Глава 16.
14 марта 2026 г., 18:45
Ночь опустилась на Ава'атлу совершенно незаметно, как это часто бывало над тёплым океаном, где последние отблески заката растворялись в воде быстрее, чем успевали погаснуть в небе. Ещё мгновение назад горизонт горел расплавленным золотом и медью, и вот уже только тонкая, едва различимая полоса света отделяла тёмную воду от начинающего чернеть неба. А потом исчезла и она.
Ветер с моря мягко шевелил плетёные стены маруи, заставляя подвешенные под потолком раковины едва слышно позвякивать. Этот звук был таким привычным и неизменным, что обычно его просто не замечали, ведь он становился частью тишины, её голосом и дыханием. Но сегодня даже он казался другим: настороженным, словно прислушивающимся к тому, что происходило внутри.
Внутри маруи стоял тёплый запах ужина, морской соли и влажного дерева, который медленно рассеивался, пока четверо юношей заканчивали свою позднюю трапезу. Запах этот был густым, оседающим на языке и коже, такой же привычный, как и всё остальное в этом доме у воды.
Однако сегодня этот обычный, почти домашний вечер ощущался странно натянутым, будто в воздухе висела невидимая нить напряжения, которую любой неловкий жест мог оборвать. Она была везде: в том, как двигались руки, беря еду, в том, как опускались глаза и в том, как застывали на мгновение жевательные движения, когда тишина становилась слишком густой.
Двое молодых меткайинцев, живших вместе с ними в этом маруи, обменивались короткими взглядами, стараясь делать это незаметно, но всё равно не могли удержаться от немого вопроса, который снова и снова возникал между ними. Вопрос этот не требовал слов, он читался в лёгком наклоне головы, в приподнятой бровной дуге и едва заметном движении губ, которое могло означать только одно: «Ты тоже это чувствуешь?»
Ещё совсем недавно эти двое, сын лесного героя и сын вождя рифа, вели себя так, будто знали друг друга половину жизни. Это было странно, неестественно даже, но при этом выглядело настолько органично, что никто не задавался вопросом почему и когда это произошло. Они просто были рядом.
Они сидели вместе у костров, не специально, но как-то само собой оказывались плечом к плечу. Тихо подкалывали друг друга, обменивались насмешками, от которых любой другой на их месте давно бы обиделся, но они только усмехались в ответ. И, как дети, умудрялись воровать еду прямо из чаш друг друга, пока остальные только качали головами, наблюдая за этим странным союзом.
Теперь же всё выглядело так, словно между ними пролегла невидимая трещина, которая не бросалась в глаза, но чувствовалась кожей, как чувствуется перепад температуры, когда заходишь в тень.
Аонунг сидел чуть поодаль, отдельно от остальных, хотя расстояние измерялось всего парой шагов. Он медленно доедал остатки рыбы, обгладывая кости с механической тщательностью. Его мысли явно были заняты совсем другим, а взгляд снова и снова возвращался к Нетейаму, сам по себе, без всякого разрешения со стороны разума. Глаза находили его в полумраке, цеплялись за знакомые очертания, и Аонунг ничего не мог с этим поделать.
Нетейам же, напротив, вёл себя так, будто рядом с ним вообще никого не существовало. Он ел спокойно и молча, не поднимая глаз и не реагируя на взгляды. Его движения были размеренными: он брал еду, жевал, глотал, и во всём этом чувствовалась медитативная сосредоточенность, которой он отгораживался от мира.
Меткайинцы снова переглянулись. Один едва заметно приподнял бровную дугу, другой только пожал плечами: мол, понятия не имею, но лезть не собираюсь. Что могло случиться за два дня? Они не знали и знать не хотели. Вмешиваться в чужие дела, особенно когда речь шла о сыне вождя и лесном госте, было себе дороже.
Во-первых, это действительно было не их дело. Во-вторых, они не были настолько близки ни с Аонунгом, ни с Нетейамом, чтобы лезть в подобные вещи с вопросами или советами. Иногда лучше просто притвориться, что ничего не происходит.
Поэтому ужин закончился почти в полной тишине. Они убрали миски, сложили чаши стопкой и поднялись, чтобы отнести всё обратно к общему месту хранения. Их шаги по деревянному настилу прозвучали неожиданно громко, нарушив тягучую тишину, которая успела установиться в маруи.
Полог у входа качнулся, пропуская их наружу, и снова замер.
Внутри становилось тихо. Гамаки, подвешенные под потолком на прочных верёвках, мягко покачивались в тёплом ночном воздухе, повинуясь сквозняку, который гулял между стенами. Они двигались медленно и лениво, как спросонья, и это движение было почти гипнотическим.
Аонунг сел на свой гамак, проводя рукой по грубой плетёной ткани. Пальцы машинально ощупывали переплетения, находили неровности, сбившиеся узлы: всё то, что делало этот гамак его, привычным и своим. Он уже собирался лечь, когда заметил, что Нетейам вовсе не готовится ко сну.
Тот сидел у стены, спиной к нему, склонив голову вперёд так, что тёмные косички упали на лицо, скрывая его выражение. Перед ним лежала большая плетёная сумка, из которой он медленно перебирал свои вещи.
Аонунг невольно вытянул шею чуть дальше, стараясь сделать это максимально незаметно. Краем глаза он бросил быстрый взгляд в сторону входа, чтобы проверить, не смотрит ли на него кто-нибудь. Но маруи был почти пуст, только они вдвоём, разделённые несколькими метрами плетеного пола и пропастью, которую нельзя было измерить шагами.
И поэтому Аонунг позволил себе роскошь наблюдать.
Со спины Нетейам выглядел почти так же, как всегда. Та же прямая спина, тот же плавный изгиб плеч и лесная грация, которая так полюбилась меткайинцу. И всё же что-то в этом образе сейчас казалось болезненно притягательным. Что-то, от чего у Аонунга внутри начинало ныть с новой силой.
Его тёмные волосы были собраны в длинные, аккуратные косички, которые постепенно спускались вниз по спине, переплетаясь между собой в сложный, замысловатый узор. Некоторые из косичек были украшены маленькими бусинами из гладкого, отполированного дерева: они тихо постукивали друг о друга каждый раз, когда Нетейам двигался, создавая едва слышную, музыкальную дробь. Среди деревянных попадались и более тёмные бусины, вырезанные из кости, и несколько тонких нитей с мелкими перьями, почти невесомыми в ночном воздухе. Перья эти колыхались при каждом его движении, живые, трепетные, словно Нетейам носил на себе частичку того леса, который потерял.
Они мягко покачивались, когда он наклонялся вперёд, перебирая содержимое сумки. При слабом голубоватом свете, который просачивался сквозь щели в стенах, и природном сиянии биолюминесцентных точек его кожа казалась сияющей. Точки мерцали мягко и деликатно, как звёзды на ночном небе, и Аонунг поймал себя на том, что следит за их мерцанием, за тем, как они вспыхивают и гаснут в такт чужому дыханию.
