Глава 18.
30 марта 2026 г., 09:35
Нетейам долго смотрел на леску, уходящую в тёмную воду, не отрывая взгляда, словно в этом тонком натяжении было что-то, за что можно было зацепиться и что не позволило бы мыслям снова ускользнуть туда, где было слишком шумно и тяжело. Его дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже и спокойнее, а напряжение, ещё недавно державшее его тело в постоянной готовности, медленно отпускало, уступая место мягкой усталости.
Холод всё ещё не ушёл полностью. Он прятался где-то глубоко под кожей, в мышцах и костях, напоминая о себе мелкой дрожью, которая пробегала по телу волнами, особенно остро отдаваясь в тех местах, где щупальца тсиуна сжимали его особенно сильно. Но теперь рядом было тепло, и это тепло было не только от накидки. Оно исходило от того, кто сидел рядом, от его плеча и самого присутствия.
Нетейам почти неосознанно придвинулся ещё ближе, позволяя телу самому искать удобное положение, прижимаясь к Аонунгу сильнее, чем раньше, словно это было самым естественным решением, продиктованным простым желанием согреться. Его плечо, укутанное в накидку, плотнее коснулось чужого, бедро легло рядом, полностью убрав то небольшое расстояние, что оставалось между ними.
Аонунг почувствовал, как вес тела Нетейама становится чуть ощутимее, как тепло, исходящее от него, усиливается, проникая сквозь кожу, добираясь до самого дна, туда, где холод уже не мог достать. На мгновение он замер, не зная, как на это реагировать, боясь сделать лишнее движение, которое могло бы разрушить этот хрупкий момент.
Но Нетейам, казалось, вовсе не думал об этом. Его внимание всё ещё было приковано к воде и удочке, хотя взгляд уже начинал терять чёткость, становясь рассеянным, чуть затуманенным тягучей сонливостью. Ресницы его тяжелели, опускались, поднимались снова, каждый раз чуть медленнее прежнего.
Усталость брала своё. Он едва заметно опустил голову, потом снова выпрямился, словно пытаясь удержаться, не поддаться этому ощущению, но тело уже не слушалось так, как раньше. Пальцы, сжимавшие край накидки, ослабли, дыхание стало медленнее, глубже, и в какой-то момент он позволил себе закрыть глаза всего на секунду, просто чтобы отдохнуть.
Эта секунда затянулась. Он больше не открывал глаза сразу, позволив темноте под веками стать мягкой, уютной, и постепенно, незаметно даже для себя, начал склоняться в сторону, теряя последнюю грань осознанности, которая ещё держала его в бодрствовании.
Его голова медленно и осторожно коснулась плеча Аонунга. Сначала едва ощутимо, как случайность, которую можно было бы не заметить, если бы Нетейам внезапно проснулся. Но затем это прикосновение стало устойчивым, настоящим, и он больше не пытался отстраниться, наоборот, чуть сильнее прижался, находя в этом положении ту самую опору, которая позволяла наконец отпустить контроль.
Его дыхание выровнялось окончательно, став ровным и глубоким, как у спящего, и вместе с ним выровнялось всё: мысли, сердце и напряжение, которое держало его всё это время, не позволяя расслабиться даже на мгновение.
Аонунг в тот же момент чуть напрягся, незаметно сжавшись и резко замер, стараясь даже дышать тише и медленнее, чтобы не дать Нетейаму проснуться и отодвинуться.
Его взгляд, до этого следивший за удочкой, на мгновение застыл, потеряв фокус. Он чувствовал вес его головы на своём плече: не тяжёлый, но ощутимый, как напоминание о том, что это происходит здесь и сейчас, что Нетейам, который ещё вчера смотрел на него с ледяной отстранённостью, доверяет ему свой сон.
Чувствовал, как дыхание Нетейама становится ровным и спокойным, как его тело постепенно расслабляется, отпуская остатки напряжения, которые держали его до этого, как его плечи опускаются, а мышцы лица разглаживаются, уходя от привычной серьёзности.
В этом было что-то настолько доверительное и невероятное, что Аонунг едва сдержал резко возникшее желание заключить такого Нетейама в крепкие объятия. В объятия, из которых он не выпускал бы его до того момента, пока лесной воин полностью не согреется. В объятия, в которых он бы полностью покрыл чужое лицо своими обжигающими поцелуями.
Он уснул здесь, рядом с ним. Позволил ему быть достаточно близко, несмотря на всё плохое, что произошло между ними прежде. Эта мысль отозвалась где-то глубоко внутри тёплой волной, от которой сжалось горло и перехватило дыхание.
