Глава 4.
21 января 2026 г., 01:02
***
Похороны состоялись на рассвете — в тот самый миг, когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, окрасив лес в золотисто‑розовые тона. Это было её любимое время суток: мама часто говорила, что рассвет — это обещание нового дня, знак, что тьма всегда отступает. Мы выбрали священную рощу — место, куда приходили лишь в дни важных обрядов. Земля здесь была мягкой, пронизанной корнями древних деревьев, а воздух пах смолой и свежестью. Джейк и Нетейам молча выкопали неглубокую яму — не так, как хоронят воинов, а бережно, почти нежно, словно укладывали спящего. Кири и Тук собрали цветы, которые мама любила. Ло’ак принёс её лук и нож — не для того, чтобы забрать с собой, а чтобы положить рядом как символ её силы. Я стояла в стороне, сжимая в руках её любимый платок — тот самый, который я ей сплела. Хотела сказать слова, но голос не слушался. Когда Тсахик начала обряд, мир вокруг словно отключился. Её голос, мерный и глубокий, доносился будто сквозь толщу воды — я не могла разобрать слов, лишь чувствовала вибрацию звуков. Мысли метались где‑то далеко, в хаосе воспоминаний: вот мама смеётся у костра, вот учит меня стрелять, вот шепчет на ночь сказки о звёздах… Я перестала слышать. Перестала ощущать время. Только гул в голове и острая пустота внутри. Глаза сами нашли опору — не в деревьях, не в свете солнца, а в нём. Нетейам стоял чуть позади, чуть в стороне, но его присутствие было ощутимым, как тёплый ветер. Я не произнесла ни слова, не повернулась к нему — но он словно услышал мой безмолвный крик. Он сделал шаг ближе. Его дыхание коснулось моего виска — тихое, ровное. Затем я почувствовала тепло его руки на своём плече. Лёгкое, почти невесомое касание — но оно пробило стену оцепенения, в которой я застряла. И вдруг… Звук вернулся. Резко, как вспышка. Голос Тсахик, шелест листьев, далёкий крик её икрана — всё обрушилось на меня разом, но теперь это были не просто шумы. Это была жизнь. Я медленно повернула голову. Нетейам не смотрел на меня — его взгляд был устремлён вперёд, на могилу, но рука оставалась на моём плече, словно невидимый якорь. Он не говорил, не утешал словами — но его молчаливая поддержка была громче любых речей. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце выравнивает ритм. Нетейам чуть сжал пальцы на моём плече — едва заметно, но этого хватило. Теперь я могла слушать. Могла слышать. Могла быть здесь. — Эйва, прими её дух. Пусть её путь будет светлым. Пусть её память живёт в наших сердцах, — произнесла Нейтири. Она посыпала землю лепестками, затем опустила ладонь на край ямы. Я подошла последней. Я долго молчала, глядя на её лицо — спокойное, почти улыбающееся в утреннем свете. Потом, наконец, заговорила — сперва шёпотом, потом громче: — Мама… Я не знаю, слышишь ли ты меня. Но я должна сказать. Ты научила меня быть сильной, но сейчас я чувствую себя слабой. Ты всегда говорила, что слёзы — это не слабость, а правда. Так что я плачу. Я плачу, потому что люблю тебя. И буду любить всегда. Голос дрогнул, но я продолжила: — Я обещаю… я постараюсь быть такой, какой ты хотела меня видеть. Сильной. Доброй. Живой. Я положила платок рядом с ней. Не в силах больше оставаться у могилы, я медленно отступила назад. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто вросли в землю, но я заставляла себя двигаться. Взгляд размывался, деревья и фигуры на'ви сливались в пёстрое пятно. Я шла, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого места, где время остановилось. Неожиданно я наткнулась на чью‑то спину. Резко остановилась, моргнула, пытаясь сфокусироваться. Передо мной стоял Тарсем. Его глаза — спокойные, глубокие — встретились с моими. В них не было жалости, только тихое понимание. Он не произнёс ни слова, лишь слегка наклонил голову, словно говоря: «Я вижу твою боль». Затем мягко кивнул в сторону густой рощи, предлагая уйти туда, где никого нет. Я сделала шаг в указанном направлении. Тарсем не последовал за мной. Он остался на месте, словно страж, позволивший мне уйти, но не оставивший без присмотра. Его молчаливое присутствие стало невидимой опорой — он дал мне то, чего я отчаянно нуждалась: пространство для боли.***