Он смотрел слишком долго. Он знал это. И чем дольше он смотрел, тем сильнее в груди начинало расти странное, почти болезненное желание, которое уже не давало ему покоя несколько дней. Оно поднималось откуда-то из глубины живота, тёплое и тягучее, совсем неконтролируемое.
Ему хотелось подойти. Просто встать со своего места, сделать несколько тихих шагов и сесть за его спиной. Обхватить руками чужую талию: так, как он видел у других пар, у тех, кто был вместе. Прижать его к себе, уткнувшись лицом в его плечо, и вдохнуть тот едва уловимый запах леса, который, казалось, навсегда въелся в кожу Нетейама.
Этот запах не исчезал даже здесь, среди океана. Он был другим, чужим и непривычным. Пахло в нём не солью и водорослями, а чем-то влажным и древесным, тем, чего Аонунг никогда не видел, но что вдруг стало для него самым желанным запахом в мире. И почему-то его отличия делали его ещё более притягательным.
Аонунг невольно представил, как откидывает эти тёмные косички назад, освобождая шею. Как наклоняется ближе и касается губами тёплой кожи у основания уха, того самого места, где билась жилка и пульс был особенно заметен. Как Нетейам дёргается от неожиданной щекотки и начинает отмахиваться, смеясь и пытаясь оттолкнуть его настойчивое лицо. В этом воображении Нетейам смеялся искренне и Аонунг был без ума от этого звука.
Эта картина возникла в его голове так ясно и отчётливо, что на мгновение он почти поверил: у него ещё есть шанс всё исправить. Что можно просто подойти, и всё станет как было раньше.
Но затем холодная реальность резко вернулась. Нетейам внезапно вытащил из сумки небольшой предмет. Движение было быстрым, нервным, и Аонунг невольно прищурился, пытаясь рассмотреть его получше.
Это была маленькая деревянная фигурка, аккуратно вырезанная из светлого дерева. Она изображала животное, которое Аонунг никогда не видел вживую, но о котором слышал от торговцев и странников. Длинная, изогнутая шея, мощное тело, высокие ноги, голова была слегка наклонена вперёд, будто животное к чему-то принюхивалось, а из верхней части черепа поднимались два тонких, изящно изогнутых отростка, напоминающих гибкие усики.
Фигура была вырезана с удивительной тщательностью. Можно было различить напряжённые мышцы на груди, плавный изгиб шеи, даже маленькие складки кожи у основания ног, такие детали, которые мог сделать только мастер, вложивший в работу не просто умение, но и душу.
Нетейам медленно вращал фигурку в пальцах, проводя большим пальцем по гладкой поверхности дерева. Движения его были бережными и ласкающими, словно он пытался на ощупь вспомнить что-то давно ушедшее, что-то такое, чего никогда не вернуть. Лицо его было обращено к фигурке, и в слабом свете Аонунг видел, как смягчились его черты, как ушла из них та дневная жёсткость, которая делала его таким неприступным.
Аонунг никогда не видел подобных существ. Но он знал о них. Клан Тлалим иногда приходил к Меткайина, привозя с собой разные вещи из лесных земель: шкуры, плоды, странные инструменты, и рассказывали истории о далёком мире, где не было бесконечной воды. О мире, где вместо океана тянулись зелёные равнины и поднимались к небу огромные деревья, такие высокие, что их вершины терялись в облаках.
Они рассказывали о палулуканах и икранах, огромных созданиях, на которых лесные воины рассекали небо так же, как Меткайина рассекали воду. И о па'ли, животных, на которых лесные на'ви передвигались по земле так же естественно, как его народ передвигался по воде на илу.
Аонунг предположил, что эта фигурка изображала именно такого зверя. Частичка того мира, который Нетейам потерял. Маленький кусочек леса, который он носил с собой даже здесь, посреди океана.
Нетейам продолжал держать её в руке ещё несколько долгих мгновений. Его пальцы сжались чуть сильнее, так, что побелели костяшки. Потом он тихо выдохнул, и в этом выдохе было столько всего, что Аонунгу стало больно. Нетейам аккуратно и с бережностью положил фигурку обратно в сумку.
После этого он достал из сумки сложенную коричневую накидку из плотной, добротной лесной ткани, которая не промокала так быстро. Поднялся и повесил его на свободный деревянный крюк, вбитый в опорную балку маруи. Он расправил ткань, аккуратно разгладил складки, провёл ладонью по вороту, по рукавам и подолу. Словно готовил его к завтрашнему дню.
Аонунг смотрел на него и внезапно понял одну вещь.
Сонные травы.
Он не давал ему их уже больше недели. Последний маленький свёрток, который он протянул Нетейаму, был последним. И если Нетейам больше не принимал их… значит сегодня ночью он снова может не спать. Кошмары, от которых он так отчаянно пытался спастись, могут вернуться.
Эта мысль внезапно ударила Аонунга сильнее, чем он ожидал. Что, если завтра на охоте он будет уставшим и рассеянным, неспособным среагировать вовремя? Что, если из-за этого с ним что-то случится там, за рифами? Сердце неприятно сжалось так сильно, что на мгновение стало трудно дышать. Аонунг колебался всего несколько секунд. Коротких, бесконечных секунд, в которые он успел передумать тысячу мыслей. Потом резко поднялся со своего гамака и подошёл к нему.
Шаги его были тихими, он старался ступать бесшумно, хотя плетение всё равно поскрипывало под ногами. Собрав остатки храбрости, он осторожно коснулся его плеча. Пальцы встретили тёплую, живую кожу. Под ними напряглись мышцы. Нетейам обернулся почти сразу. В его взгляде был короткий, немой вопрос с ноткой ожидания.
Аонунг открыл рот, собираясь наконец сказать всё то, что застряло в горле ещё в маруи вождя. Те слова, которые он должен был сказать, но не сказал.
Но именно в этот момент полог маруи отодвинулся. Двое меткайинцев вернулись внутрь, переговариваясь о чём-то своём и даже не заметили, что прервали что-то важное.
Аонунг на мгновение замер. Говорить об этом при них он не мог. Слишком личное и неловкое, то, что предназначалось только для ушей Нетейама.
Поэтому он резко сменил тему. Наклонился ближе, понизив голос почти до шёпота, чтобы те двое не услышали.
— У тебя закончились сонные травы?
Нетейам чуть напрягся. Его плечи стали жёстче, спина выпрямилась ещё больше, как будто он готовился к удару. Он отвернулся обратно к своей сумке, делая вид, что продолжает перебирать вещи, и ответил сухо, почти равнодушно:
— В них больше нет необходимости. Можешь больше не давать.