***
Нетейам медленно проснулся, возвращаясь откуда-то из глубины тёплого, вязкого сна, в котором не было ни холода, ни тревоги, только редкое ощущение покоя, такое полное, что он почти забыл, каково это: просто спать, без тяжелых кошмаров, которые стали ему почти привычны. Реальность сперва показалась ему чужой, размытым пятном звуков и ощущений, которые не спешили складываться в понятную картину. Его дыхание было ровным, спокойным, но в какой-то момент что-то едва уловимо изменилось и сознание начало проясняться, вытягивая его обратно, заставляя открыть глаза. Вокруг уже лежала глубокая ночь с мягким шорохом воды совсем рядом и редкими всплесками в темноте. Огонь в пещере погас, оставив после себя лишь тлеющие угли, которые изредка вспыхивали слабым, красноватым светом. Нетейам тяжело моргнул, и только потом понял, что чувствует под щекой что-то тёплое, твёрдое и неподвижное, что-то, что было совсем не похоже на камень. Он замер, потому что осознание пришло не сразу, но когда пришло, тут же обожгло, как холодная вода, вырывая из остатков сна с пугающей резкостью. Он спал на плече Аонунга всё это время. Его голова лежала на чужом плече, его дыхание касалось чужой шеи, его тело прижималось к чужому, и он ничего не контролировал. Нетейам резко выпрямился, будто обжёгся, и одновременно с этим с его губ сорвалось приглушённое чертыхание, больше от неожиданности, чем от злости. Движение вышло слишком резким, голова закружилась, и он на мгновение замер, пытаясь унять беспричинную панику, которая вдруг поднялась откуда-то из глубины. — Извини, — пробормотал он, потирая ладонью лицо, стараясь окончательно прогнать остатки сна и вернуть себе привычную собранность, которая всегда была его защитой. — Я… уснул. Аонунг, который всё это время сидел неподвижно, словно боялся нарушить чужой сон даже дыханием, чуть повёл плечом, возвращаясь к обычному состоянию. Его плечо, на котором только что лежала голова Нетейама, стало чуть свободнее, и он ощутил это как острую потерю. — Да без проблем, — сказал он спокойно. — Зато смотри, сколько я наловил. Он чуть подался вперёд, поднимая небольшую сеть, в которой лениво покачивались несколько крупных рыб. Их тела поблёскивали в тусклом свете луны, отражая сияние биолюминесценции, и их было больше, чем можно было ожидать за такое время. Среднего размера, тяжёлые, с плотными боками и широкими плавниками, они лежали неподвижно. В этом было что-то удивительное: что Аонунг умудрился вытащить их всех, пока он, Нетейам, спал, уткнувшись носом в чужое плечо, как ребёнок. Нетейам невольно приподнял брови, удивление отразилось на его лице открыто и без притворства. В уголках его губ появилась мягкая улыбка, которая родилась просто оттого, что он смотрел на этих рыб и представлял, как Аонунг сидит здесь, в темноте, и ждёт, пока рыба клюнет, а Нетейам проснётся. — А ты неплох, — произнёс он с лёгкой усмешкой, и в его голосе было искреннее признание. Аонунг ответил ему тем же: короткой улыбкой с ноткой гордости за себя. Но в его взгляде было что-то более прямое и открытое, чем раньше, что-то, что заставило Нетейама замереть на мгновение, пойманным врасплох. Зрачки Аонунга в тусклом свете углей казались шире, чем обычно. Он смотрел слишком внимательно и сосредоточенно, как будто пытался запомнить каждую черту, деталь и тень на лице Нетейама, и от этого взгляда сердце странно дрогнуло, сжалось, а потом разжалось, выпуская наружу что-то тёплое, что-то, чему ещё не было названия. Нетейам почувствовал, как кровь приливает к щекам, делая их горячими и кончики ушей становятся чувствительными, как будто он сам только что проснулся не от холода, а от этого взгляда. Он поспешно отвернулся, делая вид, что снова рассматривает воду, хотя там уже не было ничего, кроме темноты и редких всплесков. Аонунг тем временем аккуратно сложил удочку, привычным движением убирая леску, затем осторожно собрал сеть с рыбой и убрал всё это в сумку. Его движения были спокойными, размеренными, и в этом было что-то удивительно умиротворяющее. В этот момент ночную тишину прорезал резкий и знакомый звук, наполненный тревогой и надеждой одновременно. Нетейам замер на долю секунды, и сердце в груди резко сжалось, а затем ударило сильнее и быстрее, будто пытаясь вырваться наружу. Он узнал его сразу. Это был голос матери. Этот позывной она использовала, когда искала их в лесу. В те моменты, когда они с Ло'аком убегали слишком далеко и сбивались с пути, лишь её голос мог привести их домой. Нетейам резко поднялся, вглядываясь в тёмное небо, туда, где на фоне звёзд, казавшихся особенно яркими после долгого дня, медленно двигались силуэты. Сначала они были едва различимы, как тени, но с каждым мгновением становились всё чётче и больше, и вскоре уже можно было различить очертания крыльев, длинных шей и мощных тел. Облегчение накрыло его так резко, что на секунду перехватило дыхание, и он не стал сдерживаться, громко откликнувшись, позволяя голосу разлететься над водой. — Мы здесь! Мы здесь! Ответ не заставил себя ждать. Силуэты в небе резко изменили направление, устремляясь прямо к ним, и уже через несколько секунд было ясно, что их заметили. Крылья били по воздуху чаще, быстрее, и этот низкий звук, похожий на ветер в ущелье, становился всё громче, заполняя собой всё пространство. Аонунг, услышав это, поднял взгляд, сначала с вопросом, но затем тоже увидел приближающиеся фигуры и чуть прищурился, пытаясь разглядеть детали. Его тело, ещё недавно расслабленное, снова напряглось в ожидании. Нетейам же уже различал знакомые очертания. Са'ата, икран его матери, летела впереди, её массивное тело почти сливалось с ночью, но свет луны, падающий на крылья, выдавал её движение. Рядом был Ло'ак на своём икране, чуть позади, но не отставая. И среди них была Ри'ланг. Он узнал её сразу, ещё до того, как разглядел цвета. Она летела быстрее всех, обгоняя остальных и вырываясь вперёд, как будто знала, что он здесь, будто чувствовала его так же, как он чувствовал её, где-то глубоко, там, где их связь была прочнее любых слов и расстояний. Её крылья били по воздуху с мощной грацией, и в каждом взмахе чувствовалась такая огромная радость, что у Нетейама перехватило дыхание. — Нетейам! Голос матери прозвучал совсем рядом, и он поднял голову как раз в тот момент, когда Са'ата коснулась камня. Нейтири спрыгнула со спины икрана ещё