После похорон прошло несколько дней. Я попрощалась с матерью в последний раз и отпустила её — или, по крайней мере, пыталась. Все эти традиции клана, строгие ритуалы, многозначительные взгляды старших… Они вывели меня из равновесия за считанные минуты. Мне было противно от самой себя. Я злилась — без причины, без цели. Злилась на мир, на Небесных людей, на себя. «Я должна уважать свой народ, обычаи, традиции…» — твердила я, но вместо этого… вместо этого все эти дни мне хотелось просто улететь подальше. Не хотелось оправдываться перед Салли. Я хотела сменить обстановку. Начать всё с чистого листа. А другая часть меня… та, что жила в тени горя, хотела прикончить этого сраного ублюдка. Он убил мою мать. Он угрожал моим друзьям. Он забрал моего друга… И самое страшное — я сама попросила его уйти. Что, если бы он остался? Ушли бы Небесные люди без него? Без нас с мамой? Этого я не знаю. И никогда не узнаю. Я виновата. Только я. До сих пор я не до конца понимаю, что мне делать дальше. Знаю лишь одно: моя жизнь больше никогда не станет такой спокойной, как была раньше. Всё это время я сидела около шалаша Джейка и Нейтири, наблюдая, как они что‑то активно обсуждают с сыновьями. Я слышала их голоса, различала интонации — напряжённые, резкие. Стоило ожидать, что вождь не похвалит их. Это точно. Тяжело было молчать, когда такое происходит почти перед твоими глазами. Но спорить… у меня не было сил. Ни моральных, ни физических. — Я видел, как Лу’тея закрыла собой Тук, а потом сказала ей бежать, — произнёс Ло’ак, опустив взгляд. Нейтири машинально повернула голову к сыну. Она молчала, но я видела, как в её глазах промелькнуло что‑то — не упрёк, а скорее горькое понимание. Ло’ак опустил взгляд, избегая смотреть на родителей. Он точно будет долго винить себя за случившееся. — Почему ты молчал? — резко бросил Нетейам, шагнув вперёд. — Тебя забыл спросить, что мне делать! — огрызнулся Ло’ак, вскинув голову. — Твои действия необдуманные! — выпалил Нетейам, сжимая кулаки. Его уши невольно опустились — признак нарастающей злости. Ло’ак ничего не ответил, лишь стиснул зубы. Не сказать, что они были настроены друг к другу по‑настоящему враждебно. Но этот жест — его упрямое молчание — явно разозлил Нетейама. Он считал, что каждое действие имеет последствия, и некоторые из них необратимы. Ло’ак же, действуя по зову сердца, забывал, что может легко навредить не только себе, но и тем, кто рядом. — Успокоились оба! — рявкнул Джейк, прерывая их перепалку. Он повернулся к Ло’аку, голос звучал жёстко: — Ты! Чем ты думал?! — Джейк стиснул зубы, сдерживая ярость. Затем резко развернулся к Нетейаму: — А ты! Я велел тебе следить за икранами вместе с Эйтари! — Ма Джейк… — мягко коснулась плеча мужа Нейтири. Она успокаивающе провела ладонью по его руке, и Джейк моментально смягчился. — Нетейам в этом не виноват, — произнесла я, заставляя всех развернуться ко мне. — Я пошла туда, ослушавшись твоего приказа. А он пытался меня остановить. — Я выдержала паузу, глядя прямо в глаза Джейка. — Не нужно искать правых и виноватых. Маму это не вернёт. Нетейам хотел возразить — я видела это по его взгляду. Он хотел заступиться, взять часть вины на себя. Но я лишь отрицательно качнула головой. Джейк замер. Его плечи опустились. Он сделал шаг ко мне и выдохнул: — Прости, милая. Прости. — Всё в порядке. Просто решила сказать как есть, — спокойно ответила я и вышла из шалаша. За спиной я слышала, как Джейк продолжил что‑то говорить детям — тише, сдержаннее. Но я уже не слушала. Я развернулась и бросилась к обрыву, подзывая своего икрана. Ветер ударил в лицо, разгоняя туман в голове. Ярко‑синие крылья мелькнули среди серых каменных стен — мой верный спутник откликнулся мгновенно. Ловко запрыгнув на неё, я обхватила руками его шею и прошептала: — Летим. Мы сорвались с края