Эти слова ударили странно. Аонунг почувствовал одновременно два совершенно противоположных чувства: раздражение и облегчение. Острое раздражение от того, что исчезла ещё одна тонкая нить, которая связывала его с Нетейамом. Ещё один повод подойти, заговорить и быть рядом. И облегчение. Глубокое облегчение от того, что это означало: Нетейам справился. Кошмары больше не держат его в плену. Он нашёл способ справиться сам.
И значит, зависимость, о которой Аонунг так боялся рассказывать, не успела пустить корни. Не успела превратиться в ту цепь, с которой потом было бы невозможно сорваться.
В груди на мгновение стало легче. Так легче, что он почти улыбнулся. Аонунг тихо кивнул, принимая ответ. Больше нечего было сказать.
— Понял.
Он развернулся и вернулся к своему гамаку. Лёг на спину, заложив руки за голову, и уставился в тёмный потолок маруи, где между плетёными балками медленно двигались слабые полосы ночного света.
Где-то рядом тихо поскрипывали верёвки, удерживающие гамаки. Где-то далеко шумели волны. Кто-то из меткайинцев уже засопел, проваливаясь в сон.
А Аонунг всё смотрел в потолок. И закрыл глаза, только когда понял, что мысли снова и снова возвращаются к одному и тому же лицу. К одной и той же фигуре, сидящей у стены и одному и тому же запаху леса, который, казалось, навсегда застрял в его ноздрях.
Он попытался уснуть быстрее, чем мысли успеют снова начать этот бесконечный, мучительный круг.
Но мысли, как назло, никуда не уходили.
***
Над Ава’атлу медленно разливалось мягкое утро. Сначала над водой появился тонкий золотой свет, который лёг на гладкую поверхность океана длинными полосами. Потом эти полосы начали шириться и разгораться, пока весь горизонт не заполнился тёплым сиянием, обещающим жаркий день. Где-то запела женщина, и её голос, чистый и высокий, вплелся в общую симфонию пробуждения. Аонунг проснулся резко, будто кто-то выдернул его из сна невидимой рукой. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в плетёный потолок маруи, пытаясь понять, что именно его разбудило. Сон ещё цеплялся за сознание липкими обрывками, но постепенно реальность начала проступать сквозь них всё отчётливее. Свет, пробивающийся сквозь щели в стенах, был слишком ярким для раннего утра, золотистые полосы уже добрались до его гамака, ложились на грудь тёплыми пятнами. Воздух прогрелся, значит деревня давно поднялась, а он, сын вождя, проспал. Он повернул голову в сторону соседнего спального места. Там было пусто. Сначала это показалось ему чем-то совершенно обычным. Да, Нетейам встал раньше и ушёл. Что в этом такого? Но почти сразу в голове вспыхнула мысль, от которой в груди неприятно кольнуло. В первое время, когда сыновья лесного вождя только поселились среди Меткайина, всё было наоборот. Именно Нетейам был тем, кто поднимался последним. Он долго ворочался, лениво открывал глаза, сонно щурился на солнце и ещё какое-то время просто сидел, пытаясь окончательно проснуться, пока остальные уже собирались на тренировку или уходили к воде. Аонунг не раз поддевал его из-за этого, напоминая, что настоящие воины встречают утро раньше солнца, а не выползают из маруи, когда половина деревни уже занята делами. Нетейам тогда только отмахивался, бормоча что-то про то, что в лесу у них был другой ритм, и Аонунг смеялся. Теперь же всё оказалось иначе. Нетейам проснулся раньше него и ушёл. Исчез, не оставив даже намёка на то, что хотел бы поговорить о произошедшем вчера до начала охоты. Эта мысль неприятно отозвалась внутри, потому что вместе с ней память услужливо вытащила всё остальное. Вчерашний день вернулся в голову сразу целиком, без предупреждения, словно тяжёлый штормовой прилив, накрывающий с головой. Крики, резкие слова и тот взгляд, которым Нетейам посмотрел на него перед тем, как уйти. Холодный, пустой и чужой. Аонунг медленно сел, проводя ладонью по лицу, будто пытался стереть остатки этого воспоминания вместе с остатками сна. Кожа под пальцами была горячей, хотя ночь выдалась прохладной. Рука сама скользнула к скуле, и он осторожно надавил на кожу, проверяя, насколько сильно болит. Там уже наливался тёмный синяк: синеватый, с фиолетовыми разводами по краям, расползающийся под глазом. Потом пальцы опустились ниже, прошлись по плечу и рёбрам, где после драки тоже остались болезненные следы. Ничего серьёзного, обычные ушибы, какие остаются после хорошей драки между будущими воинами, но неприятная тупая боль всё равно напоминала о себе при каждом движении. Он коротко поморщился и опустил руку. К матери он так и не пошёл, но не потому что раны были слишком мелкими и не стоили её внимания, а потому что он слишком хорошо представлял, как закончится такой визит. Сначала её внимательный взгляд, способный, казалось, видеть насквозь не только тело, но и душу. Затем осторожные пальцы, ощупывающие синяки и оценивающие повреждения. Потом тяжёлый вздох, который означал начало длинного разговора о том, что сын вождя должен уметь контролировать себя, не поддаваться глупым эмоциям и уж тем более не устраивать драки посреди деревни, как маленький ребёнок. Этого он слушать не хотел. Вчерашних слов отца оказалось более чем достаточно. Аонунг шумно выдохнул и поднялся на ноги. Гамак качнулся за его спиной, жалобно скрипнув верёвками. Он вышел из маруи и сразу зажмурился на мгновение, солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить всё вокруг ослепительным светом. Свежий морской воздух коснулся кожи, принося с собой запах соли, водорослей и тёплого дерева, тот самый запах, который стал для него родным с самого рождения. Вода в поселении переливалась спокойными голубыми оттенками, от бирюзового у берега до тёмно-синего там, где начиналась глубина. Лёгкая рябь пробегала по поверхности, дробя солнечные лучи на тысячи сверкающих осколков. Он спустился по деревянному настилу ближе к воде, наклонился и зачерпнул её ладонями. Вода была прохладной, ещё хранящей ночную свежесть. Он плеснул себе на лицо, и холодная солёная влага мгновенно прогнала остатки сна, заставив коротко вдохнуть сквозь зубы. Несколько раз он провёл мокрыми руками по волосам, затем ещё раз ополоснул лицо и выпрямился, чувствуя, как утренняя прохлада постепенно уступает место привычному теплу. Вернувшись к маруи, он взял свою небольшую плетёную дорожную сумку, в которой уже лежали необходимые для охоты вещи. Перекинул сумку через плечо и направился туда, где обычно собирались будущие воины перед выходом за рифы. Когда