Обратная сторона ненависти

Большой зал превратился в штаб. Гарри никогда не видел его таким — не парадным, не праздничным, не украшенным к Рождеству или началу учебного года. Столы сдвинули к стенам, на их месте появились носилки, ящики с зельями, стопки бинтов. Профессора и старшекурсники, которые вызвались помогать, разбирали снаряжение, перекрикивались, сверялись с картами. Запах было другой — не еды и воска, а металла, трав и страха. Гарри стоял у входа, впитывая это новое, незнакомое ощущение. Война приближалась не как абстрактная угроза — она уже стояла на пороге, дышала в спину, трогала холодными пальцами затылок. — Гарри! — Рон отделился от группы гриффиндорцев и подбежал к нему. Его лицо было красным, волосы растрепались, на свитере — пятно от чего-то тёмного. — Где ты был? Мы обыскались! — Гулял, — ответил Гарри, не глядя на него. Рон хотел что-то сказать, но промолчал. За последние месяцы он научился не задавать лишних вопросов. Где-то внутри это кольнуло — Гарри знал, что друг всё понимает, и молчит из уважения. Или из страха услышать правду. — Гермиона на втором этаже, — сказал Рон вместо этого. — Организует распределение зелий. Говорит, что если мы будем действовать хаотично, то перебьём друг друга раньше Пожирателей. — Она права, — сказал Гарри. — Она всегда права, — вздохнул Рон. — Это так бесит. Гарри хотел улыбнуться, но не смог. Внутри всё сжалось в тугой комок — как перед квиддичным матчем, только в сотню раз сильнее. — Ты видел Малфоя? — спросил Рон внезапно. Гарри поднял голову. — Что? — Малфоя. Видел? — Рон смотрел куда-то в сторону, делая вид, что поправляет мантию. — Гермиона сказала, что он должен быть в подземельях. Но я подумал… ну, если ты его видел, то… — То что? — То передай ему, — Рон наконец посмотрел на Гарри прямо. В его глазах не было злости. Была усталая решимость. — Скажи ему, что если он выживет, я, наверное, смогу пережить тот факт, что он когда-то назвал мою семью нищебродами. Гарри смотрел на друга, не веря своим ушам. — Рон… — Не надо, — Рон поднял руку. — Я не хочу знать подробностей. Я просто хочу, чтобы ты знал: если он для тебя важен, то… — он помолчал, подбирая слова. — То я хотя бы попытаюсь не убивать его на месте. После того, как война кончится. — Спасибо, — тихо сказал Гарри. — Не благодари, — Рон хлопнул его по плечу и пошёл к выходу. — Я ещё не решил, не передумаю. Остался только запах его пота и страха — и тепло на плече, которое быстро остывало.

