Обратная сторона ненависти

Большой зал встретил их тишиной. Не той пустой, звенящей тишиной, которая бывает после битвы, когда все крики уже отзвучали, а тела ещё не унесли. Другой. Странной. Напряжённой. В зале были люди — профессора, авроры, несколько Пожирателей со связанными руками, — но никто не сражался. Никто не кричал. Они просто стояли и смотрели в одну точку. Гарри проследил за их взглядами. В центре зала, на том месте, где когда-то стоял учительский стол, висела в воздухе карта. Не обычная карта Мародёров — больше, ярче, словно сотканная из лунного света и дыма. На ней двигались точки. Множество точек. Они собирались в одном месте — в Запретном лесу. — Что это? — прошептал Драко. — Не знаю, — ответил Гарри, не узнавая свой голос. К ним подошла МакГонагалл. Её лицо было бледным, но спокойным — той особенной, ледяной спокойностью, которая появлялась у неё перед самым страшным. — Мистер Поттер, — сказала она. — Мистер Малфой. Рада, что вы целы. — Профессор, что происходит? — спросил Гарри, не отрывая глаз от карты. — Где Волдеморт? — Ушёл, — ответила МакГонагалл. — После того, как вы не спустились в зал, он ждал несколько минут. А потом… — она помолчала, подбирая слова. — Он сказал, что даёт вам время попрощаться. Что завтра, на рассвете, он вернётся. И убьёт каждого, кто встанет на вашу защиту. — Он дал нам время? — Драко усмехнулся — горько, без тени веселья. — С каких пор Тёмный Лорд даёт время? — С тех пор, как понял, что вы не придёте, — тихо сказала МакГонагалл. — Он ждал вас, Поттер. Только вас. А вы не пришли. И это… — она посмотрела на карту, которая медленно вращалась в воздухе. — Это его напугало. Гарри почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он не пришёл. Он застрял в пустом коридоре, говорил с Драко о лесе, чувствовал тепло чужого мизинца. А Волдеморт ждал. И не дождался. — Что теперь? — спросил он. — Теперь мы готовимся, — ответила МакГонагалл. — У нас есть ночь. Завтра будет битва. Самая страшная в истории Хогвартса. И вы, мистер Поттер… вы должны решить, готовы ли вы к тому, что вас ждёт. Она ушла, оставив их стоять посреди зала. Люди расходились — кто-то в подземелья, кто-то в башни, кто-то просто в темноту, чтобы побыть одному. Рон и Гермиона подошли было к Гарри, но, увидев его лицо, остановились. — Мы будем в гостиной, — сказала Гермиона. — Если понадобимся. Гарри кивнул, не глядя. Они остались вдвоём. — Ты должен идти, — сказал Драко. — К своим. — А ты? — спросил Гарри, поворачиваясь к нему. Драко стоял, вжавшись спиной в колонну, и смотрел куда-то в сторону. Его лицо было непроницаемым, но Гарри видел, как дрожит его подбородок. Эта дрожь — она появлялась каждый раз, когда Драко был на грани. В лесу, когда он вцепился в паучью лапу. В библиотеке, когда Гарри поблагодарил его в первый раз. Сейчас. — Мои в подземельях, — сказал Драко. — Если они вообще считают меня своим. — А ты считаешь? Драко промолчал. Гарри сделал шаг к нему. Потом ещё один. Они снова стояли близко — как в том пустом коридоре, когда лестница не пускала их, когда между ними было расстояние вытянутой руки и целая пропасть. — Драко, — тихо сказал Гарри. — Посмотри на меня. Драко поднял глаза. В них было всё — страх, усталость, непонимание, и то самое, без названия, что росло между ними с каждым днём. — Я не знаю, что будет завтра, — сказал Гарри. — Я не знаю, выживу ли я. Не знаю, выживешь ли ты. Но я знаю одно. — Что? — голос Драко сорвался. — Что эта ночь — наша. Не Волдеморта. Не войны. Не всего остального. Наша. И я хочу провести её не с Роном и Гермионой. Не с профессорами. Не с аврорами. — С кем? Гарри не ответил. Он просто смотрел. И Драко понял. — Ты с ума сошёл, — прошептал он. — Твои друзья… — Поймут. — Профессора… — Не узнают. — Поттер… — Гарри, — поправил он. — Меня зовут Гарри. Драко замер. Его губы приоткрылись, но он не произнёс ни звука. Имя повисло в воздухе между ними — слишком личное, слишком настоящее, слишком опасное. — Я не могу, — сказал Драко. — Не сейчас. Не здесь. Не после всего. — А когда? — спросил Гарри. — Когда сможешь? Когда война кончится? Когда Волдеморт умрёт? Когда мы оба выживем и будем сидеть на руинах и делать вид, что ничего не было? — Не знаю, — Драко отвернулся. — Может быть, никогда. — Тогда сейчас, — сказал Гарри. — Потому что никогда может не наступить.

