Обратная сторона ненависти

После слушания Драко не говорил три дня. Они вернулись в Хогвартс, и он заперся в своей спальне в подземельях. Не выходил. Не отвечал на записки. Даже мать не пустил — через эльфа передал: «Я в порядке. Я просто не готов». Гарри проверял карту Мародёров каждый час. Точка Драко была там — одна, неподвижная. Не двигалась даже ночью. На четвёртый день Гарри не выдержал. Он спустился в подземелья, не скрываясь, не прячась. Постучал в дверь спальни Драко. — Уходи, — сказал голос из-за двери. Тихий. Осипший. — Нет, — ответил Гарри. — Поттер, я не хочу никого видеть. — А я не хочу уходить, — Гарри прислонился лбом к холодному камню. — Поэтому мы оба в равном положении. За дверью было тихо. Потом щёлкнул замок. Гарри вошёл. Спальня Драко была тёмной — шторы задёрнуты, свечи не горели. В углу на кровати сидел Драко, обхватив колени руками. Его лицо было бледным, тени под глазами — ещё глубже, чем раньше. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Или все три ночи. — Ты не ел, — сказал Гарри, садясь на край кровати. — Не хотелось, — ответил Драко. Голос его был безжизненным — как у человека, который устал даже дышать. — Я принёс тебе яблоко, — Гарри протянул руку, но Драко не взял. — Драко, посмотри на меня. Драко поднял глаза. В них была пустота — та самая, которую Гарри видел в первый день после леса. Когда Драко не знал, кто он и зачем живёт. — Я видел отца, — сказал Драко. — В клетке. В наручниках. Он смотрел на меня и плакал. Мой отец никогда не плакал. Никогда. — Люди плачут, когда теряют, — тихо сказал Гарри. — Он потерял всё, — Драко сжал пальцы. — Особняк. Деньги. Репутацию. Меня. Мать говорит, что он проклинает себя каждый день за то, что впутал нас во всё это. Но поздно. Слишком поздно. — Никогда не поздно, — Гарри коснулся его руки. — Твоя мать жива. Ты жив. Он может писать вам письма. Может просить прощения. — А если я не готов его простить? — Тогда не прощай, — просто ответил Гарри. — Никто не заставляет тебя прощать. Твой отец сделал то, что сделал. Ты имеешь право злиться. Имеешь право не хотеть его видеть. Но ты не должен сидеть в тёмной комнате и умирать от голода. — Я не умираю, — сказал Драко. — Ты выглядишь как смерть, — Гарри улыбнулся — мягко, без насмешки. — И пахнешь соответственно. Драко хотел возмутиться, но не смог. Вместо этого он выдохнул — долго, тяжело — и его плечи опустились. — Где твоя мать? — спросил Гарри. — В Норе, — ответил Драко. — Уизли приютили её. Не знаю, как это вышло. Наверное, твоя заслуга. — Им нужна была помощь с восстановлением дома, — сказал Гарри. — А Нарцисса хорошо в этом разбирается. Миссис Уизли сказала, что она невыносима, но полезна. Драко усмехнулся — впервые за три дня. — Это на неё похоже, — сказал он. Гарри протянул яблоко снова. Драко взял. Откусил. Жевал, глядя в стену. — Гарри, — сказал он после паузы. — Да? — Ты думаешь, я смогу жить нормально? После всего? — Уверен, — ответил Гарри. — Откуда? — Ты уже живёшь, — Гарри взял его за руку. — Ты вышел из комнаты. Ты ешь. Ты разговариваешь. Это уже нормально. — Этого мало. — Ещё будет, — Гарри пожал его пальцы. — Мы будем. По чуть-чуть. Драко смотрел на их руки — бледные, уставшие, но живые. — Я боюсь, — сказал он. — Не смерти. Жизни. — Почему? — Потому что я не знаю, как быть счастливым. Я умею выживать. А жить — не умею. — Научимся, — ответил Гарри. — Вместе. Драко кивнул. И доел яблоко.

***

Через неделю Гарри привёл Драко в Нору. Драко упирался до последнего — говорил, что Уизли его ненавидят, что миссис Уизли выгонит его метлой, что Рон врежет при первой же встрече. Гарри не спорил. Он просто взял его за руку и аппарировал к воротам. Нора стояла в лучах закатного солнца — кривая, старая, облезлая, но такая родная. На крыльце миссис Уизли развешивала бельё. Увидев их, она опустила корзину и пошла навстречу. Драко напрягся. Гарри чувствовал, как его пальцы сжимаются. — Мальчики, — миссис Уизли подошла и посмотрела на Драко долгим взглядом. — Ты, наверное, голодный. Выглядишь как смерть. — Миссис Уизли, я… — начал Драко. — Не надо, — она махнула рукой. — Заходи. Ужин через час. Она развернулась и ушла в дом, оставив их у калитки. Драко смотрел ей вслед, не веря своим глазам. — Она… не выгнала меня, — сказал он. — Я же говорил, — ответил Гарри. — Она назвала меня «мальчиком». — Ты и есть мальчик, — Гарри потянул его за руку. — Идём. Рон в доме. Можешь врезать ему первым, если хочешь. Драко усмехнулся — неуверенно, но искренне. Дом встретил их шумом, запахом жареного лука и суетой — кто-то бегал по лестнице, кто-то спорил на кухне, кто-то играл на гармошке во дворе. Нора была полна жизни — даже вечером, даже после войны. Рон сидел за столом и чистил картошку. Увидев Драко, он положил нож и встал. — Малфой, — сказал он. — Уизли, — ответил Драко. Они смотрели друг на друга. Тишина затянулась. — Руку давать не буду, — сказал Рон. — Но могу подвинуться. Он сел и сдвинулся на край скамьи, освобождая место. Драко посмотрел на Гарри. Гарри кивнул. Драко сел. Гарри сел рядом. И все трое — бывший враг, бывший друг и тот, кто свёл их вместе, — сидели за одним столом, под одной крышей, в доме, который пах домом. Миссис Уизли поставила на стол огромную миску с картофельным пюре. Молли Уизли — рядом. Нарцисса в фартуке несла хлеб. Драко увидел мать — живую, почти улыбающуюся — и его лицо впервые за много дней расслабилось. — Мам, — сказал он. — Драко, — ответила она. — Ты пришёл. Она поставила хлеб на стол и обняла сына — при всех, не стесняясь. Драко замер на секунду, а потом обнял в ответ — крепко, как в детстве, когда боялся темноты и просился спать к родителям. Гарри смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти незнакомое. Спокойствие. Он взял Драко за руку под столом. Драко сжал его пальцы в ответ. — Ужинать! — крикнула миссис Уизли, и все начали передавать друг другу тарелки. Хаос. Шум. Картошка, летящая через стол. Люди, которые когда-то ненавидели друг друга. И они — двое, сидящие рядом, под столом, держась за руки. Это не было счастьем. Но это было очень похоже.