до того, как тот успел остановиться, её движения были быстрыми, с нотками отчаяния, и через мгновение её руки уже обнимали его, прижимая к себе. — Ты жив, — сказала она, и в её голосе звучало огромное облегчение. — Ты жив. — Я жив, мама, — ответил он, подтверждая слова Нейтири. Он чувствовал её тепло и дрожь, её дыхание, и в этом было столько родного и правильного, что он на мгновение закрыл глаза, позволяя себе просто быть найденным. Ло'ак приземлился следом, и Нетейам почувствовал, как брат врезается в него, обхватывает его руками и прижимается так сильно, что становится трудно дышать. Он обнимал его, не скрывая своей радости, и Нетейам, улыбаясь, потрепал его по голове, чувствуя под пальцами знакомые косички Ло'ака. — Я знал, что ты выживешь, — сказал Ло'ак, и его голос звучал глухо, потому что он уткнулся лицом в плечо брата. — Я знал. — Конечно, выживу, — ответил Нетейам, и в его голосе слышалась улыбка. — Кто же тогда будет отчитывать тебя за глупости? Ло'ак фыркнул, но не отпустил, и Нетейам позволил себе этот момент: просто стоять, чувствуя тепло брата и присутствие матери, чувствуя Ри'ланг, которая терлась мордой о его плечо. Нейтири отошла чуть дальше, и её взгляд тут же стал внимательным и цепким, будто в один миг она поменялась из заботливой матери в расчётливого воина, привыкшего оценивать раны и находить повреждения. — Что случилось? — спросила она с настойчивостью в голосе. — Где ваши илу? Аонунг, который всё это время стоял чуть в стороне, не решаясь вмешиваться в семейную идиллию, сделал шаг вперёд. — Долгая история, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём слышалось нежелание делиться плохими воспоминаниями. — Лучше обсудим в поселении. Илу Нетейама мёртв, мой неподалёку. Нейтири кивнула, и Нетейам заметил, как медленно, почти незаметно, стало уходить напряжение из её плеч. Она смотрела на него, и в её взгляде было что-то такое, что он видел только в детстве, когда падал с дерева или терялся в лесу, и она находила его, живого, невредимого, и на мгновение позволяла себе просто дышать. — А где отец? — спросил Нетейам, оглядываясь по сторонам, но в небе уже не было ни одной тени. — Он полетел в другую сторону, — ответил Ло'ак. — Подумал, что вы могли направиться севернее. Нейтири поднесла руку к коммуникатору, который висел у неё на шее: маленькому, чужеродному предмету среди всего этого мира. Она нажала на кнопку, и в тишине ночи раздался тихий, механический щелчок. — Ма Джейк, — с привычной ноткой безграничной любви к мужу заговорила она. — Мы нашли их. Всё в порядке. Возвращаемся в поселение. Ответа Нетейам не слышал, но по тому, как расслабились плечи матери, понял, что у отца тоже всё хорошо. Он снова повернулся к Ри'ланг, положил ладони на её морду, чувствуя под пальцами знакомую, тёплую кожу, и она смотрела на него своим большим глазом, в которых, как ему всегда казалось, был целый мир. — Я скучал по тебе, — прошептал он, и она фыркнула, касаясь его лица с невероятной преданностью. Аонунг, стоявший чуть поодаль, смотрел на это и не мог отвести взгляд. Он видел, как Нетейам гладит икрана и шепчет ей что-то, как улыбается особенной улыбкой, которая была только для неё, и в груди у него вдруг стало тесно и светло одновременно. Но потом его взгляд упал на Ло'ака, который стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него с таким выражением, от которого Аонунгу захотелось провалиться сквозь землю. — А ты, кстати, — сказал Ло'ак с лукавой ноткой в голосе. — не боишься высоты? Аонунг нахмурился, не сразу поняв, к чему тот ведёт. — Я ничего не боюсь, — ответил он с уверенностью. — Но к чему ты клонишь, лесной? На лице Ло'ака появилась издевательская улыбка. Он явно предвкушал увидеть демонстрацию бесстрашия от сына вождя. Нейтири, закончив разговор с Джейком, перевела взгляд на сына, и Нетейам почувствовал, как её внимание скользит по нему, по его плечам, рукам и ногам, проверяя, ища раны или следы. Она сразу же заметила тёмные, неровные отпечатки на его голени, там, где щупальца тсиуна сжимали его, не отпуская, и её взгляд стал острее. — Что это? — спросила она с нажимом. — Потом, мама, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Давай лучше поскорее вернёмся. Она колебалась. Нетейам видел, как её взгляд задержался на следах, а пальцы чуть дрогнули, как она хотела спросить ещё, узнать, насколько это серьёзно и опасно. Но она сдержалась, лишь кивнула и после отступила. — Хорошо, — сказала она. — Потом. Нейтири повернулась к Са'ате, и в её движениях появилась спокойная уверенность. Она подошла к икрану, положила ладонь на её морду, и та наклонила голову, принимая её и доверяя. Она легко забралась на её спину, как делала это сотни раз до этого. Са'ата поднялась в воздух без команды, просто почувствовав её желание, и Нейтири, сидя на её спине, посмотрела на них сверху вниз, ожидая, пока остальные последуют за ней. Ло'ак подошёл к своему икрану, похлопал его по шее, что-то шепнул на ухо, и тот довольно фыркнул. Потом он обернулся к Аонунгу, и его улыбка стала такой невинной, что это выглядело немного странно. — Ну что, — сказал он, похлопывая по спине икрана, — садись, так уж и быть, подвезу тебя. Аонунг посмотрел на него, потом на его икрана, потом снова на Ло'ака, и на его лице появилось такое выражение, которое Нетейам не мог описать словами. В нём было что-то от страха, гордости, и отчаянного упрямства. — Нет, — сказал он, и его голос прозвучал слишком быстро для бесстрашного. — Может, лучше здесь до рассвета переждём? Ло'ак уставился на него, и в его глазах загорелся огонь, который появлялся, когда он чувствовал слабину. Его определённо забавило видеть такого Аонунга: растерянного, даже испуганного, совсем не похожего на того уверенного сына вождя, который всегда смотрел на него сверху вниз. — Ты что, боишься? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Я не боюсь, — ответил он, что прозвучало совсем неубедительно. — Я просто не готов доверить свою жизнь какому-то дурачку, который даже на илу нормально ездить не умеет! Ло'ак расхохотался. Он смеялся так открыто, что его икран под ним занервничал. — Ну смотри сам, — сказал он, всё ещё смеясь, и поднялся в воздух, оставив Аонунга стоять на камне одного. Аонунг смотрел, как он поднимается всё выше и выше, как его силуэт становится всё меньше на фоне звёзд, и на его лице было написано такое, что Нетейам не мог не заметить. Он смотрел на Аонунга, на его напряжённые плечи и сжатые кулаки, на его упрямый взгляд, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, что-то, что не давало ему отвести глаза. Он медленно подошёл к Ри'ланг, положил ладонь на её морду, чувствуя, как она замирает под его рукой, ожидая. Его пальцы скользнули по её коже, и она закрыла глаза, доверяя ему, как делала всегда. Нетейам взял свою длинную косу, откинул прядки на конце, высвобождая куру, и когда нервные отростки коснулись её нервных окончаний, он легко забрался на её спину, устроившись так, чтобы сзади оставалось место. Место для того, кто всё ещё стоял на камне и смотрел на него с таким выражением, будто перед ним был не икран, а целая акула. — Садись, — сказал Нетейам с мягкостью в голосе. Аонунг посмотрел на него, и в его взгляде было столько всего: страх, благодарность, и что-то ещё, напоминающее восхищение, что заставило Нетейама улыбнуться. Аонунг щёлкнул языком, подзывая своего илу, который всё это время ждал у воды, и отдал ему короткую команду следовать в поселение. Илу, поняв, что от него требуется, скользнул в воду и исчез в темноте, оставив на поверхности лишь расходящиеся круги. Потом Аонунг вернулся в пещеру, забрал свои вещи и вышел обратно. Он подошёл к Нетейаму и молча протянул ему сумку, чтобы тот закрепил её. Нетейам почувствовал, как их пальцы соприкоснулись, и в этот момент внутри него что-то дрогнуло. Он закрепил сумку, проверяя, чтобы она не мешала крыльям, и потом повернулся к Аонунгу. Тот стоял рядом, слишком близко, и смотрел на Ри'ланг, пытаясь снова привыкнуть к её мощи. — Подходи, — сказал Нетейам. Аонунг шагнул вперёд, потом ещё раз и замер. Ри'ланг повернула голову и посмотрела на него своим любопытным глазом. — Помнишь меня? — спросил он, и его голос прозвучал так забавно, что Нетейам не сдержал улыбки. — Мы с ним друзья, так что не ешь меня, ладно? — Не будет она тебя есть, — ответил Нетейам со смешком в голосе. — Ри'ланг добрая. — Добрая, — повторил Аонунг, и в этом слове было столько сомнения, что Нетейам чуть не рассмеялся вслух. Он протянул руку, и Аонунг посмотрел на неё, потом на него, потом снова на руку. Его пальцы дрожали, когда он взялся за неё, и Нетейам почувствовал эту дрожь, почувствовал, как тепло чужая ладонь лежит в его руке. Аонунг прыгнул, всё ещё придерживаясь за сильную руку Нетейама, и оказался на спине Ри'ланг, сзади, так близко, что его дыхание коснулось чужой шеи. Несколько секунд он сидел неподвижно, и Нетейам чувствовал, как его руки висят в воздухе, не зная, куда себя деть. Потом они легли на его талию, сначала неуверенно, едва касаясь, как будто он боялся, что Нетейам оттолкнёт, если он прижмётся сильнее. — Держись крепче, — сказал Нетейам, и в его голосе прозвучало неожиданное для него волнение. — Иначе упадёшь. Аонунг медленно, очень медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом, обхватил его талию. Его пальцы скользнули по животу, и Нетейам почувствовал это прикосновение всем телом: от кончиков пальцев до самой глубины, туда, где пряталось что-то, о чём он не хотел думать. Крепкие и надёжные руки сомкнулись, и Аонунг прижался к его спине так близко, что если бы не накидка, он бы чувствовал каждое движение его мышц и каждый удар сердца. Нетейам почувствовал его дыхание на своей шее, его тепло, и в груди у него стало тесно, как будто кто-то сжал его сердце, а потом отпустил, и оно забилось быстрее и громче. Он чувствовал, как Аонунг отвернул голову в сторону, и знал, почему. Потому что если бы он не отвернулся, его губы оказались бы слишком близко к его шее, к тому месту, где кожа была самой чувствительной. Нетейам знал это, и от этого знания внутри разливалось нечто тёплое. Ри'ланг, почувствовав его состояние, повернула голову, и в её взгляде был вопрос. Нетейам почувствовал, как кровь приливает к лицу и уши становятся горячими, как всё его тело выдает то, что он не хотел бы показывать. — Летим, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло. Ри'ланг широко расправила крылья и оттолкнулась от камня. Ветер ударил в лицо, солёный, свежий, и Нетейам почувствовал, как руки Аонунга сжались крепче, как его пальцы впились в его живот, а дыхание стало чаще, когда он прижался к нему ещё ближе, ища опоры и защиты. Они поднимались всё выше, и Нетейам чувствовал, как легко набирает высоту Ри'ланг, ощущая радость от предстоящего пути. Он чувствовал это через связь, чувствовал её любовь к полёту, её облегчение, и от этого у него самого становилось лучше на душе. Ло'ак подлетел к ним, и на его лице было такое забавное выражение, что Нетейам невольно улыбнулся. Он смотрел на Аонунга, который сидел с закрытыми глазами, вцепившись в Нетейама так, будто от этого зависела его жизнь, и в его взгляде было что-то среднее между жалостью и злорадством. — Даже я в пять лет не прижимался к матери так сильно, когда впервые летал на её икране. Аонунг, который всё это время сидел с закрытыми глазами, резко открыл их, и Нетейам почувствовал, как напряглось его тело, а пальцы сжались ещё сильнее. — Заткнись, — сказал Аонунг, и его голос прозвучал глухо, так как он говорил в спину Нетейама. — Просто заткнись, skxawng. Но вопреки своему смущению, он не отстранился. Нетейам ждал, что он отодвинется и ослабит хватку, что попытается сохранить расстояние, но он не сделал ничего из этого. Он только отвернул голову, пряча лицо, и Нетейам почувствовал, как его уши горят, наверняка так сильно, что их можно было бы увидеть даже в темноте. Он сам не мог сдержать улыбки. Она появилась сама собой, без его разрешения, и он не стал её прятать. Ри'ланг летела ровно, плавно, не делая резких движений, и Нетейам знал, что она чувствует его желание не пугать Аонунга, не заставлять его бояться ещё сильнее, несмотря на то, что желание немного потрепать ему нервы за всё произошедшее раньше было почти невыносимым. Она была осторожна, как с неумелым детёнышем, и в этом было что-то настолько очаровательное, что Нетейам снова улыбнулся. Время тянулось медленно. Они летели над тёмным океаном, который казался бесконечным, и где-то впереди уже виднелись небольшие огни поселения. Аонунг постепенно начал расслабляться, и Нетейам чувствовал это по его дыханию, которое становилось глубже, по рукам, которые перестали дрожать. Его руки, обхватившие живот Нетейама, стали мягче. Он чувствовал запах Аонунга: привычная смесь из океана, соли, и чего-то ещё, отдающего чем-то лесным, родным. Они летели, и Нетейам не хотел, чтобы этот полёт заканчивался. Он чувствовал, как Аонунг смотрит вперёд, на горизонт и огни, которые становились всё ближе, и знал, что тот старается не смотреть вниз, на бесконечную глубину. Он смотрел только вперёд, и его дыхание становилось всё более ровным и спокойным. Нетейам не хотел, чтобы это заканчивалось. Только не сейчас. Ри'ланг, почувствовав его желание, чуть сбавила скорость, и Нетейам позволил себе этот маленький обман: просто лететь, чувствуя тепло за спиной, чувствуя руки, которые обнимали его и тёплое дыхание на своей шее.***
