из них решит использовать это как ещё одну шутку, я очень надеюсь, что ты найдёшь способ закрыть им рты. Он слегка наклонил голову. — Потому что, если я услышу, что об этой ошибке болтают… Слово «ошибка» прозвучало тихо, но оно будто разрезало воздух. Аонунг почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее и тяжёлое. Смесь боли, отчаяния и беспомощной ярости, которая бывает только тогда, когда не можешь ничего изменить. — Нетейам, это не— Он снова попытался сказать что-то. Слова застревали в горле, путались и рассыпались. Как объяснить то, чего он сам до конца не понимал? Как объяснить, что тот поцелуй был не игрой и не шуткой, не частью дурацкого спора? Как объяснить, что это был единственный момент за долгое время, когда всё вокруг внезапно перестало казаться неправильным? Как объяснить это на'ви, который смотрел на него так, будто перед ним стоял не друг и не союзник, а кто-то совершенно чужой? — Я не рассказывал никому, — сказал он наконец. Голос его был хриплым и чужим. — И никто из них— Но Нетейам вдруг вскинул руки. Жест получился резким и нервным, будто он просто устал слушать. Будто каждое слово Аонунга причиняло ему физическую боль. — Хватит. Он покачал головой. — Не нужно. Аонунг замолчал. Нетейам посмотрел на него ещё раз с тяжелым разочарованием во взгляде. — Завтра у нас охота, — тихо сказал он. Он повернулся к выходу. — Постарайся не опоздать. И после этих слов он вышел из маруи. Ткань у входа мягко качнулась за его спиной. Шаги быстро удалились по деревянному настилу. Сначала отчётливые, громкие, потом тише и тише… пока не растворились в общем шуме вечернего поселения. Аонунг остался стоять на месте. Несколько секунд он просто смотрел на вход, будто ожидая, что Нетейам вернётся. Надеялся, что это был просто сон, просто страшный сон, от которого сейчас можно проснуться. Но этого не произошло. Тишина внутри маруи стала почти оглушительной. И только теперь он почувствовал, как сильно болит лицо после драки. Но эта боль была странно далёкой, будто тело больше не имело значения. Потому что внутри, там, где ещё недавно жило упрямое и почти радостное чувство, когда Нетейам смотрел на него иначе, чем на остальных, когда в его взгляде мелькало что-то тёплое, что-то особенное и что-то только для него, там теперь словно всё взорвалось и осыпалось тяжёлыми, острыми осколками. Мысль о том, что Нетейам может его ненавидеть, пронзила его так резко, что он на мгновение даже не смог вдохнуть. Воздух застрял в горле, а сердце пропустило удар. И рядом с этой болью синяки, ссадины и разбитая губа вдруг показались чем-то настолько незначительным, что о них можно было просто забыть. Потому что физическая боль всегда проходит. А вот та, которая сейчас медленно расползалась по его груди, была куда тише и страшнее.
