Васильки ведь не красные?

Изначально его растерянность замечали на стенах фотографии. Ему было стыдно признавать свою нужду в них, но иначе в нём зарождался паразит, живший лишь его мучительной радостью. Гид дербанил свою кожу в кровь, оставляя шрамы на плечах и рёбрах, мелко считая, чтобы успокоиться. Запирал сам себя за дверью и вновь, в темноте, пытался справляться со своим недугом. Пред глазами стали мелькать отрывки с человеком в самом ужасном понимании, а его голос с мольбами лишь сильнее заставлял впиваться пальцами в мясо. Гид терпел. Он не хотел причинять Комплиту боль из-за неконтролируемой тяги. Из-за сердца, под импульсами которого кости готовы были сломаться, сухожилия порваться. Нет, нет… Не любовь. Какая к чёрту любовь? Это желание! Нестерпимое, которое в душе прогрызает себе путь на волю, к Комплиту. Которую Гид удерживал бессмысленно, как сам и понял. Ему давало справиться с этим лишь доведение себя до изнеможения под перебивку рук и громких вздохов. Когда ведёт слишком медленно, контрастируя со взглядом, направленным на новую фотографию Комплита. Дрожащую суть, согнутую из-за голода, вкусить всего полностью, а не только этот фальшивый кусок. Его переполняла лишь гордыня. За себя. За то, что Комплит так или иначе оказался в его руках. Что удача повернулась к нему лицом, что Гид теперь счастлив и получил прежде никогда не святившее ему. Что никому более недостойному не покажется лучик такого тёплого сотворения, которое Гид оберегает. На которое руки дергаются, спина усыпается мурашками. Комплит — идеал, доставшийся только Гиду, как подарок с небес, как заслуга за его терпение, как его стойкость воли и убеждение неотъемлемой правоты. Что даже мелькающие в сетчатке картины обнажённого Комплита и его голоса в четверохолмие среднего мозга посланы самим Богом, как в знак его уважения. Гиду в руке бумажка уже не нужна, он отдаётся своим фантазиям и галлюцинациям. Он хрипло шепчет что-то нечленораздельное, рывками задыхаясь в собственном круговороте от ощущений чужого песнопения и страха, липкой коркой оседающей на его коже. В жаркой комнате, в проклинании возможности коснуться здесь и сейчас, с ломотой в конечностях, он до потери сознания хочет откусить хотя бы маленький кусочек шанса нарушить все возможные правила и насладиться настоящим телом Комплита.