он подошёл ближе, там уже было довольно людно. Молодые меткайинцы стояли небольшими группами, кто-то проверял оружие, кто-то обсуждал предстоящую охоту, а кто-то просто переговаривался и смеялся, пока у них ещё оставалось время до прихода вождя. Солнце заливало всю площадку ярким светом, отбрасывая от фигур длинные, резкие тени. Среди знакомых силуэтов Аонунг быстро заметил свою компанию. Ротхо стоял почти в центре небольшой группы и оживлённо жестикулировал, рассказывая что-то Нету и Ре'ну. Его руки двигались так быстро, что, казалось, вот-вот взлетят. Рядом находился Коро, который выглядел заметно хуже, чем обычно. Один глаз у него слегка припух, заплыв так, что казался уже, чем другой, на скуле темнел сине-жёлтый синяк с размытыми краями, а волосы были растрёпаны так, словно он всю ночь ворочался и ни разу нормально не уснул. Честно говоря, выглядел он даже более помятым, чем сам Аонунг. Мысль об этом на мгновение вызвала что-то похожее на мрачное удовлетворение, но тут же погасла. Аонунг подошёл ближе, и первым его заметил именно Ротхо. Лицо того тут же расплылось в широкой ухмылке, которая, казалось, занимала половину лица. — О, смотрите кто пришёл! — громко объявил он, хлопнув ладонями по бёдрам так, что звук разнёсся по всей площадке. — Дружище! Нету тихо фыркнул, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое. А Ре'ну лениво повернул голову, бросив на Аонунга быстрый, оценивающий взгляд, после чего снова уставился куда-то в сторону. Коро, наоборот, сразу отвёл глаза. Он стоял чуть в стороне и старательно делал вид, будто рассматривает что-то на воде, хотя там не было ничего, кроме бликов и волн. Аонунг это заметил, но никак не отреагировал. Он просто проигнорировал его так же, как Коро игнорировал его самого. Сейчас не время и не место для выяснения отношений. — Как самочувствие? — продолжил Ротхо, хитро прищурившись и оглядывая его с ног до головы. — Кости на месте? Ничего не отвалилось после вчерашнего? — Ты слишком много говоришь, — спокойно ответил Аонунг, даже не взглянув на него. Нету, который до этого молча наблюдал за разговором, протянул ему фрукт: спелый, сочный, с ярко-оранжевой кожурой, на которой ещё блестели капельки утренней росы. — Ты ведь не завтракал, да? Аонунг взглянул на него, затем взял плод и коротко кивнул. — Спасибо. Он сразу же надкусил его, чувствуя, как сладкий сок растекается по языку, смывая остатки горечи, которая всё ещё стояла во рту после пробуждения. Он продолжил стоять рядом, слушая разговор остальных, но в слова особо не вникал. Тоновари пока не было видно, а это означало, что у них ещё оставалось немного времени до начала. Несколько драгоценных минут, когда можно было просто стоять, жевать фрукт и не думать о том, что будет дальше. Ротхо, не теряя возможности заполнить паузу разговором, снова поднял тему, которая явно занимала его больше всего. — Интересно, как он разделит нас на пары на этот раз, — сказал он, оглядывая остальных. — Думаете, даст выбрать самим? — Если решит за нас, — пробормотал Нету, закатывая глаза, — то хотя бы пусть не ставит меня с тобой. Я хочу сегодня хоть что-то поймать, а не слушать твои байки. — Эй! — возмутился Ротхо, прижимая руку к груди в притворном оскорблении. — Я отличный охотник! Между прочим, в прошлый раз я принёс самую крупную рыбу! — Тебе просто повезло. — Повезло? Это был талант! — Ты такой громкий, — спокойно заметил Ре'ну, даже не отрывая взгляда откуда-то со стороны. На самом деле он вообще почти не слушал разговор. Его внимание было полностью приковано к Коа, который стоял немного дальше и разговаривал с несколькими молодыми меткайинками, тоже готовившимися к охоте. Ре'ну смотрел на него с таким выражением, будто пытался прожечь дыру взглядом. Ротхо уже собирался ответить что-то колкое, когда к Нету внезапно подбежала девушка. Она двигалась быстро и легко, словно морской ветер нёс её прямо над песком. Это была Мейлан, одна из самых ярких девушек их поколения. Красивая меткайинка с живыми, блестящими голубыми глазами, в которых, казалось, плескалось само море, и необычной причёской, которую невозможно было спутать ни с чьей другой. Её волосы были заплетены в множество тонких косичек, которые начинались у самой линии лба и постепенно собирались в один длинный плетёный хвост, украшенный бирюзовыми бусинами. Бусины тихо звенели при каждом её движении, создавая мелодичный звук. Она даже не остановилась, не замедлила шаг. Просто подбежала прямо к Нету, обняла его за шею и крепко поцеловала в губы. На несколько секунд вокруг них словно образовался вакуум. Все разговоры стихли. Даже птицы, кажется, перестали кричать. — Удачи сегодня! — сказала она, отстраняясь, но всё ещё держась за его плечи. Голос её звенел, как колокольчик. На несколько секунд повисла тишина. Ротхо и Ре'ну, которые оказались достаточно близко, чтобы всё увидеть, застыли, а затем почти синхронно обменялись хитрыми, многозначительными взглядами. Нету выглядел так, словно его только что ударили чем-то мягким, но очень приятным по голове. Челюсть его отвисла, глаза расширились, а на лице застыло выражение полного, абсолютного счастья, граничащего с идиотизмом. Мейлан ещё раз обняла его, быстро, но крепко, после чего отступила. — Мне надо бежать, — добавила она, поправляя бусины в волосах. — Если я не закончу плести корзины до обеда, бабушка меня убьёт. — Понимаю, — выдавил Нету с глуповатой улыбкой, которая никак не хотела сходить с его лица. — Иди. Она ещё раз махнула рукой и убежала, оставив за собой лёгкий звон бусин и запах каких-то сладких трав. Ротхо не выдержал первым. — Ооо, — протянул он, наклоняясь ближе к Нету и заглядывая ему в лицо. — Посмотрите на него. Наш великий охотник совсем поплыл! — Заткнись, — пробормотал Нету, всё ещё улыбаясь. Ре'ну тихо усмехнулся, а Коро, который до этого молчал и смотрел в сторону, наконец чуть заметно улыбнулся. Даже Аонунг почувствовал, как напряжение, висевшее над ними с самого утра, чуть-чуть отпустило. Мейлан обладала удивительной способностью приносить с собой шум, свет и веселье, где бы она ни появлялась. Её короткое появление словно разрядило ту тяжёлую атмосферу, которая копилась с момента пробуждения. Однако это ощущение длилось недолго. Потому что в следующий момент со стороны деревни появились две знакомые фигуры. Нетейам и Ло'ак шли рядом, явно увлечённо споря о чём-то. Ло'ак говорил быстро и эмоционально, активно размахивая руками, его жесты были