Глава 19.
8 апреля 2026 г., 12:10
Семейное маруи Певей всегда выглядело так, будто здесь жили самые чистоплотные меткайинцы во всём Ава'атлу. Даже сейчас, когда по полу были разложены полосы мягко высушенных водорослей, тонкие гибкие ветви, пахнущие солью, и уже наполовину сплетённые корзины, ни одна деталь не казалась лишней. Потому что сама Певей не позволяла ничему загрязнять окружающее её пространство: ни пыли или беспорядку, ни чужим мыслям, которые могли бы нарушить выверенный порядок, в котором она существовала.
Её движения были плавными и выверенными до точности, словно даже простое ремесло становилось в её руках чем-то вроде искусства. Тёмные волосы были уложены с естественной тщательностью, без единой выбившейся пряди, и чёлка, густая и мягко очерченная, ложилась на лоб, подчёркивая линию лица и делая взгляд Певей ещё более выразительным, чем он был от природы.
И именно этим спокойным взглядом она сейчас наблюдала за Талари, которая, в отличие от неё, явно была не в состоянии сохранять ни внешнюю, ни внутреннюю собранность. Пальцы Талари путались в плетении, тонкие нити то натягивались слишком сильно, то ослабевали, и корзина, которую она пыталась закончить уже третий раз, никак не хотела принимать правильную форму. Мысли её, казалось, находились где-то далеко за пределами маруи: может быть, там, где вчерашняя охота оставила свои следы.
Это было настолько очевидно, что Певей даже не спешила задавать вопросы. Она позволяла тишине немного потянуться, поскольку воздух был наполнен мягким и приятным светом, который так ей нравился.
Только когда Талари в очередной раз распустила почти готовый край, Певей лениво нарушила молчание.
— Только не говори, что это произошло снова, — произнесла она мягко, не поднимая головы.
Талари вздохнула. Выдох получился долгим, тягучим, и в нём было столько всего, что слова стали бы лишними.
Певей медленно подняла взгляд. Её полные губы тронула улыбка с ноткой игривого любопытства, смешанное с давним, устоявшимся знанием того, как устроены сердца её подруг.
— И кто же на этот раз? — спросила она, и голос её звучал так, будто она уже знала ответ, но хотела услышать его вслух.
— Нетейам, — тихо ответила Талари, опуская взгляд на свои руки, которые всё ещё бесцельно перебирали нити.
Певей на мгновение замерла. Её пальцы, только что уверенно переплетавшие ветви, остановились на полпути, и она чуть склонила голову, разглядывая подругу внимательнее. В её глазах мелькнуло что-то вроде понимания, смешанного с лёгким удивлением, но не от того, что Талари нравился этот лесной, а от того, с какой уверенностью она это произнесла, будто речь шла о чём-то давно решённом.
— Ты хотя бы спросила, как он? — лениво протянула Певей, возвращаясь к плетению. Её движения снова стали плавными, но взгляд то и дело возвращался к лицу подруги.
Талари вздохнула, едва заметно пожав плечами. Движение вышло нервным, каким-то сломанным, и она сразу же попыталась скрыть это, поправляя сияющие украшения в волосах.
— Нет, — ответила она после короткой паузы с тенью раздражения в голосе. — Я заходила к нему утром, но он спал, и я не стала его будить.
Певей приподняла бровную дугу, чуть повернув голову в её сторону. Свет, проникающий сквозь щели в стенах, ложился на её лицо полосами, делая выражение то мягче, то острее.
— Он пережил атаку тсиунов, Талари, — сказала она с лёгкой насмешкой, которая была скорее способом разрядить напряжение, чем желанием задеть. — Думаю, он бы пережил, если бы ты разбудила его.
Талари тихо фыркнула, её резкие движения выдавали недовольство, но несмотря на это, на её губах появилась слабая улыбка.
— Я не хотела выглядеть… навязчиво.
— Ты поцеловала его на виду у всех, — невозмутимо напомнила Певей, скользнув по ней быстрым взглядом. — Немного поздно переживать о навязчивости.
На этот раз Талари не ответила сразу, опустив взгляд на свои руки, перебирая тонкую нить своей песенной нити. Казалось, она искала опору, но никак не могла её найти.
Певей наблюдала за ней несколько секунд. Видела, как сжимаются и разжимаются её изящные пальцы, как дрожат длинные ресницы, и как в её взгляде постепенно таяла лёгкость, уступая место более серьёзному настрою.
— Кстати, — протянула Певей, словно решив, что пора перейти к более интересной части разговора, — раз уж мы заговорили о поцелуях… зачем ты вообще поцеловала Коро?
Талари резко подняла голову и в её глазах мелькнуло яркое раздражение на ту глупость, которую она совершила и о которой теперь приходилось вспоминать.
— Он мне нравился, — ответила она, чуть резче, чем хотела. — Казался милым…
— И? — мягко подтолкнула Певей, уже предчувствуя развязку.
Талари закатила глаза, откидываясь назад так, что её пышные кудри мягко качнулись, а украшения в них тихо звякнули.
— И всё было нормально ровно до того момента, пока он не решил, что после одного поцелуя мы должны уже планировать общее будущее, — выдохнула она, и в её голосе появилась смесь недоумения и лёгкого возмущения, которая делала её почти смешной, если бы не было видно, как ей на самом деле обидно. — Меня это оттолкнуло, понимаешь? Я хотела… не знаю… просто узнать его получше. А он сразу начал говорить о совместной жизни.
Певей не сдержалась и тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой. Её смех был негромким, и в нём не было злорадства, лишь тепло к своей забавной подруге.
— О, Эйва, — протянула она, качая головой, и её прямые волосы мягко скользнули по плечам. — На что он надеялся?
