Побег из Сеула, или Кудахтанье на рассвете

       КУ-КА-РЕ-КУ!!! Это был не просто крик. Это был сигнал. Призывный клич пернатого сёгуна, брошенный в предрассветную синь.       И деревня ответила.       Сначала откликнулся где-то за холмом — высоким, надтреснутым тенором. Потом, ближе, у речки — басовитым, раскатистым гулким гулом. Ещё один, ещё, ещё... Через секунду тишина рассыпалась в звонких, яростных, торжествующих звуках. Казалось, каждый двор, каждый куст, каждый забор обзавёлся своим личным оперённым глашатаем, объявляющим войну ночи. Воздух задрожал от этого многоголосого, дисгармоничного, но невероятно мощного хора. Это был не рассвет — это было наступление. В доме тёти Ли Намджун, только начавший проваливаться в сон после вчерашних банных и разговорных баталий, вздрогнул так, что чуть не слетел с топчана. Его сердце, привыкшее к гулу мегаполиса и тихому жужжанию студийного оборудования, замерло, а потом забилось в паническом, непривычном ритме. Рядом Хосок вскрикнул во сне и сел на кровати, широко раскрыв глаза. — Что это?! — голос Намджуна сорвался на непривычно высокую ноту. — Арт-обстрел? Дрель всех соседей одновременно? Птичий апокалипсис?! В доме Саши и Иры Сокджин, сладко посапывавший лицом в подушку с запахом свежего сена, замер, потом рванулся к окну, откинул занавеску. На фоне светлеющего неба, на коньке соседского сарая, он увидел ту самую рыжую птицу, которую уже окрестил в уме «Пернатым Демоном Утра». Петух расправил крылья, вытянул шею и издал новый крик, такой близкий и пронзительный, что Сокджин инстинктивно отпрянул. Юнги, спавший рядом, лишь глубже зарылся носом в подушку и пробормотал что-то неразборчивое про «вокализ... интересный... диссонанс...» Чимин же, проснувшись от первого же крика, уже сидел, обхватив голову руками. — О, Боже... Это же пытка... Они сговорились... — простонал он. — У меня сейчас барабанные перепонки лопнут. Это хуже, чем репетиция в день концерта, когда все уставшие и всё идёт не так. Только в скрипучем доме на отшибе царила иная реальность. Тэхён и Чонгук, сплетённые в один тёплый, дышащий в унисон клубок под одеялом, даже не шевельнулись. Первый крик главного петуха лишь заставил Чонгука глубже прижаться лбом к шее Тэхёна, а тот, во сне, провёл ладонью по его спине — успокаивающе, ритмично. Последующие «самурайские клики» растворились в глубине их сна, став просто частью фона — таким же естественным, как скрип половиц или шум ветра в печной трубе. Они отвоевали своё право на сон в этой войне с рассветом. Утро, когда оно наконец наступило по всем правилам, застав солнце и загнав петухов в курятники, было ясным и прохладным. Завтрак прошёл шумно: тётя Ли, фыркая, но уже с лёгкой ухмылкой, разливала парное молоко, а на столе красовались спасительные булочки, купленные у неё же вчера. После еды Саша, хозяин бани, заявил, что едет на тракторе к дальнему лугу. — Хочешь прокатиться, городской? — кивнул он Намджуну, подмигивая. Намджун согласился с готовностью, увидев в этом шанс лучше влиться в местный колорит. Мистер Ли, по долгу службы, решил сопровождать экспедицию на своём внедорожнике, держась на почтительной, но бдительной дистанции. Трактор был монументальным существом из железа, ржавчины и былой мощи. Он пыхтел, дымил и дребезжал каждой заклёпкой. Намджун, подбадриваемый Сашей, забрался в кабину на место водителя. — Давай, порули! — весело сказал Саша, усаживаясь рядом. — Тут всё просто: газ, тормоз, руль, а вот рычаг. Поначалу всё шло гладко. Трактор с грохотом покатил по проселочной дороге, Намджун, широко улыбаясь, чувствовал себя покорителем новых земель. Виды и вправду были захватывающими. Мистер Ли ехал сзади, сохраняя стоическое выражение лица. Беда подстерегла на крутом повороте над самым обрывом к речке. Дорога сузилась, колесо трактора на мгновение зависло над рыхлым краем. Городские нервы Намджуна, отточенные в пробках и переговорах, но незнакомые с коварством грунтовых дорог, сдали. — Осторожно! — панически крикнул он и, забыв все инструкции схватился не за руль, а за рычаг. Он дёрнул его на себя что было сил, пытаясь якобы «затормозить» или «стабилизировать» машину. Раздался ужасающий, сухой СКР-Р-РАПС!, звук ломающегося металла. Рычаг в его руке… оторвался у самого основания. На мгновение в кабине воцарилась немая сцена: Намджун с глупым видом смотрел на железную палку в своей руке, Саша замер с открытым ртом. Трактор, получив непонятный механический удар и лишившись части управления, рванул в сторону. Он съехал с дороги, его передние колёса грузно въехали в мокрую от росы траву на склоне. Инерция и вес сделали своё — огромная машина, скользя и кренясь, как опьяневший слон, покатилась вниз по откосу прямо к реке. — Держ-жись! — успел прохрипеть Саша, вцепившись в поручень. С громким, позорным ПЛЮХОМ и фонтаном брызг трактор въехал передними колёсами в воду, а его задняя часть прочно и бесповоротно увязла в илистом берегу. Двигатель ахнул пузырями и заглох. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим журчанием воды вокруг радиатора и далёким карканьем вороны. Намджун сидел, белее мела, с оторванным рычагом в омертвевших пальцах. Вода медленно подступала к порогу кабины. Саша тихо опустил голову на руки, лежащие на руле. — Ну вот… Конь захромал… — произнёс он с таким спокойным отчаянием, что стало ещё страшнее. Мистер Ли уже был на берегу. Он оценил ситуацию одним взглядом, достал телефон и начал звонить, отойдя в сторонку. Его голос был ровным, но в нём читалась стальная решимость: «Да, нужен эвакуатор. Нет, подъехать к самой точке нельзя. Да, трактор. В реке». Тем временем Намджун вылез из кабины, стоя по колено в воде, и начал бормотать, обращаясь ко всем и ни к кому: — Я всё исправлю! Я куплю новый! Лучше этого! Я… я всё! Всё оплачу! А в это время Чимин, наконец вытащенный Юнги из постели, разыскивал Хосока для утренней «активности». Он нашёл его возле колодца. — Хосок-а! — воскликнул Чимин, глаза которого уже горели идеей. — Забудь про зарядку! Давай снимем челлендж! Деревенский экстрим! Пока все спят! Они уже примеряли на себя роли «охотников за гусиными яйцами» и «мастеров баланса на скользких брёвнах», когда мимо, сломя голову, пробежала соседская девочка, крича: — Дядя Сашин трактор в речке утонул! Тот красивый дядя из города утопил! Как пожар по сухой траве, новость разнеслась по деревне. Через пятнадцать минут к месту крушения стекался, казалось, весь люд: мужики с канатами и лебёдками, бабушки с советами, дети с восторженными криками. Чимин и Хосок, забыв про челлендж, примчались в первых рядах. Их взорам предстала эпическая картина: трактор-амфибия, бледный как призрак Намджун на берегу, невозмутимый мистер Ли с телефоном и Саша, который, преодолев шок, уже руководил подручными средствами — сбруей из верёвок и свежесрезанными жердями. Спасение стало коллективным перфомансом. Под крикливые указания тёти Ли (явившейся с багром и непререкаемым авторитетом) и спокойные команды Саши, трактор обвязали, как буйвола на аркане. Под колёса и брюхо закатили брёвна-катки. Главным орудием стало здоровенное, сырое бревно, притащенное тремя мужиками, — рычаг Архимеда в чистом виде. — Разом, дружно, пошли! — скомандовал Саша, упираясь плечом в своё бревно. К верёвкам и брёвнам приложились десятки рук. Деревенские, Ира, тётя Ли, Намджун, Хосок, Сокджин, подошедший Юнги и даже мистер Ли, отложивший телефон. Чимин носился вокруг со своим гаджетом, снимая ракурсы и закадрово комментируя: «Вот это да! Реальная командная работа без дублей! Видите синхрон? Это дорогого стоит!» Трактор не хотел сдаваться. Он чавкал, булькал и сидел в иле, как вкопанный. Но после десятой попытки, с громким, сочным, победным ЧМОК!, он дрогнул. Ещё одно титаническое усилие, общий рёв — и махина, с грохотом и водопадом грязи, выползла на твёрдую землю. Ликование было всеобщим и искренним. Все стояли, перемазанные единой глиной с ног до головы, усталые, сияющие. Намджуна хлопали по мокрой спине, он смеялся, смахивая комья тины, и продолжал давать клятвы: «Винтик новый! Краску! Всю!» Именно в этот момент Саша, окинув взглядом грязную, счастливую толпу, выдал гениальную идею: — Так, все в реку! Смывать с себя в грязь! Быстро, пока не засохла! Это было приглашение, от которого невозможно отказаться. С дикими, освобождающими воплями вся разношёрстная компания — от перепачканного илом Намджуна до хихикающей, испачканной Иры — повалила в прохладную, чистую воду. Началось чистое, безудержное, детское веселье. Они брызгались, ныряли, устраивали заплывы и водные бои. Хосок и Чимин, закрепив телефон на суку, снимали дурацкие танцы и падения. Сокджин и Юнги устроили соревнование по плаванию на спине. Даже мистер Ли, после минутного внутреннего сопротивления, сбросил намокшую куртку и с невозмутимым видом поплыл брассом к середине реки, вызвав всеобщий восторг. А на высоком берегу, в тени раскидистой ивы, стояла Зорька. Корова мирно жевала жвачку, её большие, спокойные глаза с философским, немного насмешливым пониманием наблюдали за купающейся оравой. Когда смех достигал особого накала или раздавался особенно громкий всплеск, она медленно поворачивала голову и протяжно, глубоко МУУУУК-НУ-У-ЛА, будто ставя свою одобрительную, коровью точку в этом безумном и прекрасном утре. А в это время, в своём скрипучем царстве на отшибе, в доме, пропитанном запахом старого дерева, дыма и их общего сна, было тихо. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пыльные стёкла, золотили край одеяла, под которым в обнимку спали Тэхён и Чонгук. Они лежали лицом друг к другу, их лбы почти соприкасались. Дыхание было абсолютно синхронным — медленный, глубокий вдох, такая же неторопливая пауза, спокойный выдох. Губы Чонгука в полудрёме касались ключицы Тэхёна. Рука Тэхёна лежала на талии Чонгука, пальцы расслаблены. Ни один звук извне — ни триумфальные крики, ни плеск воды, ни даже новое, особенно яростное КУ-КА-РЕ-КУ! — не мог проникнуть в крепость их сна. Они дышали в унисон, и этот простой, животворящий ритм был для них сейчас единственной необходимой музыкой, самой важной работой в мире. Всё остальное — весь шумный, азартный, прекрасный и нелепый мир с его тракторами и общим весельем — могло и подождать. Они были дома. И пока они спали, сплетённые воедино, в мире не существовало ничего более цельного и правильного.