широкими, экспрессивными, и даже на расстоянии было видно, как горят его глаза. Нетейам отвечал ему спокойнее, но тоже достаточно оживлённо, словно тема разговора действительно была важной. Его движения были сдержанными, но в них чувствовалась внутренняя вовлечённость, которая бывает, когда говоришь о чём-то действительно значимом. В руках у Нетейама была небольшая плетёная дорожная сумка, похожая на ту, что взял с собой Аонунг. Такая же простая и функциональная. Но внимание Аонунга привлекло не это. На Нетейаме была накидка, которую тот вытащил вчера ночью. Тёмно-коричневый, плотный, он лежал на плечах широкими, тяжёлыми складками, закрывая верхнюю часть спины и спускаясь почти до талии. Материал выглядел грубым и немного тяжёлым, будто сплетённым из толстых волокон и обработанных полос лесных растений, каких не растёт на этих берегах. Края накидки были неровными, словно их не обрезали, а аккуратно распустили, оставив длинную, мягкую бахрому, которая колыхалась при каждом шаге, как живая. Солнце ложилось на ткань тёплыми отблесками, подчёркивая её фактуру: грубую, но в то же время какую-то удивительно домашнюю, родную. Под накидкой угадывались сильные плечи и широкая спина, та самая, которую Аонунг так хорошо запомнил за последние недели. Тёмные косички Нетейама были перекинуты назад, частично ложась поверх грубой ткани, и этот контраст, гладкие, блестящие волосы и грубая накидка, почему-то резанул по глазам. Нетейам двигался уверенно и спокойно, словно уже привык к этой одежде за долгие годы. Накидка естественно повторяла каждое движение его тела, то распахиваясь, то снова собираясь складками. Аонунг поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Он невольно отмечал детали, которые раньше не видел. Как ткань накидки ложится по линии плеч, подчёркивая их силу. Как уверенно он идёт рядом с братом, не обращая внимания на окружающих, полностью погружённый в их спор. Ло'ак что-то сказал, и Нетейам коротко усмехнулся. И от этого зрелища у Аонунга внутри что-то болезненно сжалось. Шум разговоров постепенно наполнял утренний воздух, когда на площадке начали собираться всё новые и новые молодые меткайинцы, готовящиеся к настоящей охоте за рифами. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы вода вокруг деревни сверкала яркими голубыми бликами, и в этом свете фигуры юных воинов казались особенно живыми и напряжёнными, словно каждый из них ощущал, что сегодняшний день означает гораздо больше, чем обычная тренировка или очередная вылазка в море. Аонунг всё ещё стоял рядом со своей компанией, когда над шумом разговоров внезапно раздался глубокий, уверенный голос. Вождь. Тоновари появился со стороны центральных маруи и остановился так, чтобы его могли видеть все собравшиеся. Высокий, спокойный, с тем выражением лица, которое заставляло мгновенно утихнуть даже самых шумных подростков, он просто поднял руку, и постепенно разговоры начали стихать, пока над площадкой не установилась внимательная, почтительная тишина. Аонунг машинально выпрямился, как и остальные. Тоновари медленно оглядел молодых меткайинцев перед собой, задерживая взгляд на каждом, словно хотел убедиться, что каждый из них понимает серьёзность момента. Его глаза скользнули по лицам, и когда они встретились с глазами сына, в них мелькнуло что-то, может быть, напоминание о вчерашнем разговоре, может быть, просто отеческая забота. Он начал говорить спокойно, но его голос звучал так ясно, что не требовалось повышать тон. Слова лились ровно, весомо, и каждый из собравшихся ловил каждое из них. Он напомнил им, что время игр давно прошло и что они больше не дети, которые могут беззаботно гоняться за мелкой рыбой возле поселения. Теперь они учатся становиться настоящими воинами клана, а значит должны помнить, что за рифами море становится другим: глубоким, сильным и очень опасным. Он говорил о том, что охота требует не только силы и ловкости, но и внимательности, уважения к океану и к существам, которые живут в его глубинах. Тоновари напомнил им, что сегодня каждый из них будет работать в паре, а это значит, что ответственность лежит не только за себя. Нужно следить за своим напарником, помогать ему и не забывать, что настоящий воин защищает тех, кто рядом. Когда он закончил говорить, по рядам молодых меткайинцев пробежало тихое волнение. Напряжение, которое копилось всё это время, наконец начало находить выход. Тоновари сделал небольшую паузу, давая словам улечься, а затем начал называть пары. Первыми прозвучали имена Ротхо и Ре'ну. Ротхо довольно усмехнулся, расправив плечи, а вот Ре'ну громко и демонстративно вздохнул так, что несколько стоящих рядом меткайинцев даже повернули головы. — О, отлично, — пробормотал он с откровенным разочарованием, и голос его сочился сарказмом. — Просто мечта всей жизни. — Что, надеялся на кого-то другого? — тут же усмехнулся Ротхо, толкая его плечом. — На какого-нибудь стройного красавчика, который неподалёку? Ре'ну бросил тоскливый взгляд в сторону, где стоял Коа, и ответил коротким, обиженным фырканьем. Ротхо только рассмеялся. Следующие имена прозвучали быстрее, и постепенно пары начали расходиться в разные стороны, направляясь к своим илу, чтобы подготовиться к выходу за рифы. Нету оказался в паре с одной из меткайинок, которую Аонунг почти не знал. Она выглядела немного взволнованной, но старалась держаться уверенно, и Нету сразу начал что-то ей объяснять, указывая на их илу и размахивая руками. Имена продолжали звучать. Аонунг слушал вполуха, пока наконец не прозвучали два имени, от которых вся его компания мгновенно замерла. — Аонунг и Нетейам. Наступила короткая, но очень ощутимая пауза. Воздух вокруг, казалось, сгустился. Ротхо первым повернул голову. За ним Нету, забыв про свою напарницу. Потом Ре'ну, наконец оторвав взгляд от Коа. Даже Коро, который всё это время старательно держался в стороне, медленно перевёл взгляд прямо на Аонунга. На секунду показалось, что вся их маленькая группа одновременно затаила дыхание. Аонунг почувствовал эту тяжёлую, вопросительную тишину, и сразу же раздражённо толкнул ближайшего локтем. Локоть угодил Ротхо в бок, и тот ойкнул. — Хватит пялиться. Не дожидаясь никакой реакции, он развернулся и направился к своему илу. Шаги его были быстрыми и резкими, он хотел оказаться подальше от этих взглядов, напряжения и от всего этого. Его илу уже ждал у воды, спокойно покачивая длинной шеей и лениво шевеля плавниками. Зверь повернул