Талари хмыкнула с грустью, но уголки её губ всё-таки дрогнули. Её реакция говорила о том, что она начинает отпускать эту странную историю.
— Видимо, я не поняла, с кем имею дело, — призналась она уже спокойнее. — Думала, он… не будет торопить события.
— Всё нормально, подруга, — невозмутимо ответила Певей, возвращаясь к своему плетению. — Я бы после такого даже смотреть в его сторону отказывалась.
Казалось, слова подруги подействовали. Талари выдохнула, и вместе с этим выдохом ушло напряжение, которое держало её плечи в изматывающем напряжении. Она откинулась назад, позволяя телу расслабиться, и впервые за весь разговор её лицо стало спокойным, немного безмятежным.
Некоторое время они молчали, слушая, как умиротворенно шумит вода под маруи. Ветер аккуратно перебирал их волосы, принося с собой запах соли и далёких штормов. Где-то вдалеке звучали голоса других меткайинцев, занимающихся тяжелой работой, и эти звуки, такие привычные и домашние, постепенно наполняют маруи, делая его уютнее.
— Он влюблён в другую, — резко сказала Талари с твёрдостью в голосе.
Певей моргнула. Её руки, только что уверенно перебиравшие ветви, замерли на мгновение, и она подняла взгляд на подругу.
— Ты это сейчас придумала или тебе кто-то сказал?
— Я вижу, — отрезала Талари, и в её голосе появилась непоколебимая уверенность. — Это очевидно.
Певей отложила материал, который держала в руках, и медленно скрестила руки на коленях. Её взгляд, до этого рассеянный, стал острым, внимательным, и в нём появилось что-то похожее на скепсис.
— Просвети меня, — сухо сказала она. — Потому что пока единственное, что мне очевидно, это то, что ты снова додумываешь за другого.
Талари сжала губы, и в этом движении было что-то детское, как упрямство, смешанное с обидой.
— Он не смотрит на меня так, — начала она, подбирая слова. — Когда я говорю с ним, он… вежливый, да, внимательный, но это не то. Нет той… искры.
Певей приподняла бровную дугу с бесконечной иронией во взгляде.
— И ты, конечно, эксперт по «искрам».
— Я не слепая, — резко ответила Талари, и её голос стал чуть громче, чем она, наверное, хотела. — Ты же знаешь, что я хорошо чувствую подобное.
— На что ты намекаешь? — лениво спросила Певей.
— Ну, ко мне иногда приходили некоторые девушки, — немного смущённо делилась Талари, ощущая себя так, будто рассказывает чужие секреты. — с просьбой узнать, получится ли у них с кем-то.
Тёмные глаза Певей расширились, и она даже отложила свою корзинку, поворачиваясь к подруге всем телом. В этом движении было столько неподдельного любопытства, что Талари невольно улыбнулась.
— А про кого больше всех спрашивали? — спросила Певей, предчувствуя интересные сплетни.
Талари на секунду замолчала, словно прокручивая в голове сцены, которые помнила слишком хорошо, чтобы забыть.
— Певей, — тихо сказала она. — Я не могу распространяться об этом!
Певей прищурилась, уже внимательнее, и в её взгляде появилось нетерпение.
— Талари! Мы же лучшие подруги! — она немного толкнула спокойное бедро девушки с настойчивостью. — Я даже пошла с тобой в день празднования к Нетейаму, когда ты нервничала подойти сама.
— Ладно-ладно, тише, — кивнула Талари, и её улыбка стала шире, теплее. — Ну, большинство спрашивает про Аонунга, хотя я не понимаю, как это не очевидно. Его же никто кроме себя не интересует!
Певей тихо фыркнула, снова берясь за плетение, но теперь её движения стали чуть резче, даже нервными.
— У каждой девушки был этап в жизни, — сказала она. — когда хочется немного романтики с кем-то важным.
Талари покачала головой, и многочисленные украшения на её голове мелодично столкнулись, издав тот самый звук, который Певей всегда узнавала из тысячи.
— О Эйва, у меня такого не было, — Талари улыбнулась, и в её улыбке было что-то понимающее. — Только не говори, что…
Певей на мгновение замолчала. Её руки замерли, и она медленно подняла взгляд на подругу. В её глазах не было смущения, только спокойное принятие того, что было когда-то и прошло.
— Про что мы говорили до этого? — спросила она спокойно, пытаясь сменить тему.
Талари вздрогнула от этих слов, но почти сразу сжала челюсть, возвращаясь к тому, с чего они начали.
— Нетейам, — сказала она мягко, и в её голосе появилась тихая грусть, которая была ей совсем не к лицу.
Певей долго смотрела на неё. Смотрела, как опускаются её плечи и как пальцы сжимают нить песенной нити так сильно, что она, кажется, вот-вот порвётся. В этом взгляде было столько понимания и тепла к ней, что Талари, наверное, почувствовала бы это, если бы не была так погружена в свои мысли.
— Мне вот любопытно, — протянула Певей, возвращаясь к плетению, но теперь её движения стали чуть медленнее, словно она обдумывала услышанное. — Что же, позволь узнать, делает Нетейама таким особенным, когда вокруг есть… альтернатива?
Она сделала небольшую паузу, затем, чуть приподняв бровную дугу, добавила с лукавой мягкостью, которая была её главным оружием:
— Например, другой лесной.
Талари нахмурилась, явно не сразу понимая, к чему она клонит. Её бровные дуги сошлись к переносице, губы чуть приоткрылись, и только через несколько секунд её глаза расширились от осознания.
— Ты сейчас про его младшего брата?
Певей не ответила сразу, только улыбнулась чуть шире, и в этой улыбке было ровно столько намёка, чтобы не сказать ничего прямо, но при этом сказать всё, что есть в мыслях.