***

Они пошли в Выручай-комнату. Не вместе — порознь, разными коридорами, на случай, если кто-то увидит. Но Гарри знал, что Драко придёт. И Драко знал, что Гарри будет ждать. Комната встретила их темнотой и тишиной. Ни книжных шкафов, ни мягких кресел, ни ковра. Только голые каменные стены, холодный пол и узкое окно, в которое заглядывала луна. — Что это? — спросил Драко, оглядываясь. — Не знаю, — ответил Гарри. — Комната даёт то, что нам нужно. Не то, что мы просим. — И что же нам нужно? Гарри посмотрел на него. Драко стоял у окна, залитый лунным светом — бледный, уставший, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто нёс на плечах весь мир. Или будто мир нёс его, и уставал от этой ноши. — Тишина, — сказал Гарри. — И чтобы никто не смотрел. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене. Драко помедлил, потом опустился рядом — не близко, на расстоянии, но достаточно, чтобы Гарри чувствовал тепло. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Гарри. — О чём? — О себе. Настоящем. Не о Малфое-наследнике, не о Пожирателе, не о том, кем тебя сделали. А о том, кем ты был. До всего этого. Драко молчал долго. Гарри слышал его дыхание — неровное, сбивчивое. Видел, как его пальцы сжимают колено, разжимают, снова сжимают. — Я играл на фортепиано, — сказал он наконец. — Когда был маленьким. Моя мать учила меня. Она говорила, что музыка — единственное, что нельзя купить или продать. Что она или есть, или её нет. Гарри молчал, боясь спугнуть. — У меня был щенок, — продолжал Драко. — Белый, пушистый, глупый. Я назвал его Полярис, потому что он кружился на месте, как звезда. Отец велел избавиться от него, когда мне исполнилось семь. Сказал, что Малфои не держат домашних животных. Что это признак слабости. — И что ты сделал? — тихо спросил Гарри. — Отдал его эльфу, — голос Драко дрогнул. — Сказал, что он должен увести щенка в лес и оставить там. А потом всю ночь не спал. Слушал, не вернётся ли он. Не заскулит ли под окном. Гарри хотел сказать что-то — что-то правильное, тёплое, что должно было согреть. Но слова застряли в горле. Потому что он знал эту боль. Ту, когда приходится отдавать то, что любишь, потому что кто-то сказал, что любовь — это слабость. — Он вернулся? — спросил Гарри. — Нет, — ответил Драко. — Щенок не вернулся. А эльф — да. Он сказал, что Полярис бежал за ним до самой опушки. А потом остановился. Сел на траву и смотрел. И не уходил, пока эльф не скрылся за деревьями. Драко замолчал. Гарри видел, как блестят его глаза в лунном свете — не от слёз, от чего-то другого. От той самой боли, которую он прятал за насмешками и презрением. — Ты не злой, — сказал Гарри. — Ты просто… выученный. — Выученный? — Драко усмехнулся. — Это как? — Тебя научили, что любовь — это слабость. Что страх — это стыдно. Что слабость нужно скрывать. Но ты… ты спас меня в лесу. Ты вцепился в паука голыми руками. Это не слабость, Драко. Это… — Гарри запнулся. — Это что-то другое. Что-то, чему тебя не учили. — Я не знаю, что это, — прошептал Драко. — Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это пугает меня. Больше, чем Волдеморт. Больше, чем