THE PROJECT IMPER: Путеводитель по Галактике

381 год новой Империи, 4-й день на корабле «Паломник». Юнгирис Юнгирис встречает незнакомца, как старый пёс — не лает, но смотрит пристально. Поселение здесь называют просто «Город». По меркам центра — это несколько улиц, сросшихся куполов и антенн. Но для здешних — столица целого мира. Пыль вьётся даже там, где, кажется, неоткуда. Она проникает сквозь швы скафандра, оседает на коже, оставляет вкус горечи. Люди на Юнгирисе не торопятся говорить. Здесь экономят не только воду, но и слова. Но в их взглядах — та же сила, что держит эти купола целыми под ударами ветров. Первый человек, что мне ответил, был старик с лицом, как выжженный камень. «Новенький? Зачем сюда?» — спросил он, глядя так, будто уже знал ответ. Я сказал правду: хочу видеть, хочу понять. Старик хмыкнул: «Понимать тут нечего. Здесь живут. А если сможешь — возвращайся.» Вечером я сидел на верхней площадке станции связи. Оттуда видно, как умирает день на этой планете — медленно, в рыжих и багровых тонах, пока свет не сдаётся ночи. Юнгирис. Планета тех, кто не ждёт чуда. С Юнгирисом всё обстоит просто и жестоко. Это не часть Лунного Порта, не владение Республики Ганзы. Планета — серая зона, точка между границами, куда ни одна держава не спешит приколоть свой флаг. Здесь не строят посольств и не заключают союзов. Здесь просто живут те, кого забыли. Когда-то сюда пришла Han&Tess — одна из тех корпораций, что считают миры цифрами в отчётах. Буровые станции, купола, шахты. Здесь вырывали из камня всё, что можно было продать. А потом цифры сошлись не в ту сторону. Han&Tess свернула проект, оставив оборудование, купола и людей. Людей, которые не могли или не захотели улететь. Теперь Юнгирис — планета бывших рабочих. Горняки, техники, связисты. Те, кто в прошлом копал богатство для других, а теперь роет землю, чтобы выжить. Их дома — это те же купола, только с трещинами и латками из всего, что можно найти. Их вода — это собранные капли редких дождей. Их законы — это соглашения у костров, без печатей и гербов. Я долго сидел на высотной площадке станции связи, вглядываясь в багровые тени вечернего пейзажа. Юнгирис казался мне живым существом — старым, уставшим, но не сломленным. Он никому не нужен, кроме тех, кто нашёл в нём своё отражение. И я невольно подумал: сколько таких миров между звёзд? Сколько таких людей? Юнгирис — это планета, которую бросили дважды. Сначала те, кто владел, потом те, кто мог бы спасти. 381 год новой Империи, 5-й день на корабле «Паломник». Юнгирис Я ночевал под куполом одной из старых жилых секций. Дом — громкое слово для того, что я увидел. Когда-то это был стандартный блок для инженеров Han&Tess: модуль на шесть комнат, с фильтрами воздуха и центральным теплообменником. Теперь фильтры давно мертвы, тепло держат печи на сжигаемом пластике, а комнаты разделены грубыми перегородками из обшивки списанных станков. Меня приютила семья — мужчина с лицом, обветренным ветрами, его жена с добрыми глазами и сын лет десяти. Имени мужчины я сначала не услышал: говорил он тихо, с осторожностью, как все здесь. Лишь позже, за чаем из местных корней, он назвался Меран. Я отдал им часть провизии с «Паломника» — упакованные пайки и пару фильтров для воды. Это не было платой. Скорее жестом: в мире, где каждое зерно сахара — сокровище, делиться надо так же просто, как дышать. Меран не поблагодарил вслух. Он просто кивнул и подвинул мне кружку с горячим. Быт их прост и суров. Утро начинается с того, что они обходят купол, проверяя трещины и швы. Каждый день — борьба с пылью и временем. Воду собирают в ловушки и конденсаторы, пищу растят в маленьких гидропонных лотках или добывают из запасов, что остались от корпорации. Детей учат не словам, а умению выживать. Ночью, когда ветер стучит по стенам, Юнгирис поёт свои древние песни песка. Я слушал их и думал: может быть, именно здесь и начинается правда о жизни в космосе — не в роскошных городах Столицы, а в таких забытых местах. Здесь каждый день — маленькая победа. И каждый человек — памятник тому, как далеко можно зайти, не теряя себя. Утро на Юнгирисе начинается без рассвета — просто пыль становится светлее. Люди выходят из куполов, как шахтёры из забоя, готовые к новому бою с планетой. Я наблюдал за ними, стараясь не мешать. Мужчины и женщины чинили генераторы, латали стены из обломков и даже плавили песок в кирпичи для новых построек. Мальчишки таскали воду в канистрах и проверяли ловушки для пыльных ящериц. Старики сидели у радиостанции, время от времени вызывая кого-то в эфир — больше для порядка, чем в надежде на ответ. Здесь всё делается руками. Нет техники, кроме той, что собрали сами. Нет транспорта, кроме нескольких старых вездеходов, работающих на чём придётся. Ходят слухи, что в дальних каньонах до сих пор есть старые буровые станции, но до них мало кто добирается — слишком рискованно. И говорят они... интересно. Словно сплелись воедино речевые обороты с рабочих платформ Han&Tess и грубые фразы приграничных систем. Много сокращений, обрывов слов, часто без личных местоимений: «Взял. Сделал. Пошёл.» Мне кажется, так говорить проще, когда каждое слово может стоить лишнего глотка воздуха. И в их голосах слышно: здесь слова ценятся не меньше воды. Я спросил Мерана вечером — зачем они остаются? Почему не улетели, когда Han&Tess ушла? Он долго молчал, потом сказал: «Куда? Там такие же. Тут хоть своё.» И в этих трёх словах, мне кажется, была вся философия Юнгириса. Это не просто планета. Это выбор. Остаться там, где нет ничего, кроме самого себя. И жить.