— Ты что, с ума сошла? — возмущённо выдохнула Талари, откладывая плетение. — Портить отношения с Циреей? Ни за что.
Она покачала головой, и в этом движении было столько отрицания, что Певей невольно усмехнулась.
— Да и Нетейам для меня намного симпатичнее, — добавила Талари уже тише, но с куда большей искренностью.
Певей тихо усмехнулась, не споря, но и не соглашаясь. Ей было достаточно просто наблюдать за этим упрямством и верой в то, что можно выбрать того, кто не выбирает тебя, и что это когда-нибудь закончится хорошо.
— Тогда, — произнесла она спустя мгновение. — тебе стоит хотя бы попытаться облегчить себе жизнь.
Талари нахмурилась. Её пышные кудри подпрыгивали каждый раз, когда она вплетала часть корзины, и в этом движении было что-то гипнотическое.
— В каком смысле?
Певей подняла на неё спокойный, полный уверенности взгляд.
— Отдались от него, — сказала она так просто, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном. — Перестань искать встречи, не цепляйся за разговоры, не задерживай взгляд дольше, чем нужно.
Она слегка пожала плечами, возвращаясь к работе, будто ничего такого не сказала.
— Чувства быстрее проходят, когда их не подпитывают.
Талари поджала губы в некой обиде на то, что ей говорят то, что она не хочет слышать, но что, возможно, нужно.
— Это не так просто, — тихо сказала она.
— Разумеется, — мягко согласилась Певей, не глядя на неё. — Но ты же не хочешь продолжать страдать из-за того, кто даже не смотрит в твою сторону так, как тебе хотелось бы.
Талари ничего не ответила, только опустила взгляд, вновь берясь за корзину, но теперь её движения стали ещё более неровными, будто внутри неё шла борьба, которую она не могла ни выиграть, ни прекратить. Пальцы её дрожали, нити путались, и корзина, которую она пыталась закончить, казалось, издевалась над ней своей неподатливостью.
И именно в этот момент тишина маруи едва уловимо изменилась. Певей почувствовала это первой. Она очень хорошо знала, как именно скрипят платформы, когда к её маруи кто-то подходит. Девушка подняла взгляд ко входу.
Нетейам стоял там, у самой границы света и тени, не заходя внутрь, будто не желая нарушать их пространство. Солнечный свет ложился на его лицо светлым сиянием, делая его необычайно привлекательным. Его фигура была спокойной, но в ней чувствовалась внутренняя собранность, которая никогда не покидала его.
Он не сразу заговорил. Только на мгновение задержал взгляд, словно оценивая, можно ли прервать их, и в этом коротком движении было столько уважения, что Певей невольно отметила это про себя.
Затем он тихо, но достаточно отчётливо произнёс:
— Я тебя вижу, Певей.
Певей тут же ответила на вежливое приветствие, сгибая изящные пальцы левой руки вместе и прикладывая их ко лбу. Жест был безупречным, как всё, что она делала, и в нём не было ни тени той неловкости, которая вдруг наполнила пространство.
— Я тебя вижу, Талари.
Талари мгновенно подняла голову. И всё, о чём они говорили всего несколько мгновений назад: все советы, выводы, вся мудрость, которую Певей пыталась в неё вложить, будто перестало существовать.
Она вскочила сразу, даже не пытаясь скрыть ту радость, которая отразилась на её лице. Она была так ярка и открыта, что, казалось, осветила собой весь полумрак маруи. Украшения в её волосах мелодично звякнули, когда она поспешила к выходу, будто боялась, что он исчезнет, если она замедлится.
— Я тебя вижу, Нетейам, — её голос прозвучал очень радостно, и в нём было столько тепла, что Певей невольно улыбнулась. — Ты в порядке?
Певей медленно перевела взгляд с неё на Нетейама, затем обратно. И её губы тронула лёгкая улыбка, в которой скользнуло тихое, усталое понимание. Понимание того, что некоторые уроки можно повторять бесконечно, но это не значит, что они будут усвоены. Что сердце самый плохой ученик, который слышит только то, что хочет слышать.
Она не сказала ни слова. Только чуть закатила глаза, наблюдая, как Талари выходит к нему, полностью забыв о каждом совете и выводе, к которым они только что так старательно пытались прийти.
Талари остановилась перед Нетейамом на расстоянии, которое одновременно казалось и приличным, и чуть более близким, чем требовалось. Удержать эту грань ей сейчас было сложнее, чем обычно, особенно когда он стоял перед ней живой, невредимый, пусть и с заметной усталостью в плечах и сдержанностью во взгляде, которая заставляла её сердце биться чуть быстрее, чем следовало бы, если бы она действительно была просто его подругой.
Она внимательно оглядела его, пытаясь убедиться в том, что он действительно в порядке. Её взгляд задержался на его ноге, там, где на коже проступали тёмные следы и лицо Талари тут же изменилось: мягкость, которая была в ней только что, сменилась тревогой и настойчивой заботой.
— Ты ранен, — произнесла она тише, чем собиралась, и сделала шаг ближе, будто расстояние могло мешать ей видеть всё как следует.
Нетейам едва заметно повёл плечом, словно хотел отмахнуться от её слов, как от чего-то незначительного, и на его губах появилась виноватая улыбка.
— Это пустяки, — ответил он спокойно, хотя его взгляд на мгновение скользнул в сторону, словно даже он сам не был до конца уверен в собственных словах.
Талари нахмурилась. Она явно не собиралась принимать это объяснение без споров, и в ней уже поднималось упрямство, которое заставляло её лезть туда, куда её не просили, когда речь шла о тех, кто ей дорог. Но вместо того чтобы возразить, она вдруг резко обернулась и почти бегом вернулась в маруи Певей, оставив его на несколько мгновений в одиночестве у входа. Шум океана и отдалённые голоса сливались в одно убаюкивающее звучание, которое, однако, никак не помогало унять беспокойство, сидящее внутри него.