Ночная прохлада уже успела пропитать воздух солёной влажностью, когда они, один за другим, опустились на светлую полосу песка неподалёку от поселения. Тяжёлые крылья икранов с глухим, упругим хлопком сложились за их спинами, и этот низкий звук растаял в тишине, оставляя после себя лишь редкие вздохи ветра да тихий плеск воды у подножия редких скал. Песок был холодным, хранящим ночную сырость, и когда ноги коснулись его, Нетейам почувствовал, как усталость, которую он сдерживал весь полёт, вдруг стала тяжелее и осязаемее, как будто земля заставляла признать то, что он так старался игнорировать. Он соскользнул со спины Ри'ланг первым. Его движения были точными и выверенными, как всегда, поскольку тело помнило, как нужно двигаться, даже когда мысли были заняты другим. Но внутри не было привычной уверенности, той твёрдой опоры, на которую он опирался с детства, потому что сейчас, стоило его ногам коснуться земли, его накрыло тяжёлое, вязкое осознание. Он вернулся с охоты почти ни с чем. Без илу, без трофея, только со следами на теле и чувством, что он не справился так, как должен был. Он обернулся и протянул руку Аонунгу. Жест этот был неосознанным, вбитым в него привычкой быть тем, кто помогает и контролирует ситуацию, даже когда сам едва удерживается на ногах. В этот момент он не задумывался о том, что Аонунг мог бы справиться и без него, потому что дело было не в необходимости, а в том, чтобы хотя бы в этом маленьком движении остаться тем самым правильным сыном, которого отец должен видеть. Аонунг на мгновение замер, глядя на эту руку так, будто она была чем-то неожиданным. Его взгляд задержался на его ладони, на том, как спокойно они были протянуты, как будто между ними никогда не было ни ссор, ни обид, ни той ледяной отстранённости, которая разделяла их ещё несколько часов назад. Лишь потом он принял её, соскочив на песок легко и бесшумно, хоть и в его движениях всё ещё оставалась скрытая скованность. Цирея подбежала почти сразу. Её голос, быстрые движения и явная тревога, всё это пронеслось мимо Нетейама как фон, потому что в голове уже звучало другое, более тяжёлое ожидание, которое он не мог заглушить ничем. Она не потратила ни мгновения на приветствия, остановившись перед Аонунгом и скользя по нему внимательным, цепким взглядом, проверяя каждый сантиметр кожи на наличие ран. Убедившись, что он стоит ровно и не шатается, она переключилась на Нетейама. И вот тут её дыхание на секунду сбилось. Потому что проницательный взгляд наткнулся на тёмные следы на его голени, на неровные, багровые отпечатки, которые не оставляли сомнений в том, с чем им пришлось столкнуться там, за рифами. Тихий, почти неслышный вздох сорвался с её губ, превращаясь в короткое, сдержанное аханье, в котором было больше ужаса, чем она позволила бы себе показать словами. Её пальцы на мгновение сжались, будто она хотела коснуться, проверить, но она сдержалась, понимая, что сейчас не время. Когда она ахнула, заметив следы на его ноге, Нетейам лишь коротко отвёл взгляд. Он знал, как это выглядит со стороны. Как доказательство того, что он не справился. Как напоминание о том, что он допустил ошибку, которая могла стоить жизни. И хотя никто не говорил этого вслух, он чувствовал это в каждом взгляде, в каждом задержавшемся на его ноге движении глаз. Цирея уже открыла рот, чтобы задать вопрос и спросить, что случилось, насколько это серьёзно, не нужно ли что-то сделать, но не успела. Потому что воздух над ними снова задрожал от мощного взмаха крыльев, который разорвал тишину, и ещё один икран опустился рядом. Нетейам даже не сразу посмотрел в ту сторону, потому что знал, кто это. Знал, что этот момент неизбежен, и от этого ожидания становилось только тяжелее, как будто внутри затягивался узел, который невозможно развязать. Когда Джейк приземлился и направился к нему, Нетейам выпрямился сразу же, будто пытаясь заранее занять правильную позицию, ту, в которой он всегда стоял перед отцом: спина прямая, плечи расправлены, взгляд устремлён вперёд, но не слишком вызывающе. Это было не столько осознанное действие, сколько рефлекс, выработанный годами: быть готовым и достойным. Цирея, на мгновение отступив, всё же успела коснуться плеча Ло'ака, тихо спрашивая, всё ли с ним в порядке, и тот, заметно уставший, но всё ещё с привычной лёгкой усмешкой в уголках губ, кивнул, накрыв её руку своей, словно это было самым естественным способом успокоить её, пока внимание всех остальных уже было приковано к разворачивающемуся разговору между отцом и старшим сыном. Тяжёлый взгляд отца Нетейам почувствовал ещё до того, как встретился с ним глазами. Он скользнул по его лицу, плечам и рукам, остановился на следах, и в этот момент Нетейам ощутил, как внутри что-то неприятно сжалось от стыда за себя. — Ты должен был подготовиться лучше к охоте, — голос отца прозвучал тихо, но в нём была сталь, от которой невозможно было уклониться. Нетейам опустил взгляд не сразу, но и не стал удерживать его долго. Потому что выдерживать этот взгляд сейчас было тяжелее, чем обычно из-за понимания, что он не оправдал ожиданий, возложенных на него, из-за этой тяжёлой, липкой уверенности, что он подвёл, что мог сделать больше и лучше. Он хотел сказать что-то. Объяснить, рассказать, как всё произошло, но слова застряли где-то внутри, потому что любые объяснения звучали бы как оправдания. А он не хотел оправдываться перед ним. Не перед отцом, который смотрел на него с высоты своего опыта и ожиданий. — Да, сэр, — ответил он тихо и ровно. Это «сэр» прозвучало так естественно, будто слова папа никогда не существовало. Именно так он выстраивал дистанцию, которая