смерть. — Почему? — Потому что смерть — это конец, — Драко повернулся к нему. — А это… это начало. Чего-то, что я не понимаю. Чего-то, что не вписывается ни в одну из моих картин мира. Ты — моя ненависть. Ты был ей шесть лет. А теперь… теперь ты не ненависть. Ты что-то другое. И я не знаю, как с этим быть. Гарри смотрел на него — на человека, который был его врагом, который желал ему смерти, который стоял на другой стороне. И видел не врага. Видел мальчика, который отдал щенка в лес и всю ночь не спал, слушая тишину. — Ты не должен ничего знать, — сказал Гарри. — Ты можешь просто… быть. Здесь. Со мной. Не думая о завтра. Не думая о том, что это значит. Просто — быть. — А если я не умею просто быть? — Драко посмотрел на него. В его глазах плескалась такая тоска, что у Гарри сжалось сердце. — Если меня учили быть всегда — наследником, Пожирателем, оружием, щитом? Если внутри меня нет ничего, кроме пустоты, которую заполняли чужими приказами? — Есть, — Гарри протянул руку и коснулся его ладони. Легко, почти невесомо. — Здесь. Я вижу. Драко смотрел на их руки — бледные и загорелые, длинные и короткие. Его пальцы дрожали. — Что ты видишь? — прошептал он. — Тебя, — ответил Гарри. — Настоящего. Не наследника. Не Пожирателя. Не маску. Просто — тебя. Того, кто играет на фортепиано и называет щенка Полярисом. Того, кто читает магловские сказки и плачет над русалочкой. Того, кто спас меня в лесу, потому что не мог не спасти. — Я не плакал над русалочкой, — сказал Драко, но в его голосе не было злости. — Плакал, — Гарри улыбнулся. — Я видел. Драко отвернулся, но не убрал руку. Его пальцы медленно, очень медленно, сомкнулись вокруг пальцев Гарри. Не сжимали — просто лежали сверху, принимая тепло. — Ты невыносим, — прошептал он. — Знаю, — ответил Гарри. Они сидели в темноте Выручай-комнаты, держась за руки, и смотрели, как луна ползёт по небу. Где-то внизу, в Большом зале, люди готовились к битве. Где-то в лесу Волдеморт ждал рассвета. А здесь, в этом крошечном пространстве между войной и надеждой, было только они. Двое. И тишина, которая говорила громче слов. — Гарри, — сказал Драко. В первый раз. Имя прозвучало непривычно — осторожно, как пробуют незнакомую еду. — Да? — Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. — Если завтра я… если мы… — Драко запнулся. — Я хочу, чтобы ты знал. — Что? Драко повернулся к нему. В лунном свете его лицо было бледным, как пергамент, а глаза — почти чёрными. — Что ты был первым. Кто увидел. Не маску. Не имя. Не долг. А меня. И это… — он сглотнул. — Это стоило всего. Даже если завтра я умру. — Ты не умрёшь, — сказал Гарри. — Ты не можешь этого обещать. — Могу, — Гарри сжал его руку. — Я Гарри Поттер. Я специализируюсь на невозможном. Драко рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но впервые за долгое время — не горько. — Ты идиот, — сказал он. — Твой идиот, — ответил Гарри. Слова повисли в воздухе. Гарри не думал, что говорит их. Они вырвались сами — из того места, где прятались все невозможные обещания. Драко не ответил. Но его пальцы сжали руку Гарри чуть сильнее. И этого было достаточно.