Нетейам невольно оглянулся через плечо, словно проверяя, нет ли поблизости кого-то ещё. Как бы он ни пытался убедить себя, что всё осталось позади и это был всего лишь нелепый, не имеющий никакого отношения к реальности сон, мысль о том, что он может встретить Аонунга сейчас, здесь, лицом к лицу, всё же заставляла его внутренне сжиматься, будто он был виноват в чём-то, чего на самом деле не совершал.
Талари вернулась так же быстро, как и исчезла. В руках она держала небольшой сосуд, вырезанный из гладкого раковинного панциря с перламутровыми прожилками, которые слабо мерцали при дневном свете. Сосуд был аккуратно закрыт тонкой плетёной крышкой, и когда она протянула его Нетейаму, её лицо выражало лишь заботу.
— Вот, — сказала она мягче. — Мажь это на следы.
Он осторожно принял сосуд. Его пальцы сомкнулись вокруг гладкой поверхности, и он почувствовал прохладу, исходящую от раковины. Нетейам слегка склонил голову в знак благодарности.
— Спасибо.
Талари чуть улыбнулась, наблюдая за тем, как он держит сосуд в руках, и добавила, будто это имело значение:
— Это сделала моя мать. Она часто помогает Тса'хик, так что… мазь должна хорошо заживлять.
Нетейам кивнул, и его улыбка стала чуть теплее, хоть и оставалась сдержанной, как будто он не позволял ей раскрыться полностью.
— Тогда тем более спасибо.
Он снова на мгновение оглянулся. Талари не могла этого не заметить, потому что в этом движении было что-то такое, что выбивалось из привычного поведения Нетейама, обычно спокойного, уверенного, всегда знающего, куда смотреть и как держать спину. А здесь, в этом коротком, нервном взгляде через плечо, было что-то от загнанного зверя, который проверяет, нет ли за ним погони.
Она чуть нахмурилась, наклоняя голову, словно пытаясь поймать его взгляд, заставить его посмотреть на неё по-настоящему.
— Ты точно в порядке? — спросила она, и в её голосе ощущалось женское чутьё, которое улавливало фальшь.
Он чуть задержался с ответом. Пауза была короткой, но показалась длиннее, чем должна было быть. Талари почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло, поскольку в этой паузе отчётливо ощущалось то, что он не хотел говорить.
Затем он снова кивнул, быстрее, чем раньше, словно хотел закрыть эту тему и поставить точку, за которой не должно быть вопросов.
— Да-да, всё в порядке.
Его голос звучал ровно, но Талари уловила в нём нотку недосказанности. Возможно, раньше она бы попыталась настоять, задать ещё вопрос, не отступать, пока не узнает правду, но слова Певей всё ещё звучали в её голове слишком ясно, чтобы игнорировать их полностью. И потому она лишь чуть отступила, позволяя разговору сменить направление.
Именно Нетейам сделал это первым, словно тоже чувствовал, что нужно уйти от темы, которая становилась слишком близкой к тому, о чём он не хотел говорить.
— Я… вообще-то хотел тебя найти для другого, — начал он с лёгкой неловкостью в голосе. — У нас сегодня вечером будет ужин в семейном маруи.
Он на мгновение замолчал, будто собираясь с мыслями и проверяя, правильно ли он формулирует то, что хочет сказать.
— Родители попросили пригласить тебя.
Талари замерла на долю секунды. Её дыхание чуть сбилось, но она быстро взяла себя в руки, не позволяя этой маленькой слабости отразиться на лице. А затем её лицо озарилось мягкой и тёплой улыбкой.
— Я приду, — сказала она, и в её голосе не было ни колебаний, ни сомнений.
Однако радость эта не успела закрепиться окончательно, потому что Нетейам, словно вспомнив о чём-то важном, чуть нахмурился. Его бровные дуги сошлись к переносице, и он добавил уже менее уверенно:
— Только… есть одна вещь.
Он провёл ладонью по затылку: жест, который Талари видела у него не раз, и который всегда означал, что он чувствует себя не в своей тарелке. Нетейам избегал её взгляда на мгновение, прежде чем снова посмотреть на неё, и в его глазах была немая просьба о понимании.
— Они знают про тот поцелуй.
Слова прозвучали тихо, но достаточно отчётливо, чтобы смысл не оставлял сомнений. Талари невольно выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается странное и при этом тёплое ощущение.
Но вместе с этим в памяти всплыли слова Певей. Её спокойный голос и мягкое, но твёрдое «отдались от него». И Талари заставила себя сделать шаг назад, пусть и не физически, а внутри себя, на той границе, где разум сражался с сердцем и пока что выигрывал.
Она медленно покачала головой, и её улыбка стала мягче, но уже не такой беззаботной, как в начале разговора.
— Они неправильно всё поняли, — сказала она тихо. — Это… не то, что они думают.
Она на мгновение встретилась с ним взглядом, и в её глазах не было смущения или растерянности, только ясность, которую она только что создала, как снадобье, которое должно защитить её от самой себя.
— Давай просто объясним им на ужине, что мы друзья.
Нетейам долго смотрел на неё, словно проверяя эти слова на прочность и искал в них подвох, которого не было. А затем его лицо чуть расслабилось, напряжение в плечах спало, и на губах появилась чистая, светлая улыбка.
— Да, — согласился он. — Ты права.