позволяла ему быть не просто сыном, а тем, кто должен соответствовать. Аонунг невольно нахмурился, переводя взгляд с одного Салли на другого. В его мире так не разговаривали с отцами. В его мире отец мог быть строгим, мог требовать и наказывать, но это короткое, отстранённое сэр прозвучало странно, до жути неправильно, как будто между ними не было ни общей крови, ни любви. Он бросил быстрый взгляд на Цирею, которая ответила ему тем же растерянным недоумением, словно подтверждая, что он не один это заметил. Джейк тем временем сделал шаг ближе, и теперь между ним и Нетейамом оставалось совсем небольшое расстояние. Нетейам чувствовал его ощутимое, тяжелое присутствие всем своим существом. Он всегда хотел быть похожим на него. Сильным, непоколебимым, тем, кто не ошибается и кого уважает каждый на'ви. И сейчас, стоя перед ним, он чувствовал, как далеко он от этого. — Ты знаешь, что происходит из-за плохой подготовки, — продолжил Джейк, и каждое его слово ложилось на плечи Нетейама тяжестью, которую невозможно было сбросить. — Это не просто твоя ошибка. Это риск для всех, кто рядом с тобой. Нетейам едва заметно сжал пальцы, но достаточно, чтобы почувствовать, как ногти впиваются в кожу, возвращая его в реальность и не позволяя уйти в себя. Он кивнул, чувствуя, как внутри поднимается знакомое чувство: смесь стыда и упрямого желания выдержать этот взгляд до конца, не сломаться, не показать, как ему больно. Он всегда знал, что любая ошибка может стоить жизни тех, кого он любит. И именно поэтому это было так тяжело слышать. — Я понимаю, сэр, — ответил он, и в этих словах не было ни капли обиды к отцу. Только разочарование в себе и тоска по тому идеальному образу, которому он так желал соответствовать. И, возможно, разговор продолжился бы в том же ключе, если бы Аонунг, до этого стоявший чуть в стороне, не сделал шаг вперёд. Казалось, его толкнуло что-то изнутри, что-то, что он сам не до конца понимал, но что не позволяло ему молчать. Нетейам резко повернул голову, когда услышал его голос, и сердце неприятно дёрнулось, поскольку он не ожидал и не хотел этого. — Это была не его вина, — прямо сказал Аонунг. — Тсиуны напали внезапно и мы потеряли илу. Нетейам действовал правильно. Нетейам едва заметно качнул головой, с явной просьбой остановиться и не вмешиваться. — Всё в порядке, не нужно, — произнёс он тихо, но твёрдо. Это был его разговор, и его ответственность, и он не хотел, чтобы кто-то вмешивался, даже если этот кто-то пытался его защитить. Потому что защита означала слабость. А он не мог позволить себе быть слабым, не перед отцом. Джейк, однако, уже услышал достаточно, чтобы сделать выводы. Он перевёл взгляд на Аонунга, задержался на нём на мгновение, и после короткой паузы, в которой напряжение, казалось, достигло своей вершины и начало медленно спадать, он отступил, давая им возможность выдохнуть. — Отдыхайте, — сказал он, уже спокойнее, и в этом спокойствии слышалось нечто похожее на принятие. — Поговорим позже. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к икранам. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, и в каждом движении чувствовалась военная собранность, которая не позволяла рассыпаться даже после долгого полёта и тревоги за сына. Он оставлял после себя странное ощущение незавершённости, как будто разговор оборвался на полуслове, оставив в воздухе вопросы, на которые не было ответов. Аонунг, всё ещё ощущая на себе тяжесть сказанного, повернулся к Нетейаму. На его лице было написано то, что он не мог скрыть: и удивление от того, как в семье Салли разговаривает отец с сыновьями, и какое-то неловкое желание спросить, всё ли в порядке, и сомнение, имеет ли он на это право. Он уже открыл рот, собираясь что-то сказать, задать вопрос, который уже успел сформироваться у него в голове, но не успел. Потому что голос Нейтири, мягкий, но настойчивый, прозвучал чуть в стороне, подзывая сына к себе. Только после ухода отца Нетейам позволил себе вдохнуть глубже. Солёный, свежий воздух вошёл в лёгкие, но облегчения не было. Только то самое невыносимое и липкое чувство, которое не отпускало его изнутри. Он подвёл. Когда Нейтири позвала его, он сразу откликнулся, потому что это дало ему повод выйти из этого напряжения. Он подошёл к ней, и в его движениях уже не было привычной уверенности, только усталость и желание, чтобы этот день наконец закончился. Аонунгу оставалось только задержаться на мгновение, наблюдая, как он уходит. Его фигура, такая прямая и напряжённая, выделялась на фоне темноты, и в этом было что-то почти болезненное: видеть, как кто-то, кто только недавно боролся за жизнь, сейчас стоял перед отцом, как провинившийся ребёнок. Он отвернулся и направился в сторону семейного маруи, где его уже ждали свои вопросы и разговоры. Путь показался ему короче, чем обычно. Возможно, потому, что мысли не давали сосредоточиться на дороге, крутились в голове, возвращаясь к одному и тому же: к холодному «сэр», к напряжённым плечам Нетейама, к тому, как он сжал пальцы, когда отец говорил о риске. Он почти не заметил, как перед ним выросла знакомая широкая фигура отца, готовая задать свои вопросы. В это время взгляд Нейтири стал ещё внимательнее, чем обычно, но в нём не было той жёсткости, что у Джейка. Только тревога, которую она не скрывала. — Ты покажешь это Тса'хик, — сказала она, кивая на его ногу. Нетейам вздохнул чуть глубже, чем обычно, и на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями, пытаясь найти слова, которые могли бы её убедить. Он не хотел идти к Тса’хик, потому что это означало бы признать, что он не справился сам. Что его тело, которое должно быть сильным и выносливым, пострадало так, что нуждается в чужой помощи. — Не нужно, мам, — ответил он мягко, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Я правда в порядке. Они пройдут. Она смотрела на него долго, словно пыталась увидеть то, что он не говорит вслух. И он выдержал этот взгляд, хотя это было не легче, чем выдерживать взгляд отца. — Ты уверен? — спросила она тихо с тревогой в голосе. Он кивнул, потому что не мог позволить себе иначе. — Да. После короткой паузы она всё же отступила. Не полностью принимая его слова, но позволяя самому нести ответственность за собственные решения. Она протянула ему небольшой свёрток, и он узнал его сразу. Внутри лежало то, что должно было помочь ему справиться с тем, что он не мог контролировать сам. Нетейам замер на мгновение. Его пальцы дрогнули, когда он осторожно принял его, чувствуя под подушечками знакомую текстуру: сухие листья, хрупкие, почти невесомые, но такие тяжёлые в своей обещающей силе. — Спасибо, — сказал он тихо, и в его голосе была искренняя благодарность, которую он не мог скрыть. — Только не злоупотребляй, — добавила Нейтири, в её голосе слышалась та же тревога, что и прежде, но теперь смешанная с надеждой. Нетейам кивнул, уже привычно, и убрал свёрток, чувствуя его духовный вес, который давил на плечи, напоминая о том, что он снова принял помощь и позволил себе слабость. Он подождал, пока она уйдёт, а шум вокруг немного уляжется, и только тогда позволил себе опустить плечи. Совсем немного, как будто даже в этом маленьком движении он боялся, что кто-то увидит его настоящего: уставшего, разбитого, не такого, каким он должен быть.***
