Обратная сторона ненависти

Они не заметили, как уснули. Гарри открыл глаза оттого, что плечо затекло, а шея затекла от неудобной позы. Он сидел, прислонившись к стене, а рядом — ближе, чем он помнил, — спал Драко. Его голова покоилась на плече Гарри, дыхание было ровным и спокойным, а лицо — расслабленным, без привычной маски презрения и усталости. Во сне Драко выглядел младше. И беззащитнее. Как тот мальчик с щенком, которого отец заставил вырасти слишком быстро. Гарри не двигался. Он боялся пошевелиться — вдруг Драко проснётся, отодвинется, спрячется снова за своей стеной. Поэтому он просто сидел, смотрел на серый предрассветный свет, который просачивался сквозь узкое окно, и слушал дыхание. Раньше он думал, что тишина — это отсутствие звуков. Теперь он знал: тишина — это когда слышишь каждое движение воздуха. Каждый вдох. Каждый удар чужого сердца. — Ты пялишься на меня, — сказал Драко, не открывая глаз. Гарри вздрогнул. — Ты не спишь. — Сплю, — Драко открыл один глаз. — Но чувствую, когда на меня смотрят. Это привычка. В моём доме взгляд мог означать приговор. — Прости, — Гарри попытался отодвинуться, но Драко не убрал голову с его плеча. — Я не жалуюсь, — тихо сказал Драко. — Просто констатирую. Они помолчали. Снаружи, где-то далеко, крикнула птица — первую песню нового дня. — Рассвет, — сказал Гарри. — Знаю, — ответил Драко. Никто из них не двинулся. Они знали, что этот рассвет — последний спокойный рассвет. Что через несколько часов Волдеморт вернётся. Что начнётся битва. Что многие не увидят заката. И всё равно Гарри не торопился вставать. — Ты боишься? — спросил он. — Смерти? — Драко наконец поднял голову и посмотрел на него. В его глазах не было страха. Была усталость — глубокая, древняя, как сам замок. — Нет. Смерти я не боюсь. Я слишком часто смотрел ей в лицо, чтобы бояться. — А чего тогда? Драко отвернулся к окну. Рассветное небо было бледным — серое с розовым, как предчувствие. — Того, что всё будет напрасно, — сказал он. — Что я изменюсь, стану другим, поверю в то, во что никогда не верил, а потом умру, и никто не узнает. Или, что хуже, узнают и не поверят. — Я поверю, — сказал Гарри. Драко обернулся. — Ты — один, — сказал он. — А их — сотни. Тысячи. Они будут судить меня по отцу. По метке. По тому, что я сделал. — Тогда скажи им, — Гарри повернулся к нему всем телом. — Расскажи. Не молчи. Они должны знать. — Что именно? Что я убивал? Что я хотел убить Дамблдора? Что я впустил Пожирателей в замок? — Драко усмехнулся — криво, горько. — Отличная защитная речь, Поттер. Они точно меня полюбят. — Расскажи, как ты спас меня в лесу, — тихо сказал Гарри. — Как ты вцепился в паука голыми руками. Как ты приходил в библиотеку, хотя мог не приходить. Как ты оставлял записки. — Записки? — Драко поднял бровь. — Это были ответы. Ты первый начал. — Я знаю. — Гарри улыбнулся. — Но ты мог не отвечать. А ты отвечал. Всегда. Даже когда писал, что я идиот. — Ты идиот, — сказал Драко, но в его голосе не было прежней злости. — Знаю, — ответил Гарри. Они снова замолчали. За окном светлело — быстро, будто кто-то поворачивал рычаг яркости. Где-то в замке зазвонил колокол — сигнал к сбору. — Нам пора, — сказал Гарри, не двигаясь с места. — Знаю, — ответил Драко, тоже не двигаясь. Они сидели на холодном полу Выручай-комнаты, прижавшись плечами, и тянули последние секунды тишины. Как будто могли отсрочить войну, спрятаться от неё здесь, в этом крошечном пространстве, где не было ни врагов, ни друзей, а были только они. — Гарри, — сказал Драко. — Да? — Если я выживу… — он запнулся, подбирая слова. — Если мы оба выживем… я хочу… — его голос сорвался. — Что? — Гарри повернулся к нему. Драко смотрел куда-то в сторону, на стену, на пол, куда угодно, только не на Гарри. — Я хочу попробовать, — закончил он. — Не знаю, как это называется. Не знаю, что из этого выйдет. Но я хочу попробовать. Быть не врагом. Быть… кем-то другим. — Другом? — осторожно спросил Гарри. Драко медленно покачал головой. — Не знаю. — Он наконец посмотрел на Гарри. — Может быть, чем-то большим. Если ты, конечно, не против. Сердце Гарри забилось где-то в горле. Он хотел сказать что-то — правильное, важное, то, что останется в памяти навсегда. Но слова, как назло, разбегались. — Я не против, — сказал он просто. Драко кивнул. Один короткий кивок — как в их утреннем ритуале, только теперь он значил другое. — Идём? — спросил Гарри. — Идём, — ответил Драко. Они встали. Отряхнули мантии. Поправили палочки. Гарри посмотрел на Драко — бледного, уставшего, с тёмными кругами под глазами. И подумал, что никогда в жизни не видел никого прекраснее. — Драко, — сказал он. — Что? — Береги себя. Драко усмехнулся — не горько, не зло, а почти нежно. — Это ты береги себя, Поттер, — сказал он. — Ты у нас Избранный. Если ты умрёшь, кому я буду говорить, что он идиот? Гарри рассмеялся — первый раз за долгое время по-настоящему, от души — и Драко улыбнулся в ответ. Они вышли из Выручай-комнаты и пошли в разные стороны. Драко — в подземелья, к слизеринцам. Гарри — в Большой зал, к своим. На прощание они не обернулись. Но Гарри знал: точка Драко на карте будет двигаться. И если он выживет — он найдёт его. Где бы тот ни был. Потому что они теперь были чем-то большим, чем враги. Чем-то, что не имело названия, но имело вес. Чем-то, ради чего стоило жить. И, если понадобится, умирать.