И Талари поймала себя на том, что именно эта искренняя улыбка нравится ей куда больше, чем любые слова, которые он мог бы сказать. Потому что в ней было что-то настоящее, что-то, ради чего хотелось забыть все советы, доводы и попытки быть разумной. Что-то, что заставляло её снова и снова возвращаться к нему, даже зная, что это не приведёт ни к чему хорошему.
Они ещё немного постояли рядом, и разговор пошёл уже легче, касаясь мелочей, которые не требовали усилий: о том, как проходит день и что погода, кажется, меняется. Но долго это продолжаться не могло.
Нетейам чуть выпрямился, словно возвращаясь к реальности, которая ждала его за пределами этого короткого перерыва. Он кивнул в сторону, туда, где за маруи начинались тренировочные площадки.
— Мне нужно идти, — сказал он спокойнее. — Тренировка.
Талари кивнула, стараясь, чтобы её голос звучал так же ровно, хотя внутри что-то сжалось от понимания, что этот разговор, как и все предыдущие, подходит к концу.
— Тогда… до вечера.
Он задержался на мгновение. Всего на мгновение. Его взгляд скользнул по её лицу, остановился на её глазах, и в этом коротком движении было что-то такое, что заставило её сердце биться чаще. Он словно хотел что-то добавить, но затем просто кивнул в ответ, развернулся и ушёл.
Его фигура быстро растворилась в вечернем свете, среди маруи и теней, оставляя за собой ощущение чего-то незавершённого. Теперь она была полностью уверена в том, что его сердце занято.
Талари ещё какое-то время стояла на месте, глядя ему вслед, пока его силуэт не исчез окончательно. Ветер играл с её волосами, перебирал сияющие украшения, заставляя их тихо звенеть, и этот звук был таким же одиноким, как она сама в этот момент.
Она медленно сжала пальцы, словно пытаясь удержать то тепло, которое всё ещё оставалось внутри, даже если разум уже начинал тихо напоминать ей о том, что всё это: его улыбка, взгляд и слова о том, что она права, не более чем временная иллюзия, за которую, возможно, придётся заплатить.
***
Тренировочная площадка в этот час была совсем пустой. Лишь редкие следы на влажном песке, вчерашние, уже начавшие расплываться от ночной сырости да тихий шелест ветра в переплетениях маруи напоминали о том, что жизнь здесь не прекращается никогда. Песок был ещё прохладным, не успевшим прогреться после ночи, и ступни Нетейама чувствовали эту прохладу сквозь кожу, когда он остановился у самого края площадки, прежде чем сделать шаг вперёд. Он позволил себе короткую паузу, которая со стороны выглядела бы как обычная осторожность, но на деле была куда более напряжённой, чем он хотел бы признавать. Его взгляд скользнул по площадке, цепляясь за каждую деталь и тень, что ложилась от опорных столбов. Будто в любой момент из этих теней мог появиться тот, кого он сейчас меньше всего хотел видеть. Тот, чьё присутствие заставило бы его снова вспомнить то, что он пытался оставить позади: тяжесть чужих рук на своей талии, чужое дыхание на своей шее, странное, необъяснимое тепло, которое до сих пор не отпускало. Только убедившись, что здесь действительно никого нет и тени остаются просто тенями, Нетейам едва заметно выдохнул. Воздух вышел из лёгких медленно, с заметным облегчением, словно он сбросил с плеч невидимый груз, который нёс с самого утра. И только тогда он наконец позволил себе сделать шаг вперёд, вступая на утрамбованный песок, который помнил сотни тренировок, тысячи шагов, десятки падений и подъёмов. Он начал с привычного разогрева. Его движения были точными и выверенными. Джейк закладывал в него основы с самого детства, повторяя снова и снова, пока они не стали частью его мышечной памяти, такой же естественной, как дыхание. Он вытягивал руки, разминая плечи, чувствуя, как напряжение медленно уступает место контролю. Но в этой безупречности было нечто отчаянное, будто он пытался доказать что-то самому себе. Он услышал их раньше, чем увидел. Шаги Тук были слишком лёгкими и быстрыми, чтобы их можно было спутать с кем-то другим, ведь она никогда не умела ходить тихо, когда была взволнована. А рядом с ними звучали более ровные, спокойные движения Кири, которая, в отличие от младшей сестры, всегда двигалась так, будто никуда не спешила. В этом сочетании из спешки и размеренности было что-то до боли родное, заставляющее уголки его губ дрогнуть прежде, чем он успел это остановить. Тук буквально налетела на него, не сбавляя скорости. Она была как маленький ураган или как порыв ветра, который невозможно остановить, даже если очень захотеть. Он успел лишь чуть повернуться, чтобы принять её вес, прежде чем её руки обвились вокруг него, а сама она крепко прижалась к нему всем телом, будто боялась, что он исчезнет, если не удержать его достаточно сильно. — Нетейам! — её голос был таким живым и искренним, что он не мог не ответить тем же. Он легко подхватил её на руки, прижимая к себе, позволяя ей устроиться так, как ей было удобно. Она была лёгкой для своих лет, и он на мгновение подумал, что надо бы проследить, чтобы она ела больше, но эта мысль утонула в другом, более тёплом чувстве. Он закрыл глаза, чувствуя, как её маленькие руки обнимают его за шею, и как бьётся её сердце от радости. В этом детском жесте было больше тепла, чем во всём, что происходило с ним за последние дни. — Я скучала, — пробормотала Тук, уткнувшись в него лицом, и её голос звучал приглушённо. Нетейам привычно мягко похлопал её по спине. Движение было привычным, но в нём было столько нежности, сколько он обычно не позволял себе показывать. — Я тоже скучал по