Аонунг медленно вышел из тёплых ночных волн, и океан будто не хотел его отпускать, цепляясь за каждую каплю, что блестела на его гладкой бирюзовой коже, подчёркивая каждый рельеф мышц. Он был весь мокрый от долгого плавания, с тяжёлым, неровным дыханием, которое выдавало всепоглощающее обожание, что переполняло его до краёв. Его светлые глаза были устремлены только на сидящего на песке на'ви, с ветром, ласково треплющим его аккуратные косички. Сердце Нетейама уже билось в унисон с далёким прибоем, полное сладкого, пьянящего предвкушения. Аонунг приблизился к нему благоговейно, ничуть не торопясь, чтобы каждый шаг позволял воде стекать по его груди и животу, по бёдрам, оставляя влажные, искрящиеся дорожки, которые так и манили прикоснуться, почувствовать их тепло и солёный вкус. Когда расстояние между ними почти исчезло, их дыхания уже смешались, обдавая губы друг друга тёплым воздухом. Нетейам поднял руку и провёл пальцами по мокрой щеке Аонунга, собирая капли. Его собственное тело уже отзывалось на эту близость жаром, разливающимся по венам. — Нетейам, — хрипло прошептал Аонунг, его голос дрожал от переполнявших чувств, — Ты знаешь, насколько ты красив? Нетейам улыбнулся в ответ, и его пальцы скользнули ниже, по мокрой шее Аонунга и ключицам, чувствуя, как под ними перекатываются мышцы, после чего их губы медленно встретились в глубоком поцелуе. Для него это было целым миром ощущений, где языки сплетались в влажной пляске, полные нежности и страсти, и оба застонали в этот поцелуй, отдаваясь ему полностью. Руки Нетейама легли на грудь Аонунга, ловкие пальцы ласкали мокрые мышцы, обводили соски, которые мгновенно затвердели под его ладонями, посылая волны удовольствия по всему телу. Тот в ответ обнял спину Нетейама своими массивными ладонями, прижимая ближе, исследуя каждый изгиб и впадинку, гладя и открывая чувствительные зоны заново. Нетейам провёл кончиками пальцев по мокрому позвоночнику Аонунга, ощущая, как тот выгибается под этим прикосновением, а Аонунг, в свою очередь, коснулся губами его шеи, прошёлся по ключице, оставляя влажные, горячие следы поцелуев, которые заставляли гореть и трепетать чужую кожу. Их хвосты переплелись сами собой, кончики обвивались друг вокруг друга в нежной, дрожащей ласке, полной такого удовольствия, что по телам пробегали мурашки. Аонунг, уткнувшись носом в шею Нетейама и вдыхая его пьянящий запах леса, выдохнул ещё тише и проникновеннее. — Ты сильный и в то же время такой нежный, — он с немым обожанием поцеловал чужую чувствительную шею, — Я схожу с ума от тебя, Нетейам. Хочу касаться тебя везде и всегда. Нетейам в ответ запустил пальцы в мокрые волосы Аонунга, слегка потянул их, чтобы запрокинуть его голову, и прошёлся языком по его горлу, чувствуя, как Аонунг застонал громче и его тело прижалось ещё теснее. Его член стоял твёрдо и горячо, немного приподнимая ткань набедренной повязки и прижимаясь к бедру Нетейама через неё, но руки оставались выше, сосредоточенные на том, чтобы дарить удовольствие везде, где он только мог прикоснуться. Руки Аонунга скользнули по бёдрам Нетейама, сжимая их с любовной и трепетной силой, поднимаясь к талии и рёбрам, обводя каждый мускул так, будто он хотел запомнить все детали наизусть. Нетейам ответил тем же, его ладони легли на талию Аонунга, притягивая его ближе, и в этот миг их твёрдые члены соприкоснулись через ткань, посылая по телам настолько большую электрическую волну, что оба на мгновение затаили дыхание. — Нетейам, — продолжал Аонунг между поцелуями, его голос срывался от желания, — Нетейам, прошу… Нетейам игриво прикусил его нижнюю губу, тут же успокаивая чувствительную кожу языком, и наконец прошептал ответ на признание, которое совсем недавно сорвалось с языка Аонунга. — Ты мне тоже, — он громко сглотнул, мысли плыли будто в тумане, — Ты мне тоже… нравишься. Они чувственно, медленно двигались в унисон, растягивая удовольствие. Их губы блуждали по коже, пальцы оставляли горящие следы, дыхания сливались в один общий стон, а хвосты продолжали ласкать друг друга. Острые уши подрагивали от каждого шёпота, и их тела блестели от пота и чистого, неудержимого желания. Никто не боролся за доминирование, они просто отдавали и принимали удовольствие в равной мере, и в этот момент под звёздами и шумом волн весь мир сузился до двух сердец, бьющихся в одном ритме. Просыпаться после такого сна оказалось ужасно жестоко, будто его резко выдернули из тёплой, тягучей воды, в которой он успел раствориться до последней мысли. Сонные травы должны были подарить ему пустоту и тишину, мягкое забытьё без образов и ощущений, но вместо этого разум предал его самым нелепым образом, наполнив всё до краёв чужим теплом, прикосновениями и дыханием, тем, что он не должен был чувствовать, не имел права даже допускать в своих мыслях, и от этого пробуждение стало огромной катастрофой. Он резко открыл глаза, будто вынырнул из воды, и первое, что увидел перед собой, было лицо Ло'ака, стоящего слишком близко и внимательно вглядывающееся в него с тенью беспокойства. — Ты в порядке? — тихо спросил он, чуть нахмурившись. — Ты… странно спал. Как будто тебе было больно. Слова дошли до Нетейама с опозданием, будто пробираясь сквозь остатки сна, но когда смысл всё-таки ударил по сознанию, его накрыло такой волной стыда, что стало трудно даже дышать. Он резко зажмурился, уткнулся лицом в сложенные руки, прячась в них, как будто это могло