***

Гарри нашёл Гермиону на втором этаже, в пустом классе, который превратили в лазарет. Она стояла у стола, заваленного пузырьками и свёртками, и что-то быстро писала в блокнот. Её волосы были собраны в неаккуратный пучок, на щеке — чернильное пятно, а под глазами — такие же тени, как у Драко. Они не спали все. — Гарри, — она подняла голову, когда он вошёл. — Ты в порядке? — В порядке, — он сел на подоконник. — А ты? — У меня нет времени на «в порядке», — ответила она, не отрываясь от записей. — Если через час начнётся битва, а у нас закончатся противоядия, «в порядке» будет последним словом, которое я скажу. — Гермиона, — Гарри помолчал. — Ты знаешь. Она замерла. Перо застыло в воздухе. — Знаю что? — спросила она осторожно. — Про меня и… — он запнулся. — Про меня и Малфоя. Она поставила перо и повернулась к нему. В её глазах не было осуждения — только усталость и, кажется, облегчение от того, что он сказал это вслух. — Догадываюсь, — ответила она. — Ты не очень хорошо прячешься, Гарри. И Рон тоже догадывается. Мы просто… ждали, когда ты сам захочешь сказать. — А если бы я не сказал? — Тогда мы бы ничего не знали, — она подошла к нему и села рядом на подоконник. — Но это не значит, что мы бы перестали быть твоими друзьями. Или… перестали бы его ненавидеть. Просто мы бы делали это немного тише. Гарри рассмеялся — невесело, но искренне. — Ты невыносима, — сказал он. — Я знаю, — она улыбнулась. — Мне говорили. Они помолчали. В коридоре кто-то пробежал, крикнул, потом стало тихо. — Что ты чувствуешь к нему? — спросила Гермиона. — Не знаю, — честно ответил Гарри. — Это не то, что я могу назвать. Это… как ненависть. Только наоборот. — Это любовь, — тихо сказала Гермиона. — Нет, — Гарри покачал головой. — Любовь — это когда ты всё знаешь о человеке и принимаешь его. А я о нём почти ничего не знаю. Я просто… чувствую, что он есть. Что он важен. Что без него всё будет иначе. — Это и есть любовь, — Гермиона положила руку ему на плечо. — В самом начале. Когда ты ещё не можешь её назвать, но уже чувствуешь, как она меняет всё вокруг. Гарри посмотрел на неё. В глазах Гермионы блестели слёзы — не от жалости, от чего-то другого. От понимания. — Ты изменился, — сказала она. — За эти месяцы. Ты стал… спокойнее. Твёрже. Как будто нашёл что-то, за что можно держаться. — Нашёл, — ответил Гарри. — И боюсь потерять. — Тогда не теряй, — просто сказала Гермиона. — После войны сделай так, чтобы он остался. — А если он не захочет? — Захочет, — она улыбнулась. — Он смотрит на тебя так же, как ты на него. Вы оба просто слишком глупы, чтобы это заметить.

***

В подземелья Слизерина Гарри не пошёл. Он знал, что Драко сейчас среди своих — или среди тех, кто ещё называл себя его своими. Что каждое лишнее появление Поттера в их гостиной только усугубляло положение. Что он должен держаться подальше — хотя бы до конца битвы. Но карта Мародёров лежала в кармане. Гарри достал её, когда остался один в пустом коридоре. Развернул. Точка Драко была в спальне — не двигалась. Спал? Или просто сидел, смотрел в стену, ждал? Рядом с ним были другие точки — Блейз, Теодор, Кребб, Гойл. Гарри вгляделся в их имена, как будто мог прочитать мысли. Никто не двигался. Все замерли — в ожидании. — Береги себя, — прошептал Гарри, касаясь пальцем точки Драко. Карта не ответила. Но Гарри показалось, что тепло подушечки пальца передалось пергаменту — и, возможно, через него — тому, кто был далеко. Он свернул карту и спрятал её на груди, рядом с кулоном.

***

Время тянулось медленно. Слишком медленно. Гарри прошёл по замку — от башни Гриффиндора до подземелий, от подземелий до астрономической башни, оттуда — к библиотеке. Всюду была одна и та же картина: люди готовились к битве. Кто-то проверял палочки, кто-то перешёптывался, кто-то молился. В библиотеке было пусто. Гарри вошёл в дальний угол — тот самый, где они впервые заговорили после леса. Стол, за которым сидел Драко, стоял на месте. Стул был чуть отодвинут, как будто кто-то только что встал. Гарри провёл пальцами по поверхности стола. Гладкое дерево, царапины, чернильное пятно. Он помнил это пятно — оно появилось в тот самый день, когда он опрокинул чернильницу, а Драко прижал пергамент своей холодной рукой. Он сел на стул Драко. Закрыл глаза. И представил, что они снова здесь — двое, не враги, не друзья, а что-то третье. Что за окном идёт дождь, а в воздухе пахнет бумагой и тишиной. Что у них есть время. Много времени. Что война не началась и никогда не начнётся. Но кто-то тронул его за плечо, и дождь исчез. — Гарри, — голос МакГонагалл звучал тихо, но твёрдо. — Волдеморт приближается. Через час он будет у ворот. Гарри открыл глаза. — Я готов, — сказал он. — Я знаю, — ответила МакГонагалл. — Я всегда знала. Она помогла ему подняться, и они вышли из библиотеки — туда, где ждала битва. Гарри не обернулся. Но он знал, что точка Драко на карте движется — туда же, куда и он. К воротам. К концу. К началу.