тебе, малышка, — ответил он с теплотой в голосе. Кири стояла чуть в стороне, наблюдая за ними с яркой улыбкой. Её руки были скрещены на груди в спокойном ожидании. К ней уже подходил Ло'ак со своей ленивой походкой. Он остановился рядом, не вмешиваясь сразу, лишь скользнув взглядом по брату и сестре. В его глазах было больше привязанности, чем он когда-либо позволил бы озвучить вслух, поскольку Ло'ак был не из тех, кто говорит о таких вещах открыто, но он умел показывать их иначе, в этих коротких взглядах. — Ты в порядке? — спросила Кири, когда момент наконец стал чуть спокойнее и Тук перестала так отчаянно цепляться в брата. Нетейам открыл глаза. Он осторожно опустил Тук на землю, но не сразу убрал руки с её хрупких плеч. — Всё хорошо, — ответил он, кивнув. Но затем, словно вспомнив о чём-то, что не давало ему покоя, чуть смутился, отводя взгляд в сторону. — Я… без трофеев. Он слегка усмехнулся, но в этой усмешке было больше неловкости, чем веселья. Он чувствовал, что должен был принести что-то, доказать, что охота не прошла зря, но руки его были пусты, и это было тяжелее, чем он хотел показывать. — В следующий раз постараюсь лучше. Кири тихо фыркнула, скрестив руки на груди, и её взгляд стал чуть строже, но не холоднее. — Твоё возвращение в целости и сохранности важнее любого трофея, — сказала она, и в её голосе не было ни малейшего сомнения. Тук энергично закивала, подтверждая каждое слово, а затем наконец отпустила его, делая шаг назад, но всё ещё держась рядом, как будто расстояние больше, чем это, было для неё неприемлемо. Её глаза блестели детским обожанием, которое она испытывала к заботливому старшему брату с самого рождения. Нетейам лишь смущённо улыбнулся, не находя слов для ответа. Потому что всё, что он мог бы сказать, показалось бы либо слишком слабым, либо слишком серьёзным для такого момента. А может быть, потому что в груди вдруг стало тесно от той простой, невыносимой правды, что он не заслуживал такой любви. Ло'ак, наблюдавший за этим с привычной смесью тепла и лёгкой неловкости, вдруг чуть толкнул Кири плечом. Его губы тронула дерзкая улыбка и он явно решил, что атмосфера становится слишком сентиментальной, так что нужно немного её разрядить. — Оставь его уже, — сказал он громко. — Нам вообще-то тренироваться надо. Кири мгновенно повернула к нему голову и, не задумываясь ни на секунду, показала ему средний палец, абсолютно не смущаясь присутствия старшего брата, не стесняясь того, что использование этого жеста было совсем не по-взрослому. И Ло'ак, не оставаясь в долгу, ответил тем же, словно это было самым естественным способом общения между ними. Их лица при этом оставались почти серьёзными, только в уголках губ дрожали едва заметные улыбки. Нетейам закатил глаза, наблюдая за этим. Жест вышел выразительным, и в нём было столько привычной любви к своим родным, что он сам удивился, как легко она выходит наружу. — Вы невозможны, — пробормотал он без злости. Кири лишь победно усмехнулась, будто выиграла в важнейшей битве. Она потянула Тук за руку, и та, ещё раз быстро обняв Нетейама, наконец позволила себя увести. Их шаги быстро удалились, оставляя после себя лишь тихий, постепенно затихающий звук. И когда он стих совсем, на площадке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками их собственных шагов да редким шорохом ветра, который играл с песком, пересыпая его с места на место. Нетейам вернулся к разминке. Его движения снова стали точными, сосредоточенными, но теперь в них появилось что-то более тяжёлое и напряжённое, потому что рядом больше не было той лёгкости, которую приносили с собой Кири и Тук. Ло'ак же только начинал. Его движения были менее аккуратными, чуть более резкими, как будто он не столько разогревался, сколько просто пытался войти в ритм, который никак не хотел поддаваться. Он не был слабым, это чувствовалось в каждом движении, но в его технике не хватало той отточенности, которая приходила только с годами упорных тренировок. Нетейам наблюдал за ним пару секунд. Взгляд его скользил по брату, отмечая каждое неловкое движение и ошибку, которую он сам когда-то делал и теперь узнавал в другом. — Когда ты вообще в последний раз тренировался? — спросил он, не отрываясь от своих движений. — Я тебя здесь почти не вижу. Ло'ак пожал плечами, будто этот вопрос не имел для него особого значения. — Не знаю, — ответил он легко. — Я просто… стараюсь проводить время с Паяканом. Имя тулкуна-изгоя прозвучало почти спокойно, как будто речь шла о чём-то обыденном. Но уши Нетейама едва заметно дёрнулись, мгновенно реагируя на него, и он остановился, поворачиваясь к брату чуть резче, чем собирался. — Если отец узнает, где ты пропадаешь, он не одобрит, — сказал он уже серьёзнее, в его голосе прозвучало предупреждение, смешанное с беспокойством. Ло'ак тихо фыркнул, отводя взгляд в сторону. Он смотрел куда-то на песок, на свои ноги, на что угодно, только не на брата. — Он ничего из моих действий не одобряет, — пробормотал он с горечью в голосе. — Переживу. Нетейам нахмурился. Его выражение лица стало строже и жёстче, он видел, что младший идёт по пути, который может привести к боли. — Отец хочет как лучше, — произнёс он, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё клокотало. — Он хочет, чтобы мы выросли сильными воинами. Ло'ак на мгновение замолчал. Его плечи чуть опустились, будто он сильно устал. — Мы здесь в безопасности, — сказал он тише. — Ему не обязательно продолжать вести себя так, будто мы всё ещё посреди войны. Нетейам медленно покачал