хоть как-то спасти его от реальности и самого себя. Кожа вспыхнула жаром, и он физически чувствовал, как краснеет, до самых кончиков ушей и плеч, словно всё тело решило предать его заодно с разумом. Ему повезло, невероятно повезло, что он спал на животе, уткнувшись в ткань гамака, и Ло'ак не мог видеть, в каком именно состоянии он проснулся, иначе этот день можно было бы официально считать худшим в его жизни, без всяких попыток это оспорить. Он сжал пальцы сильнее, стараясь дышать ровно, будто ничего не произошло. — Нормально, — глухо выдавил он, не поднимая головы, и сам услышал, насколько неубедительно это прозвучало. Ло'ак какое-то время ещё смотрел на него, явно пытаясь понять, что происходит, но, как и всегда, когда дело касалось чего-то слишком сложного или странного, довольно быстро сдался, предпочитая не докапываться. — С каких пор ты такой соня? — протянул он уже с привычной насмешкой, усаживаясь на край соседнего гамака, того самого, где обычно спал Аонунг. — Я проснулся, тебя нет на тренировочной площадке, ищу тебя везде, а ты тут… стонешь во сне и даже не реагируешь. Даже Аонунг уже давно встал и чем-то занимается. Имя прозвучало настолько не вовремя, что внутри у Нетейама всё сжалось ещё сильнее. Он мысленно, с большим отчаянием, поблагодарил Эйву за то, что Аонунг действительно ушёл раньше, потому что иначе он бы просто не смог существовать с ним в одном пространстве, не смог бы контролировать ни лицо, ни голос, ни собственные мысли, которые и так уже вели себя как стадо сорвавшихся с привязи илу. Он уткнулся глубже в руки, пытаясь спрятаться от самого себя, но это не помогало, потому что яркие, неправильные образы всё ещё стояли перед глазами. Нетейам понимал, что это просто тело и нормальная реакция, глупая смесь усталости, близости и прикосновений, которых вчера было слишком много для того, кто к ним не привык, и всё же мысль о том, что его разум выбрал именно Аонунга для такого сна, казалась почти оскорбительной. Он пытался объяснить это самому себе, цепляясь за рациональность, как за единственную опору: вчера они действительно часто касались друг друга, слишком близко сидели у огня, делили тепло, смеялись, говорили, и для него, привыкшего держать дистанцию и контролировать каждое движение это оказалось… слишком. Слишком новым и непривычным, необычайно сильным, и его тело, лишённое привычных границ, просто перепутало всё, смешало тепло с чем-то более глубоким, доверие с чем-то более опасным, и выдало это в самой неловкой и позорной форме, какую только можно было представить. Из этих мыслей его вырвал голос Ло'ака, который, устроившись поудобнее, явно уже переключился на что-то более интересное. — Кстати, тебя Талари искала, — сказал он между делом. — Но увидела, что ты спишь, и решила не трогать. Нетейам что-то неопределённо промычал в ответ, даже не пытаясь поднять голову, потому что имя Талари сейчас не говорило ему ни о чём. Мысли всё ещё крутились вокруг сна и того, как он вообще собирается смотреть в глаза меткайинцам после этого утра, и любая другая тема просто скользила мимо, не задерживаясь. Ло'ак, однако, был не из тех, кто легко сдаётся, особенно если у него есть новости. — Слушай, — он наклонился чуть вперёд с лукавством в голосе, — сегодня вечером будет ужин. Нетейам всё-таки неохотно приподнял голову, как будто это требовало усилия. — Ужин? — глухо переспросил он. — Родители решили устроить небольшой приём, — продолжил Ло'ак, уже явно наслаждаясь моментом. — Позвать меткайинцев, с которыми мы успели подружиться, угостить их, показать, какие мы вообще молодцы и гостеприимные. Ну и… — он усмехнулся, — поблагодарить океан за то, что он тебя не угробил. Слова ударили чуть сильнее, чем должны были, и Нетейам окончательно проснулся, выныривая из своего утреннего тумана. — Там будет Аонунг? — спросил он почти сразу, прежде чем успел подумать, как это прозвучит. Ло'ак закатил глаза, будто вопрос был до смешного очевидным. — Само собой, — фыркнул он. — В первую очередь позвали семью вождя. Нетейам тяжело выдохнул и застонал, снова утыкаясь лицом в руки, как будто это могло отменить реальность, ужин, разговоры и, самое главное, необходимость смотреть в глаза тому, о ком его разум только что выдал такой… подарок. — Вы что, снова поссорились? — с искренним непониманием спросил Ло'ак. — Нет, — коротко ответил Нетейам, даже не поднимая головы. Ло'ак пожал плечами, решив, что это очередная странность, в которую он вникать не собирается, и сразу нашёл новую тему, как делал всегда. — А, и ещё, — добавил он, поднимаясь, — родители попросили тебя позвать Талари. Нетейам резко поднял голову, и на этот раз его взгляд был уже совсем другим. — Зачем? — спросил он, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога. Ло'ак широко, даже хищно улыбнулся. — Потому что они узнали про ваш поцелуй. На секунду всё внутри Нетейама просто остановилось. — Ты им рассказал?! — выдохнул он, не веря своим же ушам. — Да что сразу я? — тут же возмутился Ло'ак, вскидывая руки. — Это Тук! Она подслушала, как мы с Кири это обсуждали, и потом выдала всё маме! Нетейам закрыл глаза и шумно выдохнул, чувствуя, как этот день окончательно превращается в какой-то издевательский набор ситуаций, из которых нет нормального выхода. Родители, конечно же, уже сделали свои выводы и решили, что у него с Талари что-то серьёзное, что это не просто случайный момент, за которую он сам до сих пор не может себе ответить. Он не мог объяснить даже себе, зачем тогда ответил на её поцелуй, не мог разложить это по полочкам, а теперь от него, по всей видимости, будут ждать чего-то куда более определённого. — В общем, скажи ей, чтобы обязательно пришла, — бросил Ло'ак, направляясь к выходу из маруи. — У нас с тобой двойное знакомство с родителями получится. Я с Циреей, ты с Талари. Круто же, бро? Он даже не стал ждать ответа и просто ушёл, оставляя за собой только шум волн и ощущение того, что мир решил одновременно навалить на Нетейама всё, что только можно. Он издал тихий, беспомощный звук и снова рухнул лицом в руки, зарываясь в ткань гамака, прячась от света и мыслей, потому что сейчас ему больше всего на свете хотелось просто исчезнуть и перестать существовать хотя бы на один день, чтобы не сталкиваться ни с кем, особенно с Аонунгом после того, что его собственный разум так щедро и безжалостно показал.