обрыва, падая в бездну, а затем взмыли вверх, рассекая воздух мощными крыльями. Ветер свистел в ушах, прогоняя мысли, оставляя лишь ощущение полёта — свободного, безграничного. Последнее, что я услышала, был чей‑то крик — возможно, Нетейама, возможно, Кири. Но было уже поздно. Я улетала. Улетала прочь от боли, от вины, от вопросов, на которые нет ответов. На время. На похоронах я не позволила себе много плакать. Только из-за своей прощальной речи, я не смогла сдержать слез. Но это единственное, что я позволила себе сделать. Я старалась держаться, быть сильной девочкой. Это оказалось сложнее, чем я думала. Так вот что испытывают дети, потеряв своих родителей? Никто не говорил, что это настолько больно. Здесь никто меня не видел, никто не мог сказать мне о том, что слёзы — это нормально. Здесь была только я. Я и мой икран — Та’хи. Это было первое имя, которое пришло мне в голову, когда я впервые её увидела. Наша связь для меня была чем-то особенным. Я никогда не думала, что кто-то сможет меня так хорошо понимать. Я не собиралась далеко улетать. После случившегося, меньше всего мне хотелось привлекать еще больше не нужного внимания или искать приключения, которые снова понесут за собой потери.***
Я разогналась так сильно, что слёзы, предательски текшие из глаз, разлетались по ветру, оставляя за собой едва заметные влажные следы. Мне понадобилось некоторое время, чтобы окончательно успокоиться. Это было именно то, что мне необходимо — ощущение полёта, безграничной свободы, возможность вдохнуть свежий, чистый воздух полной грудью. Закрыв глаза, я доверилась Та’хи, чувствуя, как растворяюсь в воздухе. Лишь концентрация на собственном дыхании — медленном, размеренном — помогла мне прийти в себя, вернуть ясность мысли. Спустя пару минут моё внимание привлекла тень слева. Она мелькнула так же стремительно, как и я на икране. Что за… Понимая, что кто‑то следит за мной, я резко нырнула вниз, заставляя Та’хи лавировать между ветвями деревьев. В лесу я ориентировалась не хуже взрослых На’ви. Сейчас моей задачей было: запутать преследователя, застать его врасплох, если это враг — немедленно скрыться. Почему я не улетела сразу? Любопытство? Азарт? Нет. Что‑то подсказывало: противник не стал бы просто гонять меня из стороны в сторону. Если это небесные люди, то у них нет луков и стрел. Как они могли установить связь с банши без наставника? Я не слышала звуков вертолётов… Значит, это кто‑то из клана. Но кто? Почему не представился сразу? Хочет поиграть? Напугать? Впереди показался крутой холм, с которого свисали густые лианы. Я схватила нож, приготовившись разрезать их так, чтобы большая часть рухнула на преследователя. Так и случилось. Резко развернувшись, я увидела картину позади: икран вскрикнул, послышались ругательства. — Ло’ак! — узнав голос друга, шикнула я. — Какого чёрта?! — Что это такое? — пытаясь выпутаться из лиан, спросил он. Его движения были неловкими — мои действия застали его врасплох. Он явно не ожидал от меня такой «подставы». Я помогла ему выбраться из ловушки, затем спустилась на более удобное место и спрыгнула с горной банши. Ло’ак последовал моему примеру. — Ты следил за мной. Мне нужно было убедиться в этом, — объяснила я. — Убедилась? — с лёгкой усмешкой спросил он. — Что тебе нужно? — твёрдо спросила я. — Когда я улетала, ты ещё разговаривал с Джейком. Зачем ты меня преследовал? Как нашёл? — Отец собирает семью для семейного разговора, — пояснил Ло’ак. — Думаю, это важно. — Я тут причём? — устало выдохнула я. — Ты часть нашей семьи, Эйтари, — напомнил он. — Это Джейк так сказал? — резко бросила я. Внутри всё сжалось. Почему они все так считают? Только потому, что я теперь сирота? Потому что мне нужна поддержка? Джейк не мой отец, а Нейтири не моя мать… Но тут же другая мысль: «Как я могу так думать, если они для меня не чужие?» Два противоречия застряли внутри, словно ком. — Нет, твоя мать перед смертью, — твёрдо произнёс Ло’ак. Его слова ударили точно в цель. Он знал, что говорил, и чётко следовал