головой. Его косички мягко качнулись вслед за ним, подчёркивая резкость этого жеста, которая никак не вязалась с его внутренним состоянием. — Пока тот небесный человек жив, мы никогда не будем в безопасности, — ответил он с тревогой в голосе. Ло'ак лишь грустно пожал плечами, одновременно не соглашаясь и не оспаривая слова брата. Он вернулся к разминке, и его движения стали чуть более сосредоточенными, будто разговор исчерпал себя, но не разрешился, оставив после себя странный осадок. Нетейам тихо вздохнул. Он позволил напряжению осесть внутри, уйти в те глубины, где оно не мешало дышать. А затем, наконец, потянулся за своим луком, который лежал рядом, аккуратно положенный, как нечто большее, чем просто оружие. Лук был вырезан из Дерева Дома Оматикайя. Нетейам осторожно поднял его, чувствуя знакомую тяжесть в руках, и провёл пальцами по гладкой, отполированной годами поверхности. Это был для него не просто инструмент, а напоминание о доме, о том, кем он был и кем должен был оставаться, несмотря ни на что. Он проверил натяжение тетивы, этот ритуал был чем-то вроде заземления, способом вернуть себе ту ясность, которая иногда ускользала. Затем он плавно прицелился, позволяя телу самому найти нужную позицию. Стрела беззвучно рассекла воздух упругим свистом и вонзилась в мишень. Почти точно в центр. Немного левее, чем он хотел, но достаточно близко, чтобы считать это успехом. Ло'ак тихо хмыкнул, наблюдая за этим. В его взгляде, устремлённом на мишень, была лёгкая, едва уловимая зависть, потому что стрельба всегда давалась ему труднее всего. Он наконец потянулся за своим луком, и в его движениях читалось явное упрямство, которое всегда появлялось у него, стоило делу коснуться того, что давалось ему нелегко. Ло'ак занял позицию, широко расставив ноги, чуть ссутулившись, как будто пытался заставить собственное тело слушаться так же безукоризненно, как у Нетейама, хотя прекрасно знал, что это никогда не происходит сразу. Нетейам в это время уже снова сосредоточился. Его дыхание выровнялось, стало глубже и спокойнее, движения были плавными, как вода, которая находит путь между камнями, не теряя своей силы. Он позволил себе полностью раствориться в привычном ритме, в котором не было места лишним мыслям, потому что именно здесь, между натянутой тетивой и мишенью, он мог на короткое, драгоценное мгновение забыть обо всём остальном: об отцовском взгляде, о материнской тревоге, о том, что случилось во сне, об обжигающем поцелуе и бесконечном обожании к Нетейаму в бирюзовых глазах. И именно в этот момент чужое прикосновение оказалось слишком внезапным. Аонунг подошёл тихо, даже бесшумно, как это умели делать меткайинцы, когда не хотели привлекать внимания. Его шаги были мягкими, и песок под ними не скрипел, а лишь едва заметно оседал, принимая вес его тела. Заметив, как глубоко Нетейам погружён в своё занятие, как его взгляд застыл на мишени, а всё тело замерло в идеальной, отточенной годами позе, Аонунг не удержался от небольшой шалости, которая в обычной ситуации показалась бы безобидной, даже дружеской, но сейчас, в этом напряжённом, неустойчивом равновесии, оказалась куда более значимой, чем он сам ожидал. Его пальцы едва коснулись хвоста Нетейама. Лёгким, коротким движением дёрнули его, но не больно, скорее играючи, словно проверяя, насколько тот погружён в своё занятие. Но реакция оказалась мгновенной и совершенно несоразмерной этому лёгкому прикосновению. Нетейам резко дёрнулся, почти подпрыгнув на месте, как будто его ударило током и вместо кончика хвоста Аонунг коснулся самого уязвимого места, о существовании которого он сам забыл. Стрела сорвалась с тетивы не так, как он рассчитывал, беззвучно, но криво, и ушла куда-то в сторону, вонзившись в песок далеко от мишени. А сам он обернулся слишком быстро, и взгляд его вспыхнул неожиданной смесью растерянности и чего-то куда более глубокого, что он не успел скрыть. Ло'ак, который видел всё это с самого начала, взорвался смехом так громко, что тот эхом разнёсся по площадке, отражаясь от опорных столбов. Он согнулся пополам, схватившись за живот, и попытался выговорить сквозь смех, который никак не хотел униматься: — Ты бы видел своё лицо… это вообще… Он не договорил, потому что снова захохотал, хватаясь за бок, искренне наслаждаясь моментом, который для него был просто забавной сценой, одной из тех, что потом пересказывают снова и снова, собираясь у костра и утирая слёзы. Но для Нетейама это было совсем не смешно. Слишком внезапное и личное касание, пришедшееся именно туда, где тело было особенно чувствительным, и особенно сейчас, когда воспоминание о том сне всё ещё было чересчур свежим и живым, чтобы его можно было просто проигнорировать. Оно отозвалось странной дрожью, которая прокатилась по спине, заставила мышцы живота напрячься, а сердце пропустить удар. Он почувствовал, как уши предательски наливаются теплом, как кровь приливает к лицу, выдавая то, что он отчаянно пытался скрыть. Аонунг тихо рассмеялся, не сразу замечая этой реакции, воспринимая её как естественную реакцию на внезапное прикосновение. Он сделал шаг ближе, и в его голосе, когда он заговорил, появилась спокойная уверенность. — Вот уж не думал, что тебя легко застать врасплох, — сказал он, и в его глазах ещё теплился отблеск смеха. Он склонил голову набок, внимательно разглядывая Нетейама, в его взгляде мелькнула тень беспокойства. — Как ты себя чувствуешь? Следы не болят? Нетейам моргнул, будто только сейчас возвращаясь в реальность и поспешно отвёл взгляд, не