голову, узнавая хозяина, и тихо фыркнул. Аонунг привычным движением закрепил на седле свою плетёную сумку, проверил ремни, подтянул их и провёл ладонью по гладкой, тёплой коже существа, успокаивая его перед дорогой. Илу довольно зажмурился, подставляясь под ласку. Он слышал шаги за спиной, но не оборачивался. Ло'ак остановился рядом с братом и коротко хлопнул его по плечу. — Удачи, — сказал он, и в его голосе было только искреннее пожелание. — И не смейте возвращаться без клыка акулы! Нетейам тихо усмехнулся и кивнул. — Постараемся. Ло'ак махнул рукой и ушёл, поскольку был ещё мал возрастом, чтобы участвовать на охоте. Его фигура быстро затерялась среди других меткайинцев, провожающих своих старших. А Нетейам подошёл ближе к илу, который был выделен ему. Животное посмотрело на него с лёгким недоверием, поскольку они ещё не привыкли друг к другу, но Нетейам двигался спокойно и уверенно, и постепенно илу расслабился. Он тоже начал готовить его к выходу, проверяя крепления и сумку, и всё это время между ними висела тяжёлая, плотная тишина. Она была почти осязаемой, можно было протянуть руку и коснуться её. Аонунг старался выглядеть полностью сосредоточенным на своём деле. Он проверял ремни, которые уже проверил трижды, поправлял сумку, которая и так лежала идеально. Но его взгляд всё равно снова и снова возвращался к Нетейаму против воли. Нетейам же, казалось, вообще не замечал этого. Он был полностью поглощён подготовкой, его движения оставались спокойными и уверенными, словно вчерашнего разговора и вовсе не существовало. Словно Аонунг был просто пустым местом. Именно в этот момент к ним подбежала девушка. Это была Талари. Она двигалась легко и быстро, её длинные тёмные волосы спадали на плечи и спину тёмными волнами, колыхаясь при каждом шаге. Часть прядей была аккуратно заплетена в тонкие косички, украшенные на этот раз перламутровыми бусинами, которые тихо поблёскивали на солнце. На голове у неё был изящный головной убор из светлых морских раковин, соединённых тонкими нитями жемчужных бусин, которые мягко ложились на лоб и виски, придавая её лицу праздничный вид. На шее лежало несколько ожерелий из кораллов и розоватых раковин, которые позвякивали при каждом движении, создавая нежный звук. А лёгкая одежда из плетёных волокон была украшена длинной бахромой и мелкими декоративными нитями, которые мягко двигались вместе с каждым её шагом, как живые. Она остановилась рядом с Нетейамом и улыбнулась ему так тепло, будто вокруг них никого больше не существовало. — Я хотела успеть до того, как вы уйдёте, — сказала она мягким голосом. Нетейам повернулся к ней, и на мгновение его лицо, обычно такое сдержанное, стало мягче. Он выглядел немного смущённым. — Я хотел извиниться за вчерашнее, — сказал он. — Я ушёл слишком резко и не попрощался. Талари покачала головой, и её украшения тихо звякнули, подтверждая её слова. — Ничего страшного, — ответила она спокойно. — Я всё понимаю. Она подняла руку и легко коснулась его плеча. Жест был простым и невесомым, но в нём чувствовалась такая теплота, что у Аонунга внутри всё перевернулось. — Я просто хотела пожелать тебе удачи, — добавила она. Нетейам улыбнулся, тихо благодаря за пожелание. Аонунг в этот момент демонстративно отвернулся и сделал вид, что внимательно проверяет ремни своего илу. Он дёргал их, тянул, ослаблял и снова затягивал, лишь бы не смотреть. Но каждое слово, жест и взгляд он всё равно слышал и видел краем глаза. Они врезались в память, как острые раковины впиваются в кожу. И с каждой секундой внутри него росло неприятное чувство, которое становилось всё сильнее, пока он наблюдал за этой короткой, но интимной сценой. Когда Талари наконец ушла, легко коснувшись руки Нетейама на прощание, к нему подошли другие. Сначала появилась его семья. Рядом с ним остановились Нейтири и Джейк, а вместе с ними подбежали Тук и Кири. Нейтири смотрела на сына внимательно и мягко одновременно. В её взгляде было столько любви и гордости, что это чувствовалось даже на расстоянии. — Будь осторожен, — сказала она, положив ладонь на его плечо. — Я горжусь тобой, мой сын. Я верю в тебя. Нетейам слегка склонил голову, принимая её слова, и на мгновение прикрыл глаза. Тук повисла на брате, обхватив его за талию и уткнувшись лицом ему в бок. Она что-то быстро зашептала, и Нетейам тихо рассмеялся. Кири просто стояла рядом, но в её глазах тоже было то самое выражение: гордость и тревога одновременно. В это время к Аонунгу подошёл его отец. Тоновари остановился рядом с ним, и Аонунг почувствовал его присутствие ещё до того, как увидел. Этот уверенный взгляд, который, казалось, видел всё насквозь. Отец внимательно осмотрел его с ног до головы, задерживаясь на синяках и ссадинах, на том, как сын держится. Словно проверял, всё ли в порядке после вчерашнего. Затем он легко потрепал его по волосам: жест, знакомый с детства, от которого внутри всегда становилось теплее. — Удачи, — сказал он коротко. — И будь внимателен. Он на секунду задержал взгляд на Аонунге, и в этом взгляде было нечто большее, чем просто отеческое напутствие. — И попробуйте наконец решить ваш конфликт с Нетейамом. Аонунг ничего не ответил, только коротко кивнул. Слова застряли в горле. Постепенно прощания закончились. Вокруг уже начиналось движение. Пары меткайинцев по очереди садились на своих илу и направлялись к открытому морю, где за рифами для каждой группы было выделено своё место для охоты, чтобы никто не мешал друг другу. Вода вспенивалась под мощными телами животных, крики разносились над лагуной. Им с Нетейамом досталась западная часть: самая дальняя и глубокая, где вода была тёмной, и где водились крупные рыбы. Когда Нетейам наконец устроился на своём илу, Аонунг тоже забрался на своего и впервые за всё утро прямо посмотрел на него. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Взгляд Аонунга был тяжёлым, вопросительным. Взгляд Нетейама казался спокойным и таким чужим. — Готов? — спросил Аонунг. Нетейам коротко кивнул. И через мгновение оба их илу уже скользили по воде, направляясь за рифы.***