своей цели. Но в голосе чувствовалось сомнение. Ему неприятно об этом говорить? Или есть что‑то ещё? Почему он молчит? Вдруг послышался быстро приближающийся звук. Мы переглянулись и ловко запрыгнули на банши. Сверху спустился знакомый икран — на нём был Нетейам. — Серьёзно? — усмехнулся Ло’ак. — Кого ещё нам ждать? — устало выдохнула я. Это выглядело так, будто я маленький ребёнок, за которым следят старшие братья. Но я не пыталась сбежать, не принимала импульсивных решений. Я просто хотела тишины, побыть одной, чтобы наконец ответить на мучившие меня вопросы. — Тари, полетели домой, — мягко начал Нетейам. — Мы спокойно обговорим всё и решим, что делать дальше. Я неохотно посмотрела на него. Мы застыли в таком положении на пару секунд, пока я не оглянулась по сторонам. Скоро окончательно стемнеет, а это значит, что находиться в лесу станет опасно. Мне не хотелось снова попасть в беду — все знали, чем закончилась прошлая. Я коротко кивнула, запрыгивая на Та’хи. Ветер тут же ударил в лицо, прогоняя остатки смятения. Не говоря ни слова, я взлетела — плавно, но решительно. Парни последовали моему примеру. Икран Ло’ака взмыл следом, чуть левее; Нетейам поднялся чуть позже, держась позади, словно прикрывая тылы. В рации тут же раздался его спокойный, но твёрдый голос: — Мы возвращаемся, всё в норме. — Понял тебя, сын, — мгновенно откликнулся Джейк. Его ответ прозвучал так, будто он всё это время ждал нашего сигнала. Он послал сыновей за мной? Знал, что так будет лучше? Или они полетели сами? Сейчас это не имело значения. Мы возвращались в поселение. Дорога была быстрой. Мы не задерживались ни на секунду, выбирая кратчайший путь — то ныряя между деревьями, то взмывая над кронами, то скользя вдоль ущелий. Ветер свистел в ушах, но теперь он не нёс горечи — только ощущение движения вперёд. Наконец, наши икраны одновременно спустились, издав предупреждающие крики. Звук эхом разнёсся по поселению, и из толпы тут же выбежала Кири. За ней, цепляясь за её руку, спешила маленькая Тук. Кири бросилась ко мне, не дожидаясь, пока я сойду с банши. Её объятия были крепкими, тёплыми, полными невысказанной поддержки. Она прижала меня к себе, словно пытаясь передать всю свою силу, и тихо прошептала: — Ты не одна. Тук, робко выглядывая из‑за её плеча, протянула ко мне руку. Я опустилась на колено, чтобы быть с ней на одном уровне, и она тут же обхватила меня за шею, прижимаясь всем телом. Её тихие слова прозвучали почти неслышно: — Я боялась, что ты не вернёшься… Моё сердце дрогнуло. Я крепко обняла её, гладя по волосам. — Я здесь, Тук. Всё хорошо. Кири мягко коснулась моего плеча: — Пойдём. Они ждут нас. Мы направились к шалашу Салли. Уже у входа я заметила Джейка и Нейтири. Они стояли рядом, но их позы говорили о разном: Джейк — собранный, с лёгкой тенью тревоги в глазах; Нейтири — спокойная, но в её взгляде читалась та же забота, что и у Кири. Когда мы вошли, Нейтири первой шагнула вперёд. Её рука мягко легла на моё плечо, а голос прозвучал тихо, но твёрдо: — Твоя боль оправдана. Нет ничего плохого в том, чтобы скорбеть, — она сделала паузу, — Мы будем рядом. Джейк кивнул, подтверждая её слова. Его взгляд был полон понимания — не упрёка, не жалости, а именно понимания. Он знал, что мне нужно было время, что я не могла просто взять и сразу принять всё, что случилось. В шалаше уже были приготовлены места для всех нас. Кири усадила меня рядом с собой, не отпуская моей руки. Ло’ак и Нетейам встали по обе стороны, словно молчаливые стражи. Тук примостилась у меня под боком, прижавшись так тесно, что я чувствовала её тёплое дыхание. — Здесь небезопасно. И многие события этому доказательство, — начал Джейк, внимательно оглядывая каждого из нас. Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тяжесть. — Я вождь клана, и я не смогу защитить наш народ… — он опустил взгляд в пол, словно взвешивая каждое слово. — Но, — снова поднял глаза на детей, — я могу попробовать защитить свою семью. Нам придётся покинуть дом. — Что?! — выпалила я, не сумев сдержать изумления. — Вы уезжаете? Это было совсем не то, чего я ожидала услышать. Почему? Неужели это единственный выход? А клан… останется ли он в безопасности без Джейка? Я осознавала, что задала вопрос резко, но не могла иначе — слишком ошеломляющей оказалась новость. — Мы, — мягко поправила меня Нейтири, и на её лице появилась улыбка, в которой смешались горечь, решимость и нежность. В этой улыбке я увидела всё: она давно приняла это решение, знала, как дорог ей этот дом, но понимала — иного выхода нет. Оглядев друзей, я вдруг осознала: они знали. Никто не возражал, не спорил — все спокойно ждали моего ответа. — Мы хотим, чтобы ты поехала с нами… точнее, — Джейк сделал паузу, а затем произнёс более твёрдо, — ты поедешь с нами. — Вы это сейчас серьёзно? — почти шёпотом спросила я. Если бы мама была жива… я бы даже не задумалась о том, чтобы покинуть это место. Оставить дом, где родилась, выросла, где каждый камень, каждое дерево были мне знакомы. Но теперь всё изменилось. — Эйтари, мы заботились о тебе раньше, сейчас и будем заботиться дальше, — мягко пояснила Нейтири. — Так будет безопаснее и для тебя тоже. — Я… — я запнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не знаю, что и сказать. — Времени мало. Для нас здесь небезопасно, — чётко произнёс Нетейам. В его голосе не было сомнений — он знал, что это единственно верное решение. — Когда мы отправляемся? — наконец спросила я, обращаясь к Джейку. Напряжение в комнате спало. Кто‑то тихо выдохнул с облегчением — мой вопрос восприняли как согласие. И это было так. — Завтра днём, — подтвердил Джейк. Его взгляд, полный отцовской заботы, встретился с моим, и он слегка улыбнулся. — Что там папа говорит? — тихо спросила Тук. — Салли за своих горой, — хором повторили все, ожидая ответа от меня и Кири. Но я ведь не Салли… — Салли за своих горой, — с лёгкой усмешкой произнесла Кири, закатив глаза. Я понимала: не только она чувствовала себя здесь немного чужой. Мой взгляд упал на старшую сестру Салли — она тоже не была родной дочерью Джейка и Нейтири, но они вырастили её, дали ей дом и любовь. У Кири было право называть их родителями. У меня — нет. Устало выдохнув, я повторила те самые слова, что так много значили для их семьи: — Салли за своих горой. Тук и Кири тут же предложили помочь со сборами. Джейк одобрительно кивнул, и мы направились в шалаш. — Тари, смотри, не хочешь взять это? — Тук с любопытством протянула мне какую‑то вещь, найденную среди вещей. — Думаю, это мне понадобится, — улыбнулась я. Девочка продолжила рыться в сундуке, а я перевела взгляд на Кири. — А что это? — спросила она, указывая на небольшой кулон в моей руке. — Этот кулон подарил мой отец матери перед смертью, — пояснила я, бережно поглаживая гладкую поверхность. Кири медленно повернулась ко мне. Её глаза наполнились печалью, а голос дрогнул: — Прости меня. — Что? — я посмотрела на неё с искренним недоумением. — За что? — Я так и не извинилась за случившееся, — начала она, приближаясь. Её пальцы осторожно коснулись моих рук. — Мне жаль. Если бы я знала, чем это обернётся… Я бы ни за что не пошла туда. Я не хотела, чтобы всё закончилось так. — Её голос сорвался, но она сдержала слёзы. — Мне правда жаль. Я не ответила словами. Вместо этого я крепко обняла её, прижимая к себе. — Ты не виновата, — тихо прошептала я. — Никто не виноват. Всё в порядке. Её плечи дрогнули, но она не разрыдалась — просто прижалась крепче, словно пытаясь впитать в себя моё спокойствие. Мы стояли так несколько мгновений, пока Кири не отстранилась, смахнув одинокую слезу. — Спасибо, — выдохнула она. Мы вернулись к делам, но теперь между нами не было напряжения. Только тихая, тёплая уверенность.***