позволяя себе задержаться на лице Аонунга дольше, чем это было необходимо. — Всё хорошо, — пробормотал он слишком резко, словно хотел закрыть этот разговор до того, как он успеет начаться. Он тут же наклонился, собирая стрелы, разбросанные по песку, и движения его стали резкими, лишёнными прежней плавности. Пальцы дрожали, когда он сжимал древки, и даже лук он взял в руки так, будто это было нечто, за что можно было ухватиться, чтобы не упасть в ту пропасть, которая разверзлась перед ним. Ло'ак, всё ещё приходя в себя после смеха, выпрямился, вытер слезы, выступившие на глазах, и удивлённо уставился на брата. — Эй, ты куда? — спросил он, в его голосе прозвучало искреннее недоумение, смешанное с лёгкой обидой. — Мы же только начали. Нетейам на мгновение замялся, и это колебание было слишком заметным, чтобы его можно было проигнорировать. Его взгляд метался по сторонам, ища что угодно, что могло бы стать оправданием. А потом он быстро нашёл первое, что пришло в голову, то, что показалось ему достаточно убедительным. — Отец просил помочь с рыбалкой, — неестественно сказал он. Нетейам избегал возможности посмотреть на кого-либо из них, его взгляд был устремлён куда-то в сторону. — Мне нужно идти. И, не дожидаясь ответа, развернулся и поспешно покинул площадку. Песок взметнулся под его ногами, и шаги становились быстрее, как будто он боялся, что если замедлится, то его догонят и заставят объясняться. Он оставлял за собой ощущение чего-то оборванного и недосказанного, как будто разговор, которого даже не было, всё равно плохо закончился, и никто не знал, как это исправить. Аонунг остался стоять на месте. Его взгляд задержался на удаляющейся фигуре: на прямой спине и напряжённых плечах, на том, как быстро, даже испуганно двигался этот обычно такой спокойный и уверенный воин. И выражение его лица медленно изменилось, уступая место хмурому, задумчивому напряжению. Он не был глуп. Слишком многое в этом коротком эпизоде не складывалось в простую картину и в поведении Нетейама явно читалось нечто большее, чем просто спешка или занятость. Он слегка поджал уши, и в этом жесте была едва заметная тень уязвлённости. Видимо, он и правда выбрал не тот момент для признания. Ло'ак, в отличие от него, не придавал происходящему такого значения. Для него это был просто ещё один день и ещё один разговор, который не оставил после себя ничего, кроме лёгкого недоумения. Он пожал плечами, снова повернулся к мишени, поднимая лук, и всё же не удержался от вопроса: — Что это с ним такое? Аонунг лишь пожал плечами, делая вид, что это не имеет для него особого значения. Жест вышел небрежным, но в нем всё равно чувствовалось напряжение, которое он пытался скрыть. Он отошёл чуть в сторону, прислоняясь к стволу дерева, и скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Ло'ак снова поднимает лук, примеряется, пытаясь поймать нужный ритм, который никак не хотел поддаваться. — Наверное, беспокоится об ужине, — невзначай бросил Ло'ак, не отрывая взгляда от мишени. — Всё-таки будет знакомить свою возлюбленную с родителями. Слова прозвучали небрежно, как о погоде или о том, что на ужин сегодня рыба. Но для Аонунга они оказались куда тяжелее, чем можно было ожидать. Он мгновенно выпрямился, словно что-то внутри него резко натянулось до предела, до той границы, за которой могло случиться что угодно. Его взгляд стал жёстким, сосредоточенным, уши чуть поджались, а хвост нервно дёрнулся, выдавая напряжение, которое он даже не пытался скрыть. — Ты о ком? — спросил он с некой настороженностью в голосе. Ло'ак бросил на него короткий взгляд, не замечая перемены. Его внимание было всё ещё приковано к мишени, к тому, как лежит тетива на пальцах и как дрожит стрела в ожидании выстрела. — Талари, кто ж ещё, — ответил он так, будто это было очевидно. Хмурость на лице Аонунга только усилилась. Черты его стали резче, взгляд потемнел, сделался тяжёлым, почти угрожающим. Казалось, ситуация всерьёз его задела, затронула чувства глубоко внутри. — Нетейам сам сказал, что представит её как свою пару? — спросил он. Ло'ак замешкался, отпуская стрелу, которая, как и следовало ожидать, ушла чуть в сторону, не достигая центра. Он тихо выругался себе под нос, и только после этого перевёл взгляд на Аонунга. — Да это же очевидно, дружище, — сказал он, пожимая плечами. — Ты бы видел, как они смотрят друг на друга. Это настоящая любовь. Он произнёс это невероятно мечтательно, будто говорил о чём-то хорошем и правильном, о том, что случается в песнях и легендах. Но каждое его слово ложилось на Аонунга тяжёлым, холодным грузом, как камни, которые бросают в воду, и вода эта была его сердцем. Аонунг медленно кивнул. Он не спорил, не пытался объяснить, что Ло'ак, возможно, всё понял неправильно. Словно уже не было смысла что-либо говорить, будто правда, какой бы она ни была, уже не имела значения. — Ясно, — коротко сказал он наконец. Он не стал больше задерживаться. Потому что чувствовал, что если останется ещё хотя бы на минуту, то это спокойствие и хрупкое равновесие, за которое он сейчас держался, просто не выдержит, рассыплется, как песок сквозь пальцы. — Увидимся, — бросил он через плечо, уже разворачиваясь. И сразу же ушёл, быстрым шагом покидая площадку. Песок летел из-под его ног, и в каждом шаге чувствовалось огромное напряжение. Ло'ак остался стоять на месте, провожая его взглядом. Он лишь пожал плечами, возвращаясь к тренировке, даже не подозревая, что только что стал причиной того, как внутри другого на'ви что-то болезненно треснуло.