Они долгое время не разговаривали. Море вокруг них было спокойным и зеркальным, та самая утренняя гладь, когда вода кажется неподвижной, но в глубине уже начинается скрытая жизнь. Два илу скользили по поверхности неторопливо и уверенно, словно сами чувствовали осторожность своих наездников. Их мощные тела разрезали воду, оставляя за кормой длинные, расходящиеся следы, которые быстро исчезали, смываемые волнами. За спинами оставалось поселение Меткайина, сначала отчётливое, слышимое, а потом всё более далёкое, пока не превратилось в размытое пятно на горизонте. Впереди постепенно поднималась линия рифов: тёмная, зубчатая полоса, отделяющая знакомые, безопасные воды от тех, что лежали за ней. Там, за рифами, прозрачная бирюзовая вода начинала темнеть, становилась глубже, холоднее и опаснее. Солнце уже стояло высоко, и его свет пробивался сквозь толщу воды длинными и дрожащими лучами, похожими на пальцы самого океана. В этих лучах мелькали стайки маленьких рыб, сверкая чешуёй, как россыпи драгоценных камней. Они плыли медленно, потому что за рифами спешка могла стоить жизни. Любое неверное движение, слишком резкий поворот или шумный всплеск могли привлечь хищников, которых в этих водах было достаточно. Аонунг время от времени украдкой смотрел на Нетейама. Тот сидел на своём илу спокойно и уверенно, его спина была ровной, как струна, движения точными и экономными, ни одного лишнего жеста. Взгляд его всё время скользил по воде вокруг, внимательно оценивая пространство, отмечая каждую тень и движение. Казалось, он полностью сосредоточен на предстоящей охоте и совершенно не думает о меткайинце, который плывёт рядом. Это молчание становилось всё тяжелее. Оно давило на плечи, грудь и виски. Казалось, ещё немного, и оно просто раздавит. Когда они наконец приблизились к зоне за рифами, где море становилось глубже и темнее, Аонунг снова посмотрел на него и всё же заговорил. Голос прозвучал хрипло, так сказалось долгое молчание. — Кого ты хочешь поймать? Нетейам сначала никак не отреагировал, продолжая следить за водой. Несколько долгих секунд прошли в тишине, и Аонунг уже решил, что ответа не будет, что он так и останется висеть в воздухе. Но потом Нетейам всё-таки заговорил. — В идеале я хотел бы победить акулу. Аонунг тихо фыркнул. Это вырвалось непроизвольно, как обычной реакцией на неожиданность. Акулы были опасны, сильны, и охота на них требовала не просто мастерства, а настоящего бесстрашия. Нетейам сразу повернул голову и посмотрел на него с раздражением. — Что? Думаешь, я не смогу? Аонунг на секунду опешил, явно не ожидая такой реакции. Он открыл рот, закрыл, потом снова открыл. — В твоих способностях я не сомневаюсь, — сказал он после паузы, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я больше переживаю за акулу. Нетейам закатил глаза так демонстративно, что это было почти оскорбительно. Движение вышло резким, полным презрения. После чего он отвернулся и больше ничего не сказал. Разговор оборвался так же резко, как начался. Обрывки слов повисли в воздухе и утонули в шуме волн. Аонунг почувствовал, как внутри снова поднимается неприятное напряжение. Он смотрел на крепкую спину Нетейама и его спокойные движения, на то, как уверенно тот держится на илу, и пытался придумать хоть что-то, что можно было бы сказать. Хоть что-то, что не прозвучало бы фальшиво или глупо. Вчерашний разговор всё ещё стоял между ними тяжёлой стеной. И чем дольше они молчали, тем яснее становилось, что эта стена никуда не исчезнет сама собой. Её нужно было либо разрушать, либо смириться с тем, что она останется навсегда. Аонунг глубоко вздохнул и направил своего илу чуть ближе. Животное послушно сократило расстояние, и теперь между ними было не больше метра. — Нетейам… — начал он. Тот повернул голову и посмотрел на него хмуро, выжидающе, словно уже заранее был готов услышать что-то неприятное. — Ты неправильно всё понял вчера. Нетейам ничего не ответил. Он просто смотрел на него, и в этом взгляде было холодное, тяжёлое ожидание, будто он говорил без слов: продолжай. Аонунг попытался объяснить, что произошло на рифовом островке. Слова получались путанными и неловкими, казалось, они спотыкались друг о друга. Он говорил, что всё было не так, как показалось Нетейаму, что они не собирались смеяться над ним, что никто не спорил на него, что Ре'ну просто узнал про прогулку случайно и ляпнул, не подумав. Но чем больше он пытался объясниться, тем хуже это звучало. Слова рассыпались, не складывались в стройную картину, и каждое новое предложение только усугубляло ситуацию. Нетейам нахмурился сильнее. Между его бровных дуг пролегла глубокая складка. — Я уже устал, Аонунг, — сказал он наконец тихо, но в голосе слышалась злость. — Устал от твоих нападок и попыток меня унизить. — Это не так… — Не так? — резко перебил его Нетейам. Теперь он смотрел прямо на него, и в его глазах вспыхнула настоящая, яростная злость. Он начал вспоминать всё, что происходило между ними с самого начала их знакомства. Каждую насмешку, каждое колкое слово, каждый раз, когда Аонунг намеренно выводил его из себя перед другими. Он говорил быстро и жёстко, слова лились потоком, и в них было слишком много накопленного раздражения, боли и унижения. Аонунг слушал, ошеломлённый. Он даже не сразу понял, насколько далеко они уже заплыли за рифы. Глубина под ними ушла куда-то в бесконечность: вода стала тёмной, почти чёрной, и только изредка в ней мелькали серебристые тени рыб. Солнце всё ещё светило, но здесь, в открытом океане, его свет казался каким-то чужим, не таким тёплым и безопасным, как у берега. И в этот момент вода рядом с Нетейамом вдруг резко, страшно взорвалась движением. Что-то тёмное и гибкое метнулось из глубины с такой скоростью, что глаз не успел уследить. Длинные, извивающиеся щупальца взметнулись в воздух, сверкнули на солнце мокрой кожей и обвились вокруг илу Нетейама. Тсиуны. Их было много. Целая стая. Аонунг узнал их мгновенно: по этим гибким, смертоносным щупальцам, покрытым острыми присосками, по тёмной, пятнистой коже с серебристыми прожилками, которые мелькали в воде как молнии, по большим, холодным глазам, смотревшим с жуткой, пустой внимательностью. Тсиуны всегда охотились стаями. Всего за несколько секунд они облепили илу Нетейама. Начался дикий и кровавый хаос. Животное забилось, пронзительно и отчаянно закричало, пытаясь вырваться, но щупальца уже сжимались вокруг его тела с чудовищной силой. Раздался хруст: страшный, влажный звук ломающихся костей. И через мгновение вода вспенилась тёмной и густой кровью, расползающейся во все стороны. Тсиуны рвали его на куски прямо на глазах у ошеломлённого Нетейама. — Нетейам! Аонунг закричал, не думая. Инстинкты сработали быстрее разума. Он резко направил своего илу ближе, и животное, хоть и паниковало, чувствуя запах крови своего