Прежде чем уехать — или прежде чем вождь произнесёт прощальное слово, собрав клан у священного древа, — я поняла: нельзя уходить с незакрытыми вопросами. Они будут тянуть назад, терзать по ночам, шептать в тишин о том, что я просто уехала, оставив всё как есть. Я обратилась к Джейку и Нейтири. В моих глазах читалось то, что они давно предчувствовали: я не смогу молчать. Не смогу просто взять и уйти, не узнав правды. А может — не смогу удержаться от того, чтобы действовать. Они не стали отговаривать. Лишь кивнули. И вот мы стояли перед Тсахик, у Древа Душ. Священное место дышало тишиной. Светящиеся лианы пульсировали в такт невидимому ритму, спо́ры кружились в воздухе, словно звёзды, упавшие с неба. Воздух был густым от силы — той самой, что соединяет всё живое, что помнит каждое слово, каждую боль, каждую надежду. Нейтири и Джейк остались чуть позади. Мо’ат стояла неподвижно, но её взгляд уже был направлен на меня — спокойный, всепроникающий, будто она видела не только моё лицо, но и то, что скрывалось за ним: страх, гнев, отчаяние, мольбу. Я сделала шаг вперёд. — Я должна знать, — голос звучал тише, чем я хотела, но твёрдо.– Почему мой Эйтуэй не ушёл к Эйве, как положено душе на’ви? Почему он остался в стеклянной капсуле у небесных людей — не живой и не мёртвый? Слова повисли в воздухе, и лес будто замер, прислушиваясь. Мо’ат не торопилась с ответом. Она медленно подняла руку, касаясь светящейся лианы. Та вспыхнула ярче, и свет разлился вокруг нас, окутывая мягким сиянием. — Эйтари, — произнесла она наконец, и её голос звучал как шелест листьев, как дыхание ветра. — Эйва не отказывалась от твоего брата. Она действует всегда. Но не так, как мы ждём. Не тогда, когда мы требуем. Она действует через нас. Через наши решения. Через наши сердца. Я сжала кулаки. — Когда вы зародились, две души в едином потоке жизни, Эйва благословила вас обеими руками. Но сила небесных людей уже касалась вашего чрева — их сканеры, их жажда знать то, что не должно быть познано. Их попытка помочь твоей матери выжить… Она делает паузу, позволяя словам осесть в сердце девушки. — Первый плод — ты — получила полную меру дара Эйвы. Твоя душа вошла в тело, как ручей вливается в реку. Ты дышишь, чувствуешь, поёшь с лесом. Тсахик опускает ладонь на мою грудь. Дар? О каком даре речь? — Но твой брат… Его связь с Эйвой была разорвана ещё до рождения. Не по воле Матери, а из‑за вторжения. Его душа не ушла — она застряла между мирами. Не в Эйве, но и не в мире небесных людей. — Но разве мы все не рождаемся без связи? Связь устанавливается после года рождения, разве нет? — непонимающе спросила я, — Почему же он не умер? Почему не обрёл покой? — голос дрожал, но я нашла в себе силы спросить это. — Потому что Эйва держит его за руку, — тихо отвечает тсахик. — Она не позволяет ему уйти окончательно. Но и вернуть его к жизни не может — его тело в руках тех, кто не понимает, что творит. Они думают, что изучают жизнь, но на самом деле они охраняют порог между бытием и небытием. Она поднимает взгляд к ветвям Древа Душ, где мерцают огни душ предков. — Его сознание спит. Оно слышит наш шёпот, чувствует пульсацию леса, но не может ответить. Он — как семя, брошенное в камень: сила есть, но пути нет. От её слов, я прижимаю руку к груди. — Можно ли его спасти? — тихо спрашиваю я. Тсахик молчит долго. Затем произносит: — Эйва ждёт. Ждёт, когда сердце Пандоры забьётся сильнее, когда люди леса вспомнят, кто они. Или когда нашему народу, нужна будет сила. Тогда, возможно, она найдёт способ провести его душу домой. Но пока… пока он — напоминание. Напоминание о том, что происходит, когда кто‑то пытается украсть у Эйвы её детей. — Что это значит? — мой голос дрогнул, но я не отступила. Слова повисли в воздухе, словно тяжёлые капли перед грозой. Мо’ат медленно подняла руку, призывая к тишине. Её взгляд снова стал тем глубоким, всепроникающим, каким бывает только у тех, кто видит дальше обычного. — Это значит, — начала она, — что между тобой и твоим братом существует связь, которую даже Эйва не может разорвать. Ты — его нить к этому миру. Его шанс. Я замерла. Внутри всё сжалось, будто кто‑то сжал сердце ледяной рукой. — Но почему я не помню? Почему мне ничего не сказали? — Потому что ты едва выжила, — тихо произнёс Джейк. Он шагнул вперёд, и в его глазах я увидела то, чего раньше не замечала: страх. Настоящий, глубокий страх за меня. — Ты потеряла сознание. Мы думали… думали, что не сможем тебя вернуть. Нейтири кивнула, подтверждая его слова: — Ты соединила связь с Эйвой через брата. Это было опасно. Слишком опасно. Ты отдала часть своей жизненной силы, чтобы он смог на мгновение вернуться. — На мгновение… — повторила я, чувствуя, как слова оседают в груди тяжёлым грузом. — Значит, он всё же откликнулся? — Да, — подтвердила Мо’ат. — Но цена была высока. Эйва дала тебе увидеть его, но не позволила удержать. Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли. Перед внутренним взором вспыхнули обрывки воспоминаний — нечёткие, размытые: свет, боль, чей‑то голос, зовущий меня… — Если я снова попробую… если я попрошу Эйву ещё раз, смогу ли я помочь ему? Тсахик медленно покачала головой: — Нельзя требовать от Великой Матери. Можно лишь просить. И принимать её волю. — Но я должна попытаться! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Если есть хоть малейший шанс, я не могу просто уйти. Не могу оставить его там! Джейк и Нейтири переглянулись. В их взглядах читалось понимание — и тревога. — Мы не запрещаем тебе, — мягко сказала Нейтири. — Но мы просим: будь осторожна. Ты нужна нам. Ты нужна себе. — Я знаю, — выдохнула я. — Но и он нужен мне. Мо’ат сделала шаг вперёд и взяла мои руки в свои. Её пальцы были тёплыми, но в них чувствовалась сила — древняя, как само Древо Душ. — Слушай своё сердце, — повторила она. — Оно знает путь. Но помни: иногда самый большой дар — это не спасти, а отпустить. Её слова пронзили меня, как стрела. Я хотела возразить, но не смогла. Внутри что‑то сопротивлялось, кричало: Нет!, но другая часть меня понимала: она говорит правду. — Хорошо, — наконец произнесла я, с трудом сглатывая комок в горле. — Я спрошу. Но не ради себя. Ради него. Мо’ат кивнула. Её рука скользнула к светящейся лиане, и та вспыхнула ярче, озаряя нас мягким, пульсирующим светом. Я опустилась в светящийся круг у Древа Душ, чувствуя, как энергия земли поднимается по ногам, пронизывает всё тело. Мо’ат положила ладони на мои плечи — её прикосновение было тёплым, но твёрдым, как опора скалы. — Позволь Эйве войти, — прошептала она. — Не борись. Доверься. Я закрыла глаза. Сначала — лишь тьма и биение сердца. Потом — отдалённый гул, словно океан где‑то за горизонтом. Я сосредоточилась на образе брата. — Эйва… — мой шёпот растворился в пространстве. — Великая Мать, услышь меня. Мой брат жив, но его дух заперт между мирами. Он в коме, и я не знаю, как его вернуть. Прошу… дай ему выбор. Позволь ему решить: остаться с нами или уйти к предкам. Но не лишай его права выбрать. Тишина. А потом — вспышка. Перед внутренним взором разверзлась бездна. В её центре парил Эйтуэй — не как человек, а как сгусток света, окружённый вихрями теней. Он казался одновременно близким и бесконечно далёким. — Сестра… — его голос звучал не словами, а ощущением, проникающим в самое сердце. — Ты пришла. — Я не могу без тебя, — сказала я, и слёзы, реальные или нет, обожгли щёки. — Вернись. Пожалуйста. Он улыбнулся — печально, но без горечи. — Это не моя тюрьма. Это мой щит. — Щит? — не поняла я. — Я удерживаю то, что хочет прорваться в твою душу… в этот мир. Если я уйду… или вернусь… барьер падёт. Его слова ударили, как ледяной ветер. Перед глазами промелькнули образы: тёмные фигуры, рвущиеся сквозь завесу, крики, огонь. — Ты… ты жертвуешь собой? — прошептала я. — Это выбор. — Его свет дрогнул, но не угас. — Я знаю, что ты хочешь спасти меня. Но спасение — не всегда возвращение. Иногда это принятие. — Но я не могу принять, что ты остаёшься там! — мой голос сорвался. — Есть же другой путь! Ты даже не попробовал жить. Ты просто был здесь с рождения. — Есть, — ответил он. — Но он не в силе Эйвы. Он в твоей. — В моей?! — я попыталась шагнуть к нему, но невидимая стена остановила меня. — Ты — моя связь с этим миром. Если ты отпустишь страх, если поверишь, что я всегда буду рядом, даже если ты не увидишь меня… тогда я смогу быть свободен. И ты тоже. — Как? Как мне это сделать? — Перестань бороться. — Его образ начал растворяться, но голос звучал чётче. — Перестань спасать меня. Просто… полюби. Ты так боишься потерять меня, совершенно забывая, что ты даже меня не обрела. — Нет! — закричала я. — Не уходи! — Я никогда не уйду, — прошептал он. — Мы одно целое. Помни это. Свет погас. Я распахнула глаза, задыхаясь. Мо’ат держала меня за руки, её лицо было серьёзным, но спокойным. Нейтири и Джейк стояли рядом, их глаза полны тревоги. — Что ты увидела? — тихо спросила Тсахик. Я сглотнула, пытаясь собрать мысли. — Он… он не может вернуться. Не сейчас. Он удерживает что‑то. Что‑то опасное. — Мой голос дрожал, но я заставила себя продолжить: — Но он сказал, что спасение — в моём принятии. Что я должна перестать бороться и просто… полюбить его. Мо’ат кивнула, будто ожидала этого. — Это и есть дар Эйвы, — произнесла она. — Не чудо, меняющее мир, а сила внутри тебя. Ты не можешь вырвать его из его пути, но можешь дать ему силу идти дальше. И себе — силу жить. — Но как? — я сжала кулаки. — Как я могу жить, зная, что он там заперт? — Так же, как он живёт, зная, что ты здесь, — ответила Тсахик. — Через любовь. Через веру. — Как я узнаю, что у меня получилось, если меня здесь не будет? — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Что, если он проснётся тогда, когда мы уедем? А меня не будет рядом… Тишина повисла между нами, словно натянутая струна. Светящиеся лианы Древа Душ мерцали, будто пульсируя в такт моим тревожным мыслям. — Эйва позаботится об этом, — спокойно, почти безмятежно произнесла Мо’ат. Её слова казались мне странными, почти чужими. Я нахмурилась, пытаясь уловить их истинный смысл. — Но… как? — я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Все навыки На’ви мы приобретаем сами. Каждый день узнаём что‑то новое, учимся, падаем, встаём. Если он — мой щит, то как он защитит меня… наш народ? Мо’ат медленно повернула ко мне лицо. В её глазах отражался свет Древа, и этот свет делал её взгляд почти нечеловеческим — глубоким, древним, знающим. — Ты спрашиваешь о защите, но не видишь главного, — мягко сказала она. — Твой брат не щит в привычном смысле. Он — равновесие. Он держит то, что не должно прорваться в наш мир. Но его сила — не в одиночестве. Она в связи с тобой. — В связи? — переспросила я, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло. — Да. — Мо’ат сделала шаг ближе, и её голос стал тише, но от этого — весомее. — Вы — одно целое. Его борьба — твоя борьба. Его сила — твоя сила. Когда ты перестанешь бояться за него, когда примешь его путь как часть своего, тогда вы оба обретёте истинную мощь. Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить её слова. Перед внутренним взором снова возник образ брата — не страдающего, не запертого, а спокойного, уверенного. «Ты — моя связь с этим миром», — вспомнились его слова. — Значит, я должна верить, что он справится… даже если не вижу этого? — прошептала я. — Не просто верить, — поправила Мо’ат. — Жить с этим знанием. Каждый день. Каждый вдох. Это и есть твоя роль. Это и есть твой дар. Нейтири подошла ближе, её рука легла на моё плечо — тёплая, надёжная. — Мы уходим не потому, что бросаем его, — тихо сказала она. — Мы уходим, чтобы жить в безопасности. Защищать то, за что он борется. За что боремся мы. Джейк, стоявший чуть поодаль, кивнул: — И если он когда‑нибудь вернётся… он вернётся к тем, кто не сломался. К тем, кто продолжил путь. Я глубоко вдохнула. Воздух наполнился запахом смолы, земли и чего‑то ещё — едва уловимого, но живого. — Хорошо, — сказала я наконец. — Я не буду ждать. Я буду жить. Мо’ат улыбнулась — не торжественно, не высокопарно, а так, как улыбаются матери, видящие, как их ребёнок делает первый шаг. — Всему своё время, милая моя. Я подняла взгляд к Древу Душ. Светящиеся лианы колыхались, словно отвечая мне. Где‑то там, за гранью видимого, мой брат держал свой щит. А я… я держала его в своём сердце. И этого было достаточно.