сородича, подчинилось. Аонунг перегнулся и схватил Нетейама за руку. Пальцы сомкнулись вокруг пульсирующего запястья. — Быстро! Он потянул его к себе, пытаясь помочь забраться на своего илу, который уже начал паниковать и шарахаться, чувствуя близость хищников и запах свежей крови. Животное билось под ними, но Аонунг держал его, успокаивал, сжимал бока коленями. Нетейам почти добрался до него. Ещё одно движение, и он уже тянулся рукой к талии Аонунга, чтобы удержаться и вцепиться в него как в единственное спасение. И в этот момент одно из щупалец резко, как удар хлыста, обвилось вокруг его ноги. Рывок был такой силы, что Нетейама буквально выдернуло из рук Аонунга. Пальцы их разъединились, скользнули друг по другу, и через секунду Нетейам уже исчез под водой. Аонунг почувствовал, как внутри него всё холодеет. Он смотрел на тёмную воду и расходящиеся круги, на пузырьки воздуха, поднимающиеся со дна, и не мог пошевелиться. Наступило мгновение абсолютного, ледяного ужаса. Он знал, что тсиуны делают со своей добычей. Видел это своими глазами только что. И он знал, что против стаи у них почти нет шансов. Но он всё равно нырнул. Мощный хвост рассёк воду, когда он устремился вниз, крепко сжимая гарпун. Холод океана обжёг кожу, но он не чувствовал этого. В ушах шумела кровь, сердце колотилось где-то в горле. Под водой всё выглядело как кошмар, как оживший ночной ужас. Двое тсиунов кружили в толще воды, их длинные, извивающиеся щупальца двигались в медленном, страшном танце. Они переплетались, расплетались, тянулись во все стороны, и в центре этой жуткой воронки был Нетейам. Один из хищников удерживал его, обвив щупальцами вокруг талии и ног, и медленно, не торопясь, утягивал глубже, в темноту, откуда нет возврата. Но Нетейам не сдавался. Даже сейчас, оказавшись в пасти смерти, он отчаянно сопротивлялся. Одной рукой он выхватил нож и, собрав последние силы, ударил прямо в голову ближайшего тсиуна. Лезвие вошло глубоко, с хрустом. Существо резко дёрнулось, забилось, извиваясь, из раны хлынула тёмная, густая жидкость. Но нож застрял в его внутренней пластине, зажатый мощными мышцами, и выдернуть его было невозможно. Теперь у Нетейама не было оружия. Хищник, удерживающий его, не торопился убивать. Тсиуны знали своё дело. Он медленно тянул добычу вниз, в темноту, словно намереваясь сначала утопить её. Нетейам боролся, дёргался, пытался вырваться, но щупальца держали мёртвой хваткой. Его лицо исказилось от боли и нехватки воздуха, глаза расширились, в них плескался ужас. И это дало Аонунгу шанс. Он не раздумывал ни секунды. Гарпун выстрелил вперёд, разрезая воду, и с глухим, удовлетворяющим звуком вошёл прямо в тело тсиуна, удерживающего Нетейама. Существо дёрнулось, забилось в агонии, щупальца конвульсивно сжались, а потом ослабли. Нетейам освободился, но воздуха в лёгких уже почти не осталось. Он попытался плыть вверх, но движения становились всё слабее и беспомощнее. Глаза его закатывались, тело обмякало. А слева уже приближались остальные тсиуны. Те, что закончили пожирать илу и теперь заметили новую, ещё живую добычу. Их глаза горели в темноте холодным светом. Щупальца тянулись к ним, как живые верёвки. Аонунг увидел их и почувствовал настоящий, леденящий ужас, от которого холодеет кровь и останавливается сердце. Он подплыл к Нетейаму, схватил его под мышки и прижал к себе, крепко, как самое дорогое. Тот был тяжёлым и безвольным, но Аонунг не чувствовал веса. Он чувствовал только тепло его тела, слабое, но ещё живое биение его сердца. И в этот момент рядом, как спасение и ответ на молитву, появился его илу. Аонунг тут же связался с ним, отчаянно умоляя быть быстрым. Илу понял и рванул вверх с такой скоростью, что вода вокруг превратилась в бурлящий, кипящий поток. Пузырьки воздуха облепили их, слепили глаза, но Аонунг не отпускал Нетейама. Держал, прижимал к себе, чувствуя, как его тело холодеет, как слабеет пульс. Тсиуны некоторое время преследовали их. Аонунг видел их тени внизу, их длинные, извивающиеся тела, их глаза, полные ярости. Но постепенно они начали отставать. Стая насытилась, и охота на быструю, ускользающую добычу перестала быть интересной. Когда Аонунг понял, что они больше не гонятся, он вынырнул на поверхность. Солнце ударило по глазам, заставив зажмуриться. Воздух, такой живительный и долгожданный, ворвался в лёгкие. Он жадно глотал его, давясь и кашляя, но продолжая одной рукой удерживать Нетейама. Тот был без сознания. Его голова безвольно качалась, тёмные косички намокли и облепили лицо, пока наконец не прижалась к груди Аонунга. И тогда Аонунг почувствовал его запах. Тёплый, солёный, такой знакомый и родной, что у него перехватило дыхание. Запах леса, который не исчезал даже после стольких месяцев у океана. Запах его кожи, его волос, его самого. Аонунг сидел на илу и крепко прижимал его к себе. Одной рукой он обхватил его за талию, другой за плечи, стараясь удержать и согреть, не дать уйти. Голова Нетейама лежала у него на груди, и он чувствовал, как бьётся его сердце: слабо, но ровно. Жив. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо и воду в тёплые, золотисто-розовые тона. Тяжелый день подходил к концу. Аонунг оглядывал океан, судорожно выискивая хоть какое-нибудь место, где можно было бы укрыться, развести огонь и согреть Нетейама. До поселения было слишком далеко, он просто не успеет доплыть туда вовремя. Тело в его руках становилось всё тяжелее и холоднее, а дыхание Нетейама было едва заметным. Если он продолжит плыть, тот может умереть от переохлаждения ещё по дороге. Волны тихо разбивались о скалы, и среди них Аонунг вдруг заметил небольшую пещеру: тёмный провал в каменной стене, скрытый тенью и брызгами воды. Он выглядел узким и неприветливым, но сейчас это было единственное укрытие, которое у них было. Он направил илу туда, плывя уже медленно и осторожно, всё время поддерживая тело Нетейама, чувствуя его вес и тепло. Когда его ноги наконец коснулись камня, он отпустил илу, похлопал его по шее в знак благодарности, и осторожно поднял Нетейама на руки. Тело его было тяжёлым: настоящая тяжесть воина, вес мышц и костей. Но Аонунг не чувствовал этой тяжести. Он чувствовал только, как близко его лицо, как тихое дыхание касается его шеи, а голова доверчиво лежит на плече. Он прижал Нетейама крепче, почти инстинктивно, и шагнул вглубь пещеры, которая укрыла только их двоих: Аонунга и того, кого он держал в руках